Седой Багрянец

Глава VIII. Часть 2. Баранье упрямство, кошачьи секреты и сила искренности.

      С момента битвы в доках прошла почти неделя. За эту неделю многое произошло, на многое пришлось посмотреть… по-иному.       Команда Руби долго о чём-то говорила с Блейк. Ни Винтер, ни кто-либо еще из команды «Винер» не вмешивались, предоставляя шанс решить все проблемы самостоятельно, — но, тем не менее, были всегда готовы прийти на помощь, если вдруг что. Пусть даже — в разговоре, в моральной поддержке или чём-то похожем. Да и у них самих, про правде говоря, было что обсудить и обдумать. Как минимум — низкую эффективность в подобном бою. Уязвимость к иллюзиям Неополтан, — а значит и к другим охотникам со сходными Проявлениями. К тому же, в том бою в доках было потеряно оружие Винтер, трансформирующиеся клинки «Мортус и Лайвели», а это сулило большие, практически огромные проблемы! Конечно, жаль было и потерянных клинков, над которыми — годы работы! — позорного почти проигрыша на поле боя.       Но, тем не менее, были и позитивные стороны.       Так, например, директор Академии, Озпин, не позволивший полиции утащить все три команды в допросную. А после — уже самостоятельно устроивший им разнос в своём кабинете.       Нет, Озпин не кричал, не повышал голоса, не журил — но чувство вины снедало и под его укоряющим взглядом, и под строгим, недовольным выражением лица профессора Гудвич. Озпин распинал попеременно все три команды. Что там было у «Кофе», команды Адель, они не знали. Фокс и Вельвет до сих пор лежали в больнице, хотя до выходных их обещали выписать. Команду Руби он продержал у себя дольше всего. Как говорила сама Руби — он почти пошагово разбирал их бой, долго говорил с Адамом Таурусом и расспрашивал Блейк и этого Рогатика обо всём, что они знали, о стилях боя и помощниках женщины в красном — той, с которой Руби уже сталкивалась. Руби мимолётно пообещала рассказать и об этом — и, днём позже, рассказала.       Их самих Озпин распинал не долго, но, как говорится, «качественно и без смазки». Он смотрел на них суровы взглядом, хмурил брови. Говорил о безрассудности ввязывания в бой, пусть даже и в качестве поддержки. Пенял на то, что «победители» еще слишком неопытны, что не хватает слаженности работы. Что с таким минимальным количеством боевого опыта, как у них, почти не было шансов на благоприятный исход. Тем не менее, на первом курсе, — «Винер» уже имели в активе как раз вот эту, зачтённую как миссию, бойню. В личных делах, которые можно посмотреть в свитках в профиле, значилось «предотвращение крупномасштабной кражи имущества ПКШ, ослабление террористической организации, предотвращение теракта и поимка нескольких десятков преступников». Все это вылилось в отличное денежное награждение и достаточно неплохое продвижение в «турнирной сетке» — теперь их группа была одной из первых среди первого курса, и в десятке лучших — вместе с «Руби» — по всей Академии.       После приснопамятного разноса и шедевра эпистолярного жанра от Руби, в которой она витиевато (наверняка составляла Вайс, а то и вообще — всей командой) приглашала команду Винтер на «межкомандные посиделки», с целью обсудить всё произошедшее и кое-какие новые детали. Винтер не видела причин для отказа, хотя, на всякий случай, посоветовалась с командой. Все — единогласно — высказались «за», так что «посиделки» устроили в ближайший почти свободный день — всего две пары, «Изучение Гримм» профессора Порта и «Боевая подготовка» у профессора Гудвич, после чего был абсолютно свободный день.       