Грехи отцов

Октябрь, 1971 год. Авдеев не дал долго валяться в больничной постели, он не признавал болезни, считая их проявлением слабости. Едва Тэшу разрешили выходить из палаты, Авдеев стал выводить его в лес, а на гневные крики врачей заявил, что свежий воздух - лучшее лекарство. Но стоит признать, что никакой нагрузки он не давал, обычные прогулки каждое утро и вечер, едва заметив, что курсант устал он, не говоря ни слова, поворачивал обратно. "Это всего лишь прогулки, ничего более, ему полезно бывать на свежем воздухе," - Авдеев старался убедить себя в этом, но в последнее время сердце в груди ни с того ни с сего, вдруг, замирало, вызывая тревогу. Авдеев никак не мог понять природу чувств, но не к Семенову, же идти с этой проблемой, а врачи так вообще засмеют. В лесу становилось легче, мальчишка, как ни странно не раздражал своим присутствием, шел рядом, молча, не осуждая и не оспаривая причуду командира. Тэш заговорил через несколько дней, после того, как очнулся. Но говорил очень мало, врачи считали это последствием травмы. Авдеев считал, что мальчишка хитрит, используя ситуацию в своих, не понятных ему, целях. В то, что он не помнит произошедшее на лестнице, Авдеев тоже не верил, и всеми силами пытался поймать хоть малейшую нестыковку в его словах, но как ни старался, ничего не выходило. - Черт! - Тэш, увлекшись своими мыслями, не увидел корягу и, споткнувшись, растянулся на земле. Щиколотку пронзило острой болью, и Тэш зашипел сквозь зубы, чтобы не показывать слабость. Авдеев, увидев курсанта на лежащим на земле, подошел и сел рядом. - Больно? Дай посмотрю! Он принялся расшнуровывать берцы. Тэш изумленно смотрел на командира, не веря своим глазам. Что случилось, откуда такая забота? В его духе было схватить за шкирку, поднять с земли и отвесить пару затрещин за невнимательность, а потом заставить бежать до базы с больной ногой. А это вообще ни в какие ворота не лезет. - Что ты делаешь? - Тэш удивленно смотрел на командира. - А на что это похоже? - Авдеев хмыкнул. - Даю тебе две попытки, чтобы догадаться. Больно? Вопрос заставил удивиться еще больше. - Да нет, в общем-то... терпимо. Авдеев улыбнулся, еле заметно, одними уголками губ: - Надо наложить фиксирующую повязку. - Где ее взять... - не успев договорить, Тэш тут же пожалел о сказанном, получив подзатыльник от командира. Авдеев снял китель, и поддев ножом распорол его на полосы. Нога распухла, и на щиколотке стал проявляться синяк. Авдеев зафиксировал щиколотку и помог обуться. - Сможешь идти? - Не знаю... - Вставай, - Авдеев перекинул его руку через плечо и, обняв за торс, помог встать. - Осторожно, давай попробуем дойти до базы. Первые шаги давались с трудом, но спустя несколько минут стало легче. Авдеев поддерживал всю дорогу, не давая полностью ступать на больную ногу. Парни на КПП только переглянулись и пропустили, не задавая вопросов. Один из них только хмыкнул себе под нос: "Удивительно, что вообще вернулся". *** - Ваш курсант чаще остальных попадает в медпункт, - пожилой врач хмурился, заполняя карту в очередной раз. - На что вы намекаете? - Да я уже давно не намекаю, Кирилл Алексеевич, я говорю открытым текстом. - Мне не нравится ваш тон, Лев Борисович... - А мне не нравитесь вы, но как видите, мне приходится терпеть. А вот это уже был намек. Авдеев фыркнул и вышел из кабинета, резким шагом пересек коридор, от чего несколько молодых курсантов шарахнулись в стороны. Настроение было такое, что впору петлю мылить, да еще к тому же появилась непонятная усталость. Решив, что все дела могут