Легимионис

      Забрав зелье у Сандерса, иду в пятнадцатую палату. Придвинув кресло поближе к кровати Поттера, сажусь, предварительно откупорив фиал с зельем, и беру мальчишку за руку, так как для правильной работы зелья необходим телесный контакт с пациентом. Его небольшая ледяная рука уютно ложится в мою ладонь. Принимаю необходимую порцию «легимиониса» и сразу же погружаюсь в мир мальчика.       Нахожусь в темной, почти не освещенной кухне, похоже, что в магловском доме. Маленький мальчик крадется в темноте к одному из кухонных шкафов. Я не могу хорошо его разглядеть, ведь вокруг темно. Пробравшись к своей цели, ребенок берет стул и залезает на него. Встает на цыпочки, открывая одну из многочисленных дверец кухонных шкафов. Вытаскивает из шкафчика небольшую упаковку с печеньем и, прижав пачку к себе так крепко, словно это по меньшей мере слиток золота, озираясь по сторонам, тихонько, как мышка, ставит на место стул и крадется куда-то в сторону лестницы.       «Так вот какое у тебя самое худшее воспоминание. Не понимаю: ну украл Поттер печенье? Что его теперь совесть мучает через столько лет, что он не хочет жить? Да, судя по его поведению, это не первый его такой поход за провиантом. Вон сейчас припрячет добычу под лестницей и спать пойдёт. А мне ломай голову, как его заставить вернуться».       Стою, скрестив руки на груди, около чулана, ожидая появления Поттера, но тот никак не выходит.       «Что он там, спать что ли улегся?»       Захожу следом за парнем. Благо, тут мне нет необходимости открывать двери, я спокойно могу проходить сквозь них. Здесь я как призрак, бестелесная оболочка.       В чулане свет от тусклой пыльной лампы еле освещает маленькое пространство. Мальчишка сидит на какой-то куче старого тряпья и жадно поглощает свою добычу. На нем старая растянутая футболка, которая явно велика, словно с чужого плеча. Она достает ему почти до колен, а широкие, закатанные снизу штаны — в затяжках и грязных разводах.       «Сколько же лет этому ребенку? Четыре? Пять? К сожалению, я в этом не разбираюсь. На вид еще совсем малыш, хотя, возможно, ему сейчас лет шесть или семь, если принять во внимание тот факт, что Поттер никогда не мог похвастаться высоким ростом, а был всегда меньше всех студентов на своем курсе».       Мальчишка, сжевав пару печенинок, заворачивает остатки провианта в порванную упаковку и бережно прячет под матрас, на котором навалено какое-то тряпье. Судя по всему, малыш решил остаться здесь на ночь, а не идти обратно в свою комнату. Он тушит свет, и догадываюсь, что он устраивается поудобнее на старом грязном матрасе.       Там, где мы с Поттером сейчас находимся — в его воспоминаниях, — время идёт очень медленно. В то время как в реальном мире проходит всего лишь несколько минут, в его сознании проходит несколько часов-дней. Я стою рядом, ожидая, когда наступит утро. Свет проникает сквозь щели под лестницей, и я могу различить в захламленном чулане маленького мальчишку, свернувшегося калачиком в грязном тряпье. Мальчишка просыпается, потягивается и, слезая с импровизированной кровати, надевает на ноги старые разношенные кроссовки. Вздохнув тяжело, открывает дверь и бредет в сторону уборной. Ожидаю у входа. Спустя пару минут он, умывшийся, но все в той же грязной одежде, выходит из ванной комнаты. Я понимаю, что на парнишке нет его идиотских очков, делающих его так возмутительно похожим на отца. Он крадется обратно в чулан и садится на свою импровизированную постель, скинув заношенные кроссовки.       Еще раннее утро. Он сидит довольно долго, замерев, словно ожидает чего-то. Раздается громкий стук в дверь. Женский визгливый голос приказывает мальчишке отправляться на кухню, помочь с завтраком. Иду следом. Наблюдаю, как малыш готовит тосты, разливает по стаканам апельсиновый сок, намазывает готовые кусочки поджаренного хлеба арахисовой пастой. Стол накрыт на троих. Ожидаю, что сейчас мальчишка усядется завтракать вместе с Петуньей и ее мужем, но за стол садится толстый мужчина, очевидно, муж Петуньи, и сама Петунья, а через некоторое время такой же толстый, как и мужчина, маленький мальчик, которого женщина приветствует ласковым: — Доброе утро, Дадличка.       