Все восемь членов двух таких разных команд собрались вместе в комнате «Винер», все же, у них была угловая комната, так что вероятность подслушать была… скажем так, минимальной. Более того, после некоторого молчания и переписки с кем-то по свитку Блейк что-то шепнула Руби, а та, буквально загоревшись энтузиазмом, предложила передислоцироваться в Вейл. Ни одного «против» не было, и вся дружная, достаточно шумная гурьба двинулась к транспортному узлу Академии, чтобы улететь в Вейл.       В Вейле Руби повела их какими-то тропами и закоулками, пока они не вышли к многоквартирному дому. Вопреки ожиданиям, они не поднимались в квартиры, а спустились в подвал, где, как оказалось, оборудована квартира. Там их ждал недавний соратник по бою — Адам Таурус, напряженный, но тем не менее — не нападающий, и даже радушно предложивший чаю и кофе.       Первой говорила Блейк. О своих буднях в семье, о Менажери, — об изначальных планах Белого Клыка. О том, как, на самом деле, приятно было видеть совместную работу людей и фавнов, и как приятно было сознавать, что не все люди — такие сволочи… Потом Блейк стала подрастать. Понимая, что большинство людей тут из-за корысти или «репутации», как стала участвовать в каждом митинге, во всех акциях протеста и забастовках. Как вместе со всеми фавнами из того, первоначального Белого Клыка, ходила по судам и подавал апелляции — маленький ребенок, на себе познающий всю жестокость и несправедливость этого мира. О том, как впервые встретила Адама.       Его принёс Гира, отец Блейк, — худого, запуганного и израненного. Как она вместе с матерью, Кали, выхаживала болеющего Адама. Как с ним вместе, плечо к плечу — играли, ходили на митинги, учились, внимали каждому слову Гиры — чтобы вновь и вновь убеждаться в несправедливости этого мира. Они вместе участвовали в каждом протесте, в каждой акции и митинге. А потом — когда к власти пришла Хан, «кровавая Тигрица» Сиенна Хан, — она разругалась с родителями. И ушла — вместе с Адамом, которого тогда уже любила. Она искренне верила, что вместе они смогут всё, что всё преодолеют и построят новый, куда более лучший и честный мир, в котором не будет места расизму и несправедливости. Как она ходила в рейды, открывала ауру своим братьям и сестрам, как тренировалась до потери сознания — только чтобы не отставать и всегда быть рядом с ним, с Адамом. Прикрывать спину, подставлять своё плечо в трудный момент, поддерживать и идти следом, не вести — но быть ведомой…       Как они вместе рушили поезда, надеясь, что вот еще один поезд — еще один акт этой жуткой пьесы, — и к ним прислушаются. Их начнут уважать, на них перестанут бросаться, и справедливость восторжествует! Как всё больше и больше она видела, что Адам отдаляется от неё, как его поглощает пламя революции, как он, окрылённый своими же речами, первым спешит в бой, и всё больше и больше отдаляется от неё — и всё больше погружался в горнило войны, в которую превратилась революция. И Блейк… Она будто очнулась ото сна — она смотрела, во что превращается организация, как они из борцов за мир и равенство — стали террористами, убийцами и просто хулиганьём, которое она так презирала всегда. Об операции с тем самым поездом, о разрушенном одним выбросом Проявления меха-роботе «паучьего» типа, класса «химера». О тяжело, почти что кровью давшемся решении уйти.       Она ушла из Белого Клыка, — террористка, спрятавшаяся у всех на виду при помощи маленького чёрненького бантика. Ставшая Охотницей — но не забывшая о том, что делала до этого.       Тут в разговор вклинивался Адам. Он сидел, прислонившись спиной к обшарпанной обивке дивана, прислонившись головой к бедру Блейк и прикрыв глаза. Его голос, хриплый и срывающийся, резал тишину, как раскаленный нож — масло. Его рассказ был длиннее. Дольше. Страшнее — и вместе с тем, многое расставлял по своим местам.       