подождать, он направился в свою комнату. *** Прошло сорок минут после завтрака, а Авдеев так и не появился. Тэш прошелся по кабинету, решая, что делать, то ли ждать дальше, то ли идти на поиски преподавателя. Он приоткрыл дверь и выглянул в коридор, там никого не было. Все курсанты и преподаватели были на занятиях. С плаца слышались голоса и мерный стук подошвы об асфальт. Тэш выглянул в окно, Авдеева на улице не было. Дежурный лишь пожал плечами: "Не видел". Тэш пробежался по академии, но никто не видел его с прошлого вечера. Это было странно, Авдеев никогда и никуда не опаздывал. Конечно, может просто решил не напрягать сегодня своего курсанта и дать отдохнуть больной ноге. Но нога почти не болела, а желание увидеть командира, пересилило страх наказания, и Тэш прошел в корпус преподавателей. Комната Авдеева располагалась в самом конце коридора. Тэш остановился и прислушался, из комнаты не доносилось ни звука, он собрался с духом и постучал. Из-за двери донесся едва слышный шорох и стон. Тэш потянул за ручку и дверь поддалась. Комната Авдеева мало отличалась от кабинета: темные обои, плотные темные шторы на окнах наглухо закрыты. Откуда-то из глубины комнаты снова раздался стон. Тэш бросился к окну и распахнул шторы, на мгновение, ослепнув от яркого света. Авдеев лежал на кровати, одеяло и простынь были скручены и валялись на полу, подушка забита в угол. Тэш подошел к преподавателю и положил руку ему на лоб. Кожа - горячая и липкая. Авдеев открыл глаза, попытался встать, но слабость не позволила, и он снова упал. Из приоткрытых губ вырвался хрип. Тэш словно опомнился, схватил его за плечи и прижал к кровати не давая двигаться: - Не вставай, слышишь, лежи, я за врачом, я быстро! - обернувшись у двери и убедившись, что Авдеев видит его и слушает. - Все будет хорошо, только не вставай! - бросился в лазарет. *** - Что с ним? Это заразно? Семенов склонился над заснувшим Авдеевым и поправил сбившееся полотенце на лбу. Врач кивнул: - Заразно, а в его возрасте еще и опасно. Семенов в недоумении перевел взгляд на врача: - Что это? - В народе это называется ветрянка. - Ветрянка? - Семенов удивленно смотрел на врача. - Но это же детская болезнь! - В основном ей болеют в детском возрасте раз и навсегда, но бывают случаи, когда, не переболев в детстве, заболевают в более позднем возрасте. Чем старше заболевший, тем сильнее осложнения могут быть. - Но пятна, его же должно всего обсыпать! - Не обязательно, сыпь есть, но не на всем теле, большая ее часть в подмышечных впадинах, на спине, локтевых и коленных сгибах, в паховой области, на слизистых. Горло сильно воспалено и покрыто язвочками, ему тяжело дышать и глотать, температура высокая и пока держится. Диета, обильное питье, жаропонижающие средства, будем делать упор на это. Потом посмотрим, как будет развиваться болезнь. Надеюсь, обойдемся легким испугом. - Я хочу, чтобы круглосуточно кто-то находился рядом с ним, пусть сообщают мне о каждом изменении. Врач кивнул и сделал пометку в журнале. *** Авдеев спал, дыхание выровнялось, и хрипов почти не было, но время от времени все еще вздрагивал и болезненно морщился. Болезнь забрала много сил, и организм восстанавливался медленно. Иногда Авдеев приходил в себя, открывал глаза, но было не ясно, видит ли, он где находится и понимает ли, что с ним случилось. Тэш поил его, давал лекарства, менял полотенце на лбу, когда оно нагревалось. Поначалу его выгоняли из комнаты, но видя, с каким упорством, он рвется обратно, Семенов махнул рукой и под неодобрительное ворчание врача разрешил