Непентес

Когда Гейл впервые увидел жертву, подготовленную Айзеком для смертельной забавы, его сердце сжалось до боли в груди. Эту одежду он узнал сразу. Огромные голубые глаза, мокрые от слез, выдавали то, что она до смерти напугана, в них было столько добра, столько наивности. Всего несколько недель назад в травму привезли жертв автокатастрофы — семью амишей, пожилых мать, отца и дочь на седьмом месяце беременности. Пьяный подросток влетел в их повозку среди белого дня на полной скорости. Его привезли в ту же больницу. Девушке было за двадцать. В ее глазах, несмотря на всю боль, не было ни капли злобы. Она была из другого сообщества, но ее одежда была сшита по тем же строгим канонам. Однажды, когда она уже более-менее пришла в себя и смогла сесть в кресло-каталку, она попросила Генри отвезти ее к тому парню. К тому самому, из-за которого произошла авария. Парень отделался парочкой легких переломов и в тот момент лежал в той же больнице парой этажей ниже. И Генри отвез, чтобы она могла сказать… чтобы она могла сказать, что не держит на него зла, что прощает его. Его! Убившего ее родителей и не рожденного ребенка! Его, которому грозили всего лишь общественные работы за пьяное вождение, ведь всем известно, что амиши не признают правил дорожного движения. И не важно, как на самом деле все произошло, достаточно сказать, что ты их не увидел. А эта амишка смотрела на пацана без единой капли злости в глазах, она считала своим долгом прийти и сказать, что прощает его, чтобы этому засранцу жилось легче. Несмотря на то, что ее самые близкие люди умерли, не смотря на то, что счета за их и ее лечение посадят общину в глубокую долговую яму, несмотря на то, что она будет хромать до конца жизни. И тогда, когда Гейл увидел девчонку в таком же одеянии, забившуюся в углу комнаты у Айзека в подвале, он не смог среагировать так же холодно и отчужденно, как обычно. Она была словно слепой котенок, попавший в лапы живодеров — беспомощный, невинный и обреченный на смерть. Гейлу просто хотелось ее защитить, скрасить хоть как-то ее последние дни в этом аду. Спасти от безумств его старого друга хотя бы на время. Он готов был торчать с ней часами напролет, лишь бы не подпускать к ней своих друзей до смертного часа, но не мог выступить против старого друга. И эти чувства разрывали его изнутри. Айзек слишком хорошо платил за его работу, а в отличии от Гейла, у его младшей сестры не было шансов получить университетскую стипендию, а мать уже с трудом справлялась со своей работой, и точно бы никак не смогла оплатить колледж дочери. Вся семья медика теперь зависела от него. Гейл выгнал Айзека. Он понимал, что со стороны это наверняка смотрелось странно, но ничего не мог с собой поделать. Он обнимал Еву за плечи, такую хрупкую. Она тихо плакала, завернувшись в простыню. Как только немного успокоилась, медик достал из сумки сэндвич, купленный в больничном буфете, который он так и не съел, бутылку воды, и сунул их пленнице. Про угрозу выкидыша в подобной ситуации Гейл Айзеку не соврал. А для того, чтобы и Ева и ее ребенок были в порядке, ей, как минимум, нужно было нормально есть и спать. Ева, разумеется, отказывалась. Вначале. Но Гейл смог ее убедить, что все это ради малыша. Ради него ей нужно регулярно есть, ради него ей нужно спать в кровати, а не сидя в углу комнаты. Ради него она должна заботиться о себе. И совсем скоро, когда малыш внутри нее подрастет, он даст ей послушать его сердцебиение. И тогда она осознает, что делала это не зря. Пленница ела неохотно, но предложенный сендвич с ветчиной и салатом все же был употреблен полностью. После завтрака медик уложил ее на кровать. Заставил вытянуть ноги, ведь постоянно поджатые к себе колени тоже не несут никакой пользы для будущего ребенка. Гейл сидел на стуле рядом с ее кроватью, держа ее за руку. Он рассказывал ей истории с его работы. Исключительно те, что были со счастливым концом. Он даже не сразу заметил, что девушка уснула, а заметив, он на минутку прикрыл глаза, да так и вырубился, облокотившись