Он рассказал, сжимая кулаки до побелевших костяшек, об «инциденте Раввили» — поселение фавнов, полностью уничтоженном Гримм, когда ни военные, ни охотники не пришли на помощь, — лишь зачистили то, что осталось после. Пепелище в море Гримм. Еще одно… Рассказал о том, как, убегая от Гримм, страдая от голода, небольшая группка фавнов просилась в каждую деревню, в каждое селение, готовые работать за еду — и как их гнали от стен, крича, что именно фавны привлекают Гримм. Ну, конечно, фавны! Да любая группа обездоленных, раненных, больных и голодных разумных привлечёт Гримм, от этого никуда не деться! Он рассказал о том, как они дошли до порта — их осталось трое сирот. И как Гира Белладонна подобрал едва дышащего Адама, раненную Илию и истощённого Драга в порту, и отвёз в Менажери.       Адам рассказал о том, как его, больного и слабого, выхаживали Кали и Гира. Как он, не понимая, где находится, дрожал от любого громкого звука — и как перебарывал себя, заставляя себя говорить, а не скалиться любому встречному. Как подружился с Блейк, как тонущий в кошмарах разум уцепился за её образ, и он решил — он будет жить, чтобы защищать её. Эту милую наивную девочку с кошачьими ушами и золотыми глазами. Как ходил с ней на каждый митинг, как тренировался, словно умалишённый, сам открыл в себе ауру и проявление еще до того, как к власти в Клыке пришла Хан. О том, как избивал тех, кто посмел поднять руку на Блейк. О том, как искал — и не находил — друзей для дочери вождя Менажери. О судьбе других, подобранных в порту, сирот.       О том, как вновь встретил Илию. Как уговорил её попробовать подружиться с Блейк. О том, как это получилось, и как он жалеет об этом сейчас. О своём страхе, неверии и лёгкой ряби надежды, когда к власти пришла Сиенна Хан. О том, как хотел изменить мир к лучшему, как лелеял планы мести ненавистным расистам и о том, как надеялся, что вот еще одна акция, еще один сошедший с рельс поезд — и всё, их борьба закончится, придёт к логичному финалу — и их примут как равных. О том, каким дураком был, не замечая чувств Блейк.       О том, как он влюбился в неё, о том, как Блейк стала для Адама всем — воздухом, целью и средством, поводом и причиной жить, как она стала тем единственным, во что он верил, незыблемой константой его жизни, о буквальной зависимости от неё. О том, как начал тонуть в революционных идеях собственных глупых и пафосных речах с трибун, о том, как повёл, а собой фавнов — и упустил за этой дурацкой революцией самое главное. Чувства Блейк.       Адам сдерживал хриплое рычание, и продолжал говорить. О том, как ушла Блейк — и как он понял, что же натворил. О начинающейся депрессии, о том, что он понял — он был таким, каким его хотели видеть другие, в то время как стоило бы остаться таким, какой он есть. О том, как его снедали вина и стыд, воспоминания и кошмары по ночам; о том как он тренировался до упаду и запрещал себе думать об этом, силясь спрятаться от проблем; о том, как срывал злость на соратниках, скрывая за нею непонимание ситуации и горечь обиды… О том, как день за днём в течение недели корил себя за глупость и не знал, что делать… О том, как в лагерь пришла Синдер Фолл.       Адаму сразу не понравилась эта женщина. Она пришла к нему практически в дом, обратилась к нему, как к ничтожеству — пусть это было видно и не сразу, но отчётливо понятно. Он видел, как она смотрит на них, как она смотрит на него — и не видел того уважения, которое женщина якобы хотела показать. Он видел в её глазах, что все они — лишь инструменты, в её глазах сквозило превосходство и гордость. Она предложила ему сотрудничество — деньги и прах в обмен на их… служение. Естественно Адам отказался, даже не думая — он поступал так, как от него ожидали!.. Но… На следующий день женщина пришла снова. Вместе с двумя своими подручными — девушкой с зелеными волосами и седоволосым юношей. Они принесли прах и льены. И она снова задала свой вопрос. Адам снова отказал ей… и тогда женщина атаковала.       