Поттер наливает себе в кружку воды из-под крана и отправляется обратно в чулан. Там, вытащив из пачки одну печеньку, жадно запихивает в рот, запивая принесенной водой, и, вздохнув тяжело, сворачивается в клубочек на своем самодельном ложе. Через некоторое время в каморку к мальчишке заглядывает Петунья, приказывая помыть посуду после завтрака, а затем отправляет его работать в саду. Мальчик проводит весь день на солнце в борьбе с сорняками.       Меня берет такая злость на его родственников. Маленький, тощий — кожа да кости, если его не кормить, его же ветром сдует. Не получив ужина, малыш отправляется спать. В своей каморке под лестницей мальчишка вытаскивает печенье и жадно жует, печально вздыхая над оставшейся в руках пустой упаковкой. Постепенно все звуки в доме затихают.       Малыш не спит, а сидит, подобрав ноги, уткнувшись в острые коленки головой. Тусклый свет лампы освещает макушку со спутанными, грязными, торчащими в разные стороны волосами.       Когда я был маленький, обо мне заботилась мама, причесывала, читала сказки на ночь, давала, хоть старую, поношенную, но чистую одежду и заставляла чистить зубы по утрам. А этот малыш никому не нужен. Никто не заботится, не кормит, не любит, не жалеет. Он сидит, все так же обхватив ноги руками, потом поднимает свои глаза и, уставившись в стену, сквозь меня, тихонько мурлычет что-то себе под нос. Прислушиваюсь: — …денья тебя. С днем рожденья тебя. С днем рожденья, Гарри Поттер! С днем рожденья тебя.       Дождавшись, пока все звуки в доме стихают, ребенок пробирается в кухню и, взобравшись на стул, тянется к шкафчику. Вдруг зажигается свет, и толстый мужчина, с удивительной для такого жирного человека скоростью, подскакивает к мальчишке, хватая его за руку. — Ах ты мерзкий гаденыш! Воруешь мое печенье, — схватив мальчишку, тащит обратно в чулан и с силой толкает. Малыш впечатывается в стену, сползая вниз, сворачивается маленьким клубочком и прикрывает голову руками. — Ты наказан! Завтра снова не получишь еды. Посидишь голодом*, может, станешь НОРМАЛЬНЫМ. А не таким, как твои родители, я уж тебя перевоспитаю. Скажи спасибо, что Дадлик с Петуньей спят, не хочу их разбудить, иначе ты отведал бы у меня ремня! — дверь захлопывается, слышу звук запирающей дверь щеколды. Ребёнок заперт в этом маленьком душном чулане.       Малыш просидел довольно долго, обхватив голову руками, сжавшись в маленький комочек, прежде чем сон сморил его. Этого ребенка совсем не хотелось сравнивать с его ненавистным папашей, не хотелось делать ему замечаний, снимать баллы за непослушание, а почему-то возникло острое желание взять на руки, утешить. Но, к сожалению, я мало чем могу помочь, хотя утешить, возможно, получится. — Легимионис.       У меня всего лишь несколько минут для того, чтобы убедить Поттера вернуться со мной. Произношу чуть слышно: — Поттер.       Малыш вздрагивает, распахивая сонные глаза, и спрашивает удивленно: — Кто вы? — Я пришел помочь. Ты должен пойти со мной. Обещаю, что ты больше никогда не будешь голодать. Пойдем! — протягиваю ребенку руку, но он не спешит довериться мне, а смотрит настороженно, повторяя: — Кто вы? — Я друг твоей мамы. Я пришел помочь. Ты согласен пойти со мной? — Вы отведете меня к маме? — Нет, но я не разрешу никому тебя обижать. — Вы расскажете мне про нее? — Конечно.       Услышав ответ, Поттер бесстрашно тянет ко мне свою маленькую ручку и смотрит на меня так доверчиво-наивно, как могут смотреть только маленькие дети.       