на изголовье кровати. Усталость после рабочей смены наконец настигла его. Проснулся он от того, что Айзек молча пихнул его в плечо. Гейл подскочил на месте, глянул на часы. По его прикидкам он проспал так не меньше двух часов. Его пробрал холод. Главарь взглядом сверлил медика так, что сон отшибло мгновенно. В долю секунды Гейл осознал, что сильно прокосячил. И хоть пленница была с виду безобидной, но в тихом омуте черти водятся. И даже если бы она не проломила спящему медику голову, то вполне могла бы попытаться стащить ключи и тихонечко сбежать. Айзек молча вышел из комнаты, а Гейл проследовал за ним. Главарь даже не успел начать орать на подчиненного, как тот начал оправдываться. ‐ Прости… я знаю, ступил. Меня вырубило, я же после ночной. Было много работы. Я не специально. Мне просто надо немного поспать! Гейл чувствовал себя отвратительно. Мало того, что он готов был провалиться от стыда, усталость все еще накрывала его. Голова гудела, все тело ныло из-за неудобной позы, в которой он проспал несколько часов. — Иди в правую спальню и выспись. И пока не отоспишься, к девчонке не лезь. Это ладно, что у нее пацифизм из ушей лезет, а нормальная бы точно воспользовалась моментом. — В правую? В комнату Марси? Кстати, а где Марси? — Медик осмотрелся в поисках девушки, осознав, что давно ее не видел. — В колледже, — Айзек усмехнулся, будто в сказанном был какой-то подвох. — Где? — переспросил медик, удивленно уставившись на главаря, но не дожидаясь ответа, потер глаза и медленно поплелся наверх. Все же голова от недосыпа трещала невыносимо, и упасть на кровать ему хотелось сильнее, чем ждать ответа от Айзека. Зайдя в комнату медик и правда не увидел ничего, что бы свидетельствовало о том, что в комнате живет девушка. Он просто плюхнулся на кровать лицом в подушку и вскоре уснул. Проснувшись через несколько часов, Гейл спустился в холл, заварил себе кофе, и прямо с кружкой отправился вниз к пленнице. Ева была в порядке, насколько вообще может быть в порядке девушка в плену. Гейл просидел с ней до самого вечера, он даже смог уговорить ее поесть что-то более существенное, чем сэндвич. Медик просидел у нее до самой ночи. Была бы его воля, он остался бы и на ночь, ведь утром он должен был выходить на смену аж на сутки, а значит Ева останется на целых двадцать четыре часа под присмотром Айзека и его подручных, а от них ни деликатного обращения, ни даже простого сочувствия ждать не приходилось. А когда он приехал на станцию после смены, несмотря даже на то, что уже валился с ног, то обнаружил Еву снова сидящей в углу в слезах. Ничего необычного не произошло, просто Айзек заботился о том, чтобы пленница удовлетворяла свои естественные потребности не самым гуманным образом. Главарь не только заставил ее есть с ножом у горла, но и заставил справлять нужду в ведро под пристальным взглядом двух надсмотрщиков. Издевательства даже в таких простых вещах казались Айзеку забавными, а Ева наотрез отказывалась делать все это добровольно, так что Айзек позабавился на славу. Ева не просто плакала, ее трясло будто в припадке. Она задыхалась, пытаясь объяснить медику, что довело ее до такого состояния. Ему ничего объяснять было не нужно, он и так все понимал. Его сердце обливалось кровью. Ева рыдала в его объятьях, а ему хотелось, чтобы она улыбнулась. Хотя бы на минуту почувствовала себя легче, хотя бы на минуту расслабилась. Он хотел облегчить ее последние дни жизни. И Гейл открыл свой чемоданчик. Выудив оттуда пузырек оксикодона, он достал одну таблетку, стараясь сделать это так, чтобы Ева не увидела этикетку. Всего одна таблетка могла унять ее боль, как физическую, так и душевную. Ей станет легче хотя бы на несколько часов. Гейл настойчиво сунул таблетку пленнице, та же с недоверием уставилась на нее. — Что это? — Успокоительное, — Гейл врал не краснея. — Я не хочу. Это вредно для малыша. — Как раз наоборот! Твое душевное состояние тоже важно. Ведь то, в котором ты сейчас находишься — прямая угроза выкидыша. Сильный стресс на ранних сроках