Адам описал и бой с ней. О том, как даже его Проявление не смогло ранить женщину. О том, как она управляла огнём — и создавала из стекла и праха довольно прочные клинки и лук. О том, как он позорно проиграл, и был… изгнан. Эта женщина «милосердно» оставила ему жизнь, предупредив, что если он хоть еще раз попадётся ей на пути — погибнет. О том, как Адам ушёл, и обосновался тут, в квартирке, которую хотел подарить Блейк на… уже не важно. О том, как у него не осталось ничего — кроме Блейк. И о том, как он решил — теперь он сделает всё, лишь бы только Блейк была счастлива!.. Лишь бы защитить её… Адам, уже более-менее успокоившись, рассказал о том, как обосновался тут и стал искать Таксона. О том, как нашёл, и как умолял его рассказать о Блейк. О том, как еле-еле успел в доки…       Адам замолчал. В небольшом домике воцарилось молчание, прерываемое только тихим голосом диктора из головизора, зачитывающего новости.  — То есть… ты теперь личный хранитель Блейк, да? — со всей своей непосредственностью спросила Нора. Адам одарил её тяжёлым взглядом.  — …Да, — после некоторой паузы ответил он.  — А что на это сказал директор Озпин? — вскинула бровь Винтер, сверля Адама взглядом и помахивая хвостом.  — Озпин… — Адам поморщился. — Озпин решил, что я… могу быть полезен. Я приставлен к… команде Руби, — Адам тряхнул головой, — как внештатный Охотник и личный тренер.  — Тогда, есть предложение, — наклонил голову на бок Айс. — Как насчёт, тренировать нас всех? Вместе больше шансов выжить, — и он улыбнулся Адаму, передергивая крыльями.  — Это… можно, — Адам кивнул, задумчиво рассматривая крылья Айса. — Ты необычный фавн.  — Есть такое, — гордо улыбнулся Айс. — Но не только я, — и он посмотрел на свою подругу, Винтер. Та как раз печатала что-то кончиком хвоста в свитке, высунув язычок от усердия.  — Винте-ер, — заговорщически протянула Янг.  — Молчи, чудовище! — подняла вверх палец хвостатая девушка, и рассмеялась.

***

      Несколько дней прошло с того момента, как они вместе с командой Руби выслушали Адама в квартирке в Вейле. Они вместе ходили на занятия, вместе тренировались с Адамом, Винтер и Руби вместе работали над новым оружием для хвостатой девушки. Вайс и Блейк помирились, каждая из девушек — по словам Руби — рассказали друг другу свою историю. Теперь на первом курсе Академии было две слаженных команды — «Победитель» и «Руби». Конечно, и все остальные не отставали, но факт оставался фактом — самыми слаженными в этом плане были именно «Винер» и «Руби».       Собираясь после занятий в кафетерии, они расходились — каждый по своим делам, по намеченному плану. В этот день Руби и Винтер планировали снова пропадать в мастерских Бикона, чтобы наконец-то собрать «настоящую прелесть», по их же словам. Блейк, Янг, Нора и Рен шли на тренировку с Адамом. Вайс, после долгих уговоров, споров и аргументов, решила всё же связаться с отцом, — чтобы потом не жалеть. Более того, наследница Шни, в штыки воспринимавшая Адама, всё же решила последовать его совету откладывать деньги на какой-то личный, неподконтрольный Жаку Шни счёт — так, на всякий случай. Просто из недоверия к главе Корпорации… А ещё, — из понимания властолюбия и жажды контроля у таких людей как он. Айс же решил потренироваться в своём проявлении, обеспечив бесплатным и качественным боезапасом обе команды — и, конечно же, Адама. Просто потому, что это было и правильно, и экономно — в связи с ограблениями, которые так и продолжились, цены на прах взлетели до небес.

