Талант всегда себя проявит, дорогуша

Первый удар. Парень падает на колени рядом со мной, и кровь из его раны, что освободило лезвие твоего топора, попадает на мое лицо. Второй удар. Слышится хруст черепа, и от этого звука мои зубы начинают разыгрывать музыкальное сопровождение творившемуся безумию, картина которого держит меня изо всех сил в реальности. Ведь стоит мне потерять сознание… я буду следующим? Третий удар. Темно-бордовая жидкость, вытекающая из головы моего несостоявшегося спасителя, достигает белых носков на ногах и окрашивает их в красный. Я пытаюсь сдержать рвотные позывы. Запах смерти сводит меня с ума. Я знаю, и тебя тоже, но совсем по-другому. Четвертый удар. Господи, ты собираешься останавливаться? Я не могу задать тебе этот вопрос. Кажется, язык просто исчез, я на самом деле не чувствую его наличие. Пятый удар. Это уже не человек. Череп в крошку. В сумраке коридора не видно, но по-моему, от головы совершенно ничего не осталось. Пожалуйста, остановись! Шестой удар. Я больше не могу на это смотреть, а стоит закрыть глаза — и от звуков, что доносятся до моего пока еще существующего рассудка, рисуется четкая картинка происходящего сейчас. Закрывал ли я глаза? Седьмой удар. И меня выворачивает. Легче не становится, но плюс в этом все же есть. Ты замираешь с поднятым над своей головой топором. Выдыхаешь. Бросаешь оружие рядом с жертвой и, опустившись на колени, ползешь ко мне. Меня трясет. Сердце стучит как у загнанного в ловушку зверя, но я не чувствую себя таковым. Я не животное. Я даже не человек. Я игрушка. Чертова маленькая игрушка в твоих беспощадных и нежных руках. У игрушек нет сердец, а те, что держат свои в руках, пришиты толстыми нитками. Мое сердце ты выдрал с корнем и растоптал в первый же день нашей встречи. Или нет? Это было позже… *** Когда на меня обратила внимание прекрасная стройная длинноногая девушка с самой обаятельной улыбкой из всех, что я видел — я решил, что попал в Рай. Нет, прости, я лукавлю. Это не правда. Я подумал, что это розыгрыш. Ей пришлось долго убеждать меня в своей симпатии. Очень некрасиво получается, когда девочка бегает за мальчиком, но у нас было именно так. Красноволосая дива преследовала меня с утра до вечера. От дома до универа и обратно, пока до меня наконец не дошло, что я действительно нравлюсь Мари. Мари, Мари… Моя Кровавая Мэри. Мария Сергеевна Мастерова. По крайней мере, так она мне представилась. Высокая, эффектная, зеленоглазая красавица с длинными пальцами, как будто их слепили исключительно для игры на пианино, и с головокружительно чувствительными губами. По сравнению с ней я казался полудохлым замухрышкой. Даже без каблуков Мария казалась немного выше меня, и это поднимало уровень моей закомплексованности еще на несколько ступеней ввысь. Но моя Кровавая Мэри с бесцеремонной наглостью втаптывала все глупые предрассудки-предубеждения Иннокентия Бессонова в бесплодную землю, где они уже не могли прорасти: почва засохла, плодородие искоренено. Любовь пришла? Не знаю, что это было на самом деле, но если ты думаешь о каком-то человеке все время своего бодрствования, а ложишься спать — он приходит навестить тебя и там! Разве это не любовь? Я не знаю, как это еще можно назвать. Когда сердце замирает от одной ее улыбки. Когда ударяет волной беспощадного жара, как при солнечном ударе — до такой степени, что ты едва не теряешь сознание. Когда от прикосновений любимой хочется прыгать от счастья, словно заводная зверюшка, и петь романтические песни о ее прекрасных глазах, небольших ямочках на щеках, о нежной коже и чуть курносом носике с маленькой незаметной родинкой на кончике, о пушистых ресницах, которые