очень опасен. Поверь, тебе это нужно! Гейл настойчиво пытался убедить девушку в полезности данного препарата, особенно для ее ребенка, хоть и прекрасно понимал, что опиоидное обезболивающие вряд ли принесет ее плоду пользу. Но как пишут в инструкциях большинства лекарств — если предполагаемая польза для матери превышает риск для ребенка… Любой наркотик, даже в виде медицинского препарата мог нанести плоду серьезный ущерб, привести к его неправильному развитию, гипоксии, но какое это имело значение, если ребенку было не суждено родиться, как и матери дожить до его рождения. Ева с неохотой проглотила таблетку. Но уже совсем скоро она расслабилась, в движениях появилась неестественная легкость. Пленница сидела на кровати без стеснения, забравшись на нее с ногами и не обращая внимания на упавшую простынь. Гейл и не надеялся, что эффект будет настолько заметным, но все же в девчонке было не больше ста фунтов*. Медика потряхивало. Ведь он осознанно накачал беременную опиоидами. Но, глядя на нее, данная мера и правда казалась оправданной. Вскоре у пленницы проснулся аппетит и она неплохо и с удовольствием поела. То ли из чувства благодарности, то ли в силу неизвестных медику особенностей ее характера девушка все время пыталась коснуться заботливого доктора, то опиралась на его плечо, подойдя сзади, то прислонялась к нему, вроде как для того, чтобы удобнее устроится на кровати. В целом, такое поведение нельзя было назвать странным. Многим девушкам под действием наркотических или опьяняющих веществ хочется тактильного контакта. Вскоре Ева уснула, удобно устроившись на кровати. Она не зажималась, свернувшись в калачик, не вцеплялась мертвой хваткой в простынь. И только когда девушка сладко засопела, Гейл тоже ушел наверх и лег спать. В целом, Гейл тоже почувствовал облегчение. Вечером он принес ей ужин и пару книг, а после снова ушел наверх. Он даже не поехал ночевать домой, остался на станции. Всю ночь они с Виком смотрели чемпионат по Баскетболу, где Югославия громила Аргентину, чем мешали Айзеку работать. Медик даже внезапно осознал, что соскучился по таким посиделкам. А на следующий день все пошло не по плану. С утра Гейл помог пленнице с естественными потребностями, с ним она не устраивала протесты, как с Айзеком или Виком. И все было отлично, пока после обеда Ева не попросила еще одну успокоительную таблеточку. Ее не ломало, чувствовала она себя прекрасно, но вот снова забыть о том, в каком она находится положении, отбросить мысли о ее вероятном будущем и просто забыться в спокойном сне ей действительно хотелось. И Гейл дал ей таблетку. Не так охотно, как в предыдущий день, но все-таки дал. Эффект наступил так же быстро. Медик сидел на кровати, разложив перед собой кое какие учебные материалы и пытаясь заучить последовательность действий при внутриутробной операции при пороке сердца у плода. Он рассказывал Еве о чудесах современной медицины, о ее невероятных возможностях, которые, к сожалению большинство членов общин амишей отрицает, а потом он задумался о том, что же он сам творит. — Ге-эйл, — растягивая звуки, Ева прижалась к спине парня грудью, пытаясь заглянуть через его плечо. — Это называется фетальная хирургия, ребенка оперируют прямо в утробе, и в срок он рождается уже совершенно здоровым. Медик рассказывал об этом Еве, а голос его дрожал. Ведь рассказывая о чудесах, он осознавал, что этой девушке не поможет никакая хирургия. Никакие чудеса не смогут помочь спасти ее нерожденного ребенка. — Ну Гейл… — Ева прижималась к нему все сильнее, обхватив руками за шею и уткнувшись набухшими сосками в его спину. — Этим способом можно спасти обоих близнецов при синдроме близнецовой трансфузии, когда без операции их выживаемость маловероятна. Так оперируют даже мозговые и диафрагмальные грыжи. Представляешь, у скольких малышей появляется шанс на нормальную жизнь! Гейл говорил, а его самого разрывало от понимания, что в больнице он спасает жизни и учится лечить нерожденных малышей, а здесь, возможно, собственноручно наградил ребенка