остаться. Следует признать, что Тэш ухаживал за командиром не хуже медсестер, полностью и вовремя выполнял любые указания врача. Уходил из комнаты он только на занятия и после отбоя. Но едва светало тут же несся обратно. Медсестры, видя такое рвение, давали указания, но в комнату практически не заходили. Врач приходил утром и вечером перед отбоем, мерил температуру, выслушивал доклад о состоянии больного, давал новые рекомендации и уходил. Попасть под горячую руку Авдеева, когда он очнется, не хотел никто. *** Ночью разыгралась гроза, Тэш вертелся в постели не в силах уснуть. Сердце то тревожно сжималось, то наоборот заходилось в бешеном ритме. Он встал и прошелся по палате. Внезапно в груди потяжелело и сердце, замерев на мгновение, заколотилось с невероятной скоростью. В голову вползли тревожные мысли, и с каждой секундой возрастала паника. Тэш выглянул за дверь, в коридоре было темно, только на тумбочке дежурного горел ночник. Он осторожно пробрался к лестнице и направился в корпус преподавателей. Добравшись до комнаты Авдеева и убедившись, что его никто не услышал, зашел внутрь. Авдеев спал, но как-то тревожно, Тэш забрался на кровать и поставил ему градусник. Ртутный столбик почти сразу подпрыгнул до отметки сорок. Тэш достал таблетки, размял их в порошок, намочил полотенце и положил ему на лоб. - Давай, это надо выпить, - Тэш приподнял его голову и поднес бумажку с порошком к губам. Авдеев дернулся и порошок рассыпался. Пришлось снова доставать таблетки и разминать их. На тумбочке стоял небольшой мерный стаканчик, Тэш ссыпал порошок туда и добавил воды. - Теперь это будет легче выпить, давай, - Тэш приподнял его голову и влил часть лекарства в рот. Авдеев закашлялся и открыл глаза, впервые за все время болезни вполне осознанно посмотрев на курсанта. - Я знаю, что горько, но надо выпить, - он поднес стаканчик, и Авдеев, послушно приоткрыв губы, сделал глоток и поморщился. Тэш взбил подушку и помог командиру лечь поудобнее. - Сколько я так? - его голос хрипел. - Неделю, - Тэш снова намочил полотенце и положил ему на лоб. - А ты, что тут делаешь? Или у нас все врачи разом уволились? Тэш улыбнулся: - Я беспокоился о тебе. Авдеев закрыл глаза и почувствовал, как прохладные пальцы коснулись лица: - Ты поспи, а я рядом буду, - Тэш погладил его по щеке и лег, положив голову ему на плечо. Авдеев открыл глаза и посмотрел на курсанта, словно видит нечто диковинное, в душе снова появилось какое-то смутное, незнакомое чувство, от которого вдруг резко защемило сердце. Неожиданно для себя, он обнял мальчишку, прижимая ближе, страх перед беспомощностью и злость отступили на второй план, оставляя в сердце уверенность и спокойствие, заставляя, погрузится в спокойный, здоровый сон. *** - Ты чего не спишь? Случилось что? - сонный Попов подошел к Семенову. - Даже не знаю, - Семенов выглядел слегка обескураженным. - Такого у нас еще не было! Он распахнул дверь шире, в комнате, освещенной тусклым светом ночника, на кровати, на боку спал Тэш, Авдеев спал сзади, прижавшись к его спине, просунув одну руку ему под голову, а второй прижимая к себе. Семенов прикрыл дверь: - Что скажешь? Попов удивленно смотрел на друга: - Сам бы не увидел, ни за что не поверил бы. Видимо мальчишке удалось отыскать в твоем волчонке какие-то человеческие качества. - Плохие у меня предчувствия, Игорь. - Все равно уже ничего не изменишь. Понаблюдаем за ними. - Ты прав, иди спать, завтра много дел. - Ты тоже ложись, - Попов похлопал друга по плечу. - Все будет хорошо. Семенов кивнул и ушел в свою комнату.