так мило завиваются и шекочут мои щеки, стоит ей пройтись дорожкой из поцелуев по моей чувствительной шее, из-за чего колени слабеют и начинают трястись, как у наркомана при ломке. Любовь… любовь, любовь… Наверное, это и есть ломка? Нет. Расставание. Хотя бы на час, на пару минут. Она просто отошла в уборную — а меня уже ломает от отсутствия наркотика рядом с собой. И как эта оптимистичная, экстравагантная экстравертка умудрилась завоевать мои душу и сердце, когда я так старательно пытался закрыться от этих чувств в своей удобной и комфортной раковине? Что ж, стоит признать, не увязнуть в ее сетях не представлялось возможности. Словно маленькая рыбка я застрял в них без надежды на спасение. От того, насколько хорош рыбак зависит, есть ли у его рыбки шанс на освобождение. У меня шанса не было. Мы ходили на свидания. Кино, кафе, парк аттракционов, снова кино, прогулка по мостовой, ее квартира, ее комната, постель. Мы никогда не заходили слишком далеко. Она не позволяла. Нет. Конечно, я хотел, ужасно хотел. До боли в пальцах, до судорог в ногах, до беспамятства… Но Мари умела остановиться, когда это было нужно ей. Управляла мной, словно марионеткой. Иногда в мою голову прокрадывались мысли, что она меня приворожила, но то были лишь глупые, одурманенные пьяным рассудком сомнения, которые ничего общего с реальностью не имели. В такую девушку как Мари нельзя было не влюбиться. Я был уверен, что у нее полно поклонников и стоящих предложений, но Мари почему-то предпочитала проводить все свое свободное время со мной. Девушка-мечта. Девушка-сказка. Девушка-фортуна. Девушка-трагедия. Она стала моей убийцей. Моей гибелью. Отравой, которая поедает слабый, истощенный горем организм, постоянным напоминанием о том, какой счастливой могла быть моя жизнь и насколько, на самом деле, это было невозможно. Она умерла. Точнее сказать — не жила. И забрала меня с собой. Мы теперь вместе с ней. Греем окоченевшие тела друг друга. Ходячий труп. Тот парень, которого так жестоко обманули. Она любила меня. Все что она говорила было правдой, но и я был прав. Это был розыгрыш. Только вот розыгрыш — это игра, окончившаяся вничью. В нашей игре был проигравший. Ходячий труп. Игрушка для маньяка. Оболочка человека. Существо без внутренностей. Без сердца. *** В тот день. Это… это был июль, я помню. На улице стояла невыносимая жара: под плюс тридцать три. Сухая погода. Трава, что так безжалостно скосили практически во всех дворах, пожелтела от палящего солнца. Мари предложила провести каникулы в загородном домике ее родителей. Сказала, что там нет речки, зато дом находится в лесу, где более прохладно и можно хотя бы отдохнуть от изнывания в городской «жаровне» и духоте. Мы поехали на ее машине. Дом действительно находился чуть ли не в самой гуще леса, но при этом был довольно ухожен и велик. Двухэтажный, из красного кирпича, с четырьмя комнатами на втором этаже и с тремя — на первом. Два санузла и просторная кухня. Настоящий сказочный домик для городского жителя. Видно было, что недавно тут кто-то был. Чисто, холодильник полон еды и в рабочем состоянии, даже горячая вода откуда-то имелась. Мария сказала, что это ее родители провели электричество и водопровод от прилежащего водохранилища. Как им это удалось — не знаю, но когда мы добирались до этого места, больше жилых или пустующих домов, кроме этого, мне наблюдать не пришлось. Мы кое-как обустроились на новом месте, перекусили, понежились в просторной гостиной на мягком бордовом ковре, по-настоящему расслабились и немного выпили вина. Тогда и появился ОН! Совсем разомлев от приятного времяпровождения, мы, похоже, совсем потеряли рассудок