Евы патологиями, накачав ее оксикодоном. Ему хотелось спасать людей, он еще не давал клятву, но знал ее текст наизусть. Не навреди — говорил ее текст, но будущий врач в извращенно заботливой манере готовил девчоку к смерти. — Черт! Я не могу так! Я должен что-то сделать! — парень повернулся к пленнице и посмотрел на нее, во взгляде медика читался испуг, его голос дрожал, — Я должен что-то сделать… я вытащу тебя отсюда! Просто потерпи еще пару дней. Я все подготовлю. Сердце Гейла готово было выпрыгнуть из груди. Он только что сообщил вслух о том, что готов пойти на предательство. Он только что поставил под удар себя и друга своего детства. Но вместо восторга и удивления Евы он получил поцелуй в губы. Девушка потянула его на себя, обхватив за шею, и заставила упасть на нее сверху. Тетради с конспектами и учебник грохнулись на пол. Буря противоречивых эмоций полностью поглотила медика. Адреналин ударил в мозг, возбуждение волной разлилось по телу, запретный плод сам прыгнул в его руки. Ева целовала его, а он впивался пальцами в ее хрупкое тело. Понимание того, что Гейл привязался к ней больше, чем должен был, вызывало в нем чувство стыда. Он испытывал к ней чувства, такие, которые обидчик не должен испытывать к жертве. Несмотря на то, что она была пленницей, несмотря на то, что она была беременной малолеткой, и даже несмотря на то, что она была под действием наркотика, он хотел ее. Медик целовал ее в шею, сжимал через ткань футболки объемные груди, жадно вдыхал аромат ее волос, все еще пахнущих травами. Гейл кое как расстегнул брюки, руки не слушались. Он устроился между ног Евы. Крошечные кружевные стринги, что дали ей похитители, не стали помехой. Гейл просто отодвинул их в сторону и медленно, аккуратно и бережно вошел. Ева сладко простонала, прикусив губу. Гейл двигался медленно, бережно, опираясь на локти и стараясь не придавливать ее своим телом. Девушка сжала в ладонях прутья в изголовье кровати, она постанывала, сквозь закушенную губу, стараясь делать это как можно тише, хоть и давалось ей это с трудом. Всего пару раз она слабо приоткрыла мутные глаза, чтобы взглянуть на партнера, и снова закрыла их, с головой погружаясь в ощущения. Гейл же растворился в собственных. Он был нежен и аккуратен с пленницей так, будто та была его девушкой. Он напрочь забыл, что находится в одной из камер у Айзека в подвале, что девушка, с которой он занимается сексом, жертва, приготовленная для развлечения персоны с большими карманами и счетами в банках. Что он делает именно то, от чего несколько лет подряд отказывался, и именно тогда, когда это наименее уместно. Сейчас ему казалось, что весь мир у его ног, что еще никогда в жизни он не испытывал от секса такого морального и физического удовольствия, и он изо всех сил старался его растянуть. Он даже не заметил, как скрипнула массивная дверь и как в комнату кто-то вошел. — Кхм… — раздался злобный призыв со стороны двери. У Гейла сердце замерло. Он обернулся. В дверях стоял Айзек, прожигая взглядом парочку. Медик подскочил с кровати, судорожно натягивая штаны. — Какого черта ты делаешь? — прорычал главарь. Гейл пулей вылетел из комнаты, схватив по пути свой чемоданчик. Айзек мельком глянул на девушку. Та судорожно схватила простыню и прикрылась ей. Он вышел следом за медиком, закрыв тяжелую дверь. Гейл стоял в коридоре, виновато опустив голову. — Я повторю вопрос, — прошипел главарь. Какого черта?! Именно эту ты решил трахнуть? С самого дорогого нашего заказа? Именно девку ВИП-клиента? Даже я ее не трогаю, а ты… Медик не дал другу договорить. Его откровенно трясло, то ли от стыда, то ли от злости. — А что ей будет? Я не ты, я людей не калечу! Что, боишься, что она залетит? Ой! Да она же и так беременная! — медик орал на Айзека в ответ, встав в защитную позу. Он прекрасно понимал, что перешел все границы, но наотрез отказывался это признавать. Ему казалось, что все может рухнуть в одно мгновение. Все и сразу. Он стукнул кулаком по стене и спешно ушел наверх. А после просто ушел не прощаясь.