Нас затягивает в воронку, и мы снова оказываемся в чулане. Поттер выглядит старше. На нем та же старая, еще более грязная футболка. Рваные джинсы, в которые, кажется, можно поместить еще трех таких же точно маленьких Поттеров, болтаются на кожаном поношенном ремне, и очки с треснувшими стеклами. Мальчишка испуганно озирается по сторонам и, заметив меня, тянет ко мне руки. Я вскакиваю и хочу подойти к нему, но меня выбрасывает прочь. Действие зелья закончилось.       Выныриваю из воспоминаний, глотая ртом воздух, с трудом перевожу дух, приходя в себя. Рядом суетится доктор Сандерс, протягивая стакан воды. Быстро утоляю жажду. Сандерс поглядывает на меня, и, кажется, весь его вид говорит: ну я же предупреждал! Упрямо тряхнув головой, хватаю с тумбочки зелье и возвращаюсь назад к Поттеру. Гостиная Дурслей, посреди которой стоит подросший малыш все в тех же разбитых, заклеенных скотчем очках. Темные волосы в беспорядке и достают мальчику почти до плеч. Петунья визгливым голосом вещает, стоя над ним, что ей надоели его длинные нечесаные космы и она сейчас самолично отрежет их. Потом она убегает куда-то, возвращаясь с ножницами в руках, и начинает отрезать прядь за прядью. Мальчишка стоит тихонько, лишь изредка всхлипывая и вытирая нос рукавом.       «Покорный Поттер! Ха! Был бы он таким в школе на моих занятиях… Но мальчишку действительно жаль».       Спустя несколько минут его запирают в чулан, и он, забравшись на кровать с ногами, всхлипывает уже довольно громко, разглядывая себя в маленькое зеркало. Подхожу и сажусь рядом. Мальчишка вздрагивает, заметив меня после того, как я произнес заклинание. Потом смотрит зареванными зеленющими глазами и произносит: — Я вас помню: вы друг моей мамы. Вы обещали, что меня больше никто не обидит. Вы обманули, обманули меня!       Утираю слезинку, скатившуюся в этот момент из его глаз, пальцем, произнося: — Гарри, я не обманываю, я хочу забрать тебя. Хочу, чтобы ты отправился со мной. Там, куда мы уйдем, тебя больше никто не будет обижать. А волосы, они отрастут, не стоит из-за этого переживать.       Он дает мне руку, но что-то снова не так, и у меня никак не получается вернуть Поттера. Я переношусь вместе с ним из воспоминания в воспоминание изо дня в день. В нашем мире прошло уже несколько суток. В мире Поттера — несколько лет. Я измотан, и мои нервы на пределе. Сколько ужасных сцен, сколько боли, столько всего пришлось пережить этому малышу. Мы подружились, и он всегда узнает меня, когда я появляюсь утешить и забрать его. Но мне начинает казаться, что у меня слишком мало времени: если жизнь Поттера состояла только из одних переживаний и унижений, не хватит месяца, чтобы помочь. Бреду, измотанный и усталый, домой. Мне необходимо передохнуть. Сегодня был особенно тяжелый день: Поттера избил Дадли со своими дружками. В этот момент мое сердце словно пронзили тысячи острых иголок — и я был весьма удивлен этому факту.       «Надо же, оно у меня есть и оно не превратилось в камень и даже не разучилось что-то чувствовать».       А когда я в очередной раз позвал его с собой, протягивая руку, чтобы забрать, он отшатнулся от меня, словно обжегшись, и прошипел: — Я больше не верю вам. Вы обещаете, а потом исчезаете. Не прикасайтесь ко мне… Уходите, я больше не хочу, чтобы вы приходили… — Гарри, ты должен пойти со мной. Если ты сейчас не пойдешь, то погибнешь, — но он упрямо отворачивается, отказываясь подчиниться. И я зло бросаю: — Ты такой же упрямый, как твой отец.       На меня с обидой смотрят изумрудные глаза, а я, поняв, что сказал глупость, пытаюсь извиниться, уже мысленно приняв поражение, но, к моему удивлению, меня прощают, и в моей руке снова доверчиво лежит маленькая ладошка. Мерлин, каким же я был идиотом, когда ненавидел тебя в школе из-за твоего сходства с отцом. Но я опять потерпел неудачу. Поттера утянуло в другое воспоминание, а я бреду домой один темными пустыми больничными коридорами для того, чтобы напиться и забыться коротким сном на пару часов, а потом вернуться назад. Туда, где меня ждет мальчишка, без которого моя жизнь внезапно потеряла всякий смысл.