и не заметили… Я… я не заметил. Опасность. Хищной кошкой она пробралась в наше уютное гнездышко и набросилась на свою жертву безжалостнее убийцы. Моя Мария, моя девочка… В нее будто что-то вселилось! Ранее нежные ласки превратились в грубые и собственнические объятия. Мари искусала мои губы до крови и принялась вылизывать алые капельки языком. Хватка моей девочки вдруг стала настолько сильной, что попытавшись выбраться из-под нее, я потерпел полное поражение. Я действительно не понимал, что происходит! Мари принялась срывать с меня одежду и шипеть в истерзанные ее зубами губы: — Тише, тише, мой хороший. Я так тебя хочу. Я так долго… Потерпи. Наша возня на полу уже перерастала в драку, а я все не мог понять, откуда у девушки столько сил? Я боялся ей навредить, случайно сломать ребра или вывихнуть руку, поэтому все что мне оставалось — это вялое сопротивление. А потом Мари стянула с себя летнее ситцевое алое платье, и мой мир разлетелся на тысячу осколков. Это был мужчина. Мужчина с плоской грудью, на которой болтался бюстгальтер, напичканный ватой, что он тут же снял и отбросил подальше. Мужчина с небольшим прессом на животе, который я каким-то образом даже не почувствовал, когда он меня обнимал. Мужчина с мускулистыми ногами, что моя Мария всегда прикрывала длинными платьями или юбками. Мужчина, мужчина, мужчина… Голос в голове не переставая твердил одну и ту же понятному всему свету истину. А в это время убийце моей любви удалось стянуть с меня шорты, футболку, боксеры. Голос в моей голове кричал: «Беги! Спасайся! Оттолкни его! Тебе нужно выбраться из этого дома и…» А что «и»? Что дальше-то? Разве ты не видел, когда ехал в логово этого маньяка, что вокруг — ни души? Только елки, да беспросветная обреченность. Да, я был обречен! Я был обречен еще тогда, когда первый раз согласился пойти с девушкой в кино. Обречен, когда поцеловал ее и признался в своих чувствах. Обречен, когда поехал в этот чертов дом, совершенно никого об этом не предупредив. Нет. Мои родители и пару друзей знали, что я отправился за город, но вот куда именно?! Никто не знал. Но по-настоящему я был обречен, когда этот мужчина — этот самый мужчина — первый раз увидел меня в кафетерии возле университета. Позже он мне расскажет, как решил по дороге на работу заскочить в кафе и купить там свой любимый кофе, и его взгляд упал на милого невысокого паренька с глазами лани и с каштановыми, чуть завивающимися на кончиках волосами. Как потом он приходил в это самое кафе в это самое время каждый чертов день и высматривал очаровательного юношу, что имел просто невероятный заразительный смех и ослепительную улыбку. Он расскажет мне, как ему пришла в голову идея примерить на себе женский образ. Как он высветлил свои темные волосы, а позже перекрасил их в ярко-красный оттенок. Как работал над собой. Своей походкой, манерами, осанкой. Как он целыми часами крутился перед зеркалом, пародируя Мадонну и сражаясь со своим тенором. Чтобы научиться управлять им, он пел. А как же он волновался, когда мы пошли на первое свидание! Как же он боялся, что я его вычислю! Он думал, что я ему посочувствую в этом? Вот уж нет! Он расскажет мне, почему… Потому что... потому что хотел иметь возможность прикасаться ко мне? Быть рядом? Дышать и жить… мной. Мне не понять. Что бы он ни говорил, я не мог представить ситуацию, в которой поступил бы так же. Похоже, он болен. Мой обманщик. Убийца девушки-мечты и одновременно с этим — ее создатель. Как жесток ты со мной! Словно Бог, что подарил счастье и смысл в моем глупом существовании, а затем с безжалостной жестокостью отобрал его у меня. «Ну, как поживаешь? Как жизнь? Как здоровье? Все хорошо, мальчик мой? Я принес тебе новую книгу. Ты любишь книги? Эта про… эээм, я в них не разбираюсь, но ты скажи, какие ты любишь читать — я достану. Все, что угодно, ради тебя. Только попроси». Нет. Ради меня? Ты не отпустишь «ради меня». Все, что ты делаешь, ты делаешь ради себя! Все, что ты хочешь, выполняю я. Нет, нет, мой дорогой. Это я живу ради тебя. Это я «все что угодно» ради тебя. Иначе… Ты убьешь меня? Нужно ли мне продолжать тебя слушаться? Я не хочу умирать. Даже потрепанные старые игрушки хотят, чтобы их любили. Хотят тепла и заботы. Стоит признать, твои ласки, возбуждение, похоть, которой ты усердно одариваешь меня ночами напролет — не то, что мне нужно, но это то, что я буду принимать без пререканий. Прошли дни, когда я еще как-то пытался отстоять свою честь и достоинство. Теперь же это бесполезное барахло только мешает. Мешает мне существовать? Смерть или чувство собственного достоинства? Ты честно поставил передо мной факт, выбор. Продолжать жить или убить двух зайцев одним махом. «Умрешь ты — умру и я» — что мне на это ответить? Я хочу твоей смерти? Нет. Ты подарил мне любовь — и тут же отобрал, но это стоит того. Как бы жалко это не звучало — это стоило. Потому что умереть, не познав любви — то же самое, что прогуляться по парку аттракционов, не прокатившись ни на одной карусели. Мы прокатились на всех. Я и Мари. Я и ты. Знаю, глупо, но я не могу перестать любить ее. Наверное, я тоже болен. Любовный треугольник. Завладеть моими мыслями было просто. Ты отличный актер, знаешь это? Мари, Мари… Мой Ад, мой Рай, мое Чистилище. Иногда ты возвращал мне ее. Мою девочку. Я правда тебе благодарен за это. Благодарен за нежность, запах духов, за гладкую кожу и сладкую помаду. В такие моменты я не видел ничего вокруг. Наверное, это называется приступом… идиотизма? Кто-то другой назвал бы это приступом шизофрении. Что ж, лучше так, чем… Мари любила меня во всех позициях, оставляя алые следы на ягодицах. Спасибо, Мари. Я люблю тебя, Мари. Я живу ради тебя. Я ТЕРПЛЮ ЕГО ради тебя, Мари. Чтобы вот так. Как в праздник. Как ребенок ждать подарка от плохого дядечки, который так к нему добр. Нет-нет-нет, мне не нужно «все, что угодно», мне не нужны книги, приставка для видеоигр и новая пенка для ванны. Мне нужна Мари. Подаришь мне Мари? Спасибо. Я буду вести себя хорошо. Целый год. Нет, я больше не буду сбегать. Когда она придет? Я буду ждать. Мою придуманную тобой Мари. Буду ждать как Деда Мороза на 31 декабря. Некоторые дети знают — это папа, но ведь можно ему и подыграть. В любом случае, мы оба получим удовольствие от праздника. Ты сказал, что не хотел, чтобы мне было больно. Вино одурманило твою голову. Ты сказал, что планировал признаться мне в своем загородном доме, где бы ты помог мне пережить эту новость, позаботившись о том, что я никуда не сбегу. Но… сорвался. Это правда было вино? Или твой больной рассудок, сладострастие, грех, одержимость? Я — твой больной рассудок, я — твое сладострастие и твоя одержимость. Я — тот вирус, который свел тебя с ума. Мне жаль, но я не виноват! Микроб не виноват, что, попав в организм человека, доставляет ему большие неприятности. Микроб даже об этом не знает. Он просто существует, наплевав на окружающий его мир. Он просто выживает. — Мне так жаль, мне так жаль, — шепчешь ты, убаюкивая мое разбитое тело в своих горячих руках. Мне слишком жарко. Убери их, убери! Ты оставишь ожоги на моей коже! Но, знаешь, мне тоже жаль, а я не могу это сказать. Кажется, шок. Как я еще дышу? Ведь ты чуть не сломал мне шею, когда, очнувшись на мгновенье от устроенного тобой потрясения, я начал сопротивляться. Твои пальцы во мне, твой язык, твой… Больно. Это так больно. Ты разве не знал? И я не мог представить. Бедная Мари. Если бы она на самом деле существовала, она бы никогда больше не захотела смотреть на меня после всего, что ты сделал. Твое отравленное семя заразило мое бесхребетное тело. Я буду помнить эту боль до конца своих дней. Ты говоришь: — Я люблю тебя. — Все будет хорошо. — Вот так, я тебя ополосну немножко, расслабься. — Осторожно! Здесь скользко. — Вода прохладная. Тебе станет лучше. — Успокойся, мой хороший. Тише-тише, не плачь. Ты говоришь: — Я так долго этого ждал. — Мне очень жаль. — Нет! Я не отпущу тебя! Ты теперь мой! — Я все равно не отпущу тебя, что бы ты мне там не наобещал, пойми же! — Я люблю тебя. — Давай спать. А на следующий день ты примеряешь на себе новую роль. Роль моей личной сиделки. И всю следующую неделю. Ты это планировал?! Лжец! В этом доме, в этом проклятом доме — в моей личной тюрьме, есть все! Одежда, зубная щетка, нижнее белье. Книжки и настольные игры. Учебник по экономике. Музыкальный центр с дисками моих любимых рок-групп. Даже чертовы мягкие игрушки. Мари знала, что у меня имеется слабость к плюшевым зайцам. Ты говоришь: — Если бы ты не сопротивлялся — в конце лета я бы отвез тебя домой. — Мы должны быть вместе! Как ты этого не понимаешь?! Мы созданы друг для друга, Иня. — Это судьба! — Посмотри, что я ради тебя сделал! — Позже ты поймешь, я обещаю, ты все поймешь… Что здесь понимать?! Ты болен. Ты одержим. Ты не тот, за кого себя выдавал. Я не тот, за кого ты меня принимал. Я люблю Мари, не тебя! — Мари — это я! Нет, это маска. — Я — Мари! Обманщик. — Ты притворяешься, что считаешь День Святого Валентина ужасно романтичным праздником, но ты не хочешь его справлять. Однако, чтобы твоя вторая половина была счастлива, ты даришь ей кучу картонной ерунды и букет ромашек! Почему? Потому что это правильно. Так нужно. Если хочешь сохранить отношения, если хочешь сделать ее счастливой — ты врешь! Ты учишься играть на гитаре и петь, чтобы она визжала и писалась от восторга, стоя на балконе, под которым ты устроил полуночный концерт. Но у тебя нет слуха! Ты ненавидишь сопливые песенки о любви, а от струн болят пальцы, но все равно делаешь это! Почему? Потому что ты любишь! Я люблю тебя, Иня! Посмотри, чем я стал, чтобы сделать тебя счастливым, но ведь и я хочу немножечко счастья. Самую кроху. Разве я много прошу? Ты говоришь: «Я не гей! Секс с мужчиной — это противоестественно!» Это, по-твоему, честно?! Надевать платье мужчине — противоестественно, но меня это не волнует. Все ради тебя. Ты не сделал ничего, чтобы заслужить все те жертвы, что мне пришлось тебе принести, но я все равно люблю тебя. Я причинил тебе боль — прости за это, но и ты причинил мне не меньше. Говоришь, что ненавидишь? Убей, если хочешь. Задуши во сне, но знай: убьешь меня — убьешь свою ненаглядную Мари, собственными руками. Нам нужен компромисс? Вот он. Ты никуда не сбегаешь, слушаешь меня во всем и выполняешь все, что я от тебя потребую — взамен я буду делать тебя счастливым. Как и раньше. Как всегда, но знай, за твоим отказом последует наша общая смерть. Ты хочешь стать свободным? Без меня? Вот твой выход. Но только подумай хорошенько. Окажись на той стороне — и я заключу сделку с самим дьяволом, чтобы быть рядом с тобой. Надеюсь, ты меня понял? Понял. Я глупец. Ты не оставил мне выбора, но я не хочу умирать. Больше. Черт, как же я не хочу умирать! Ты зашел слишком далеко. Но ты болен. Я не виню тебя. Но я ненавижу тебя. А все, что остается — терпеть тебя. И я терплю. Я люблю Мари. Мари любит меня. Спасибо, Мари. Спасибо, моя хорошая. Ты — единственное, что у меня осталось.