Мастерские и верстаки Бикона, комната проектирования

 — Ты хочешь снова мечи или же что-то другое? — с любопытством спросила Руби, покачиваясь с пятки на носок перед голопроектором и трёхмерным принтером, призванным предоставить материально-голографическую модель будущего механизма.  — Нууу, — Винтер задумалась, помахивая хвостом. Перед ней открывались невероятные возможности, как минимум, — она еще ни разу не работала с новейшей программой проектирования ауропроводящего оружия, разработанной совместно специалистами Атласа, Вакуо и Вейла. «Конструктор-3000» был последней разработкой в этой сфере, больше полутора миллиардов исходных параметров, возможность ввести новые параметры и сохранить их в тайне, привязав патент программной модели к личному свитку. Трёхмерный проектор «Голофаза», поступивший в продажу (!) две недели назад, в Вейловской Академии стоял уже три месяца, по словам второкурсников.  — Что «Ну-у»? — спросила Руби, подпрыгивая от нетерпения. Глаза девушки горели энтузиазмом. — Я знаю, что ты уже придумала что-то супер-мега крутое! Давай, говори! — и она со всей ей присущей непосредственностью и энтузиазмом подскочила к проектору, встав буквально в миллиметре от Винтер.  — Понимаешь, я привыкла сражаться двумя мечами, но моё проявление — пространственный карман — имеет, как и любое другое, несколько форм. Или фаз, называй как хочешь. Вот твоя скорость — она что тебе даёт?  — Моя скорость? Ну-у, в активной фазе — это сверхбыстрое передвижение, при предварительном разгоне — не касаясь земли. В промежуточной фазе — ускоренное в несколько раз, даже по сравнению с человеком, использующим открытую ауру, восприятие, реакцию и рефлексы. В пассивной фазе — предсказуемо, да? — ускоренную регенерацию и метаболизм. А почему ты спрашиваешь?  — Моё проявление тоже имеет три фазы. Я могу положить в свой пространственный карман всё, что способна поднять без посторонней помощи — вплоть до тех предметов, которые я поднимаю с большим трудом и использованием ауры. Материализовать эти предметы — достать из «кармана» — я могу в доли секунды любую вещь, но она материализуется у меня в руке или в радиусе двадцати-тридцати сантиметров от моего тела в зависимости от моего желания. То есть, я могу материализовать ленту патронов Янг прямо у неё в рукавицах, прикоснувшись к ним. Это — активная фаза.       Руби задумчиво покивала, что-то подсчитывая у себя в голове, и с любопытным прищуром уставилась на новую подругу, которая азартно махала хвостом и вид имела лихой и задумчивый.  — Промежуточная фаза?  — В ней всё проще — я приобретаю навыки владения тем, что побывало у меня в «кармане»; и в зависимости от времени, которое вещь провела у меня в «подпространстве» — разнятся и уровни навыка. Я опытный пользователь праха, отлично орудую мечами, парными револьверами, луком, гранатомётом и снайперской винтовкой, потому что это вещи, пробывшие у меня в подпространстве дольше всего, и их я туда прячу чаще всего. Понимаешь, как это работает?  — Приблизительно… А сколько тебе надо времени, чтобы получить средние навыки?  — Около четырёх недель, не обязательно непрерывно.  — Поня-ятно… А пассивная часть?  — Ускоренный метаболизм, увеличенное поглощение веществ и их переработка. Например, — яд, попавший в организм, будет замедлен, и как бы «спрячется» у меня в крови, как в подпространстве; а лекарство — мгновенно «извлечётся», — девушка показала пальцами кавычки, — во всю мою кровь. Даже незаражённую, или вне тела. Я способна извлекать предметы из себя — например, осколки, застрявшие в мышцах, и так далее.  — Кру-уто! — подпрыгнула Руби. — И что же ты планируешь делать с этим? У тебя же есть план как раз на основе этого, да?  — Совершенно верно, — кивнула Винтер, с жалостью и детской обидой вспоминая свои потерянные клинки и поврежденную винтовку. Чёртов Белый Клык!!!  — Смотри, — после некоторой паузы девушка потянулась к голо-консоли на проекторе «Конструктора-3000». — Я видела, как ты орудуешь косой, — скажу честно, потенциал у этого оружия огромный! И это прелестно, потому что в проектировке подобной формы оружия можно учесть абсолютно разные предпочтения и сделать, буквально — впихнуть туда что угодно. Это будет коса…       Девушка защелкала клавиатурой, и схематичное изображение косы появилось над платформой голопроэктора. Девушка продолжила вводить данные, и Руби со всё возрастающим восхищением и энтузиазмом наблюдала за рождением нового оружия.       Сначала коса принял немного странную форму. Между лезвием и рукоятью будущей косы пролегло сначала пустое пространство, после чего оно было соединено неправильной дугой. Винтер вставила в эту дугу макет «раскладных» ячеек для праха. Такие были у Кроу в клинке, правда не полые, как тут, а заполненные с самого начала. Потом там появился своеобразный «набалдашник» для дуги, после применения пары консольных команд принявший вид черепа. Получалось, что момент перехода рукояти в лезвие косы имел вид скелета, пока ещё без рёбер. Винтер закусила губу и после нескольких довольно масштабных команд, а так же — выгрузки со свитка некоторых чертежей и модификаций её собственной разработки, соединила рукоять и лезвие полноценным «скелетом» от копчика и до самой макушки черепа, вместе с руками. В «руки» скелету была помещена модель генератора «силового поля», точнее, обратная его модификация, которая накладывала щит не вокруг объекты какой-либо геометрической фигурой, а растекалось по самому объекту. Вкупе с усилением оружия аурой это было более, чем серьёзная заявка на успех. По всей видимости, новую подругу Руби задело то, что её клинки были утеряны и, похоже, весьма серьёзно повреждены.       От «лопаток» скелета и вдоль стилизованного позвоночника, так же разделенного на подвижные полые сегменты, отходили два каркаса для «крыльев», в которым крепилось волнообразное лезвие косы. Острые грани «волн» могли причинить серьёзный вред, так как скорее всего раздирали бы Гримм, — да вообще любого соперника, — как хорошая «кишкорезка». Рукоять косы была вычурной, и имела несколько переходов, так как одна часть как бы «вставлялась» в другую, укрепляя конструкцию и гармонизируя внешний вид. Серией консольных команд Винтер разместила в косе несколько десятков мелких подвижных рычагов, превращавших ужасающе прекрасную, по мнению Руби, косу, в трансформер. Складывались части, различные в будущем по цвету, а пока только по насыщенности голопроекции и штриховке, — в проникающие друг в друга полосы, отодвигая вычурные части ближе к одному из концов. Винтер на секунду выдохнула, а затем выгрузила из своего свитка немного улучшенный и доработанный проект разгона для ствола и дульного тормоза. Поместив это на проекции будущей косы в области «рукоятей», девушка вернула всё это в «исходное» состояние косы, а затем подправила не понравившиеся ей детали. Выходило так, что на косе внезапно образовался сдвоенный спусковой крючок, рукоять стала дулом снайперской винтовки, и полёт пули пролегал в достаточно опасной близости от «черепа», между лопаток скелета и отростков, образующих «крылья», которые тоже были сдвоенными. Девушка подумала немного, и разместила на позвоночнике, рёбрах и в черепе мелкие ячейки для небольших кристаллов или капсул с прахом. Что-то просчитав на свитке, Винтер ненадолго задумалась.  — Что именно ты пытаешься сейчас сделать? — Восторженно-заинтересованно спросила Руби.  — Всё просто, — улыбнулась Винтер. — Я хочу поставить вот сюда, в эти ячейки, гравитационный прах, который своим резонансом создать ускоряющий тоннель для будущего снаряда. Так и точность, и кучность повысятся, и получится так, что пуля при изначальной скорости от дула и до вылета из зоны действия праха вместо половины звуковой скорости будет иметь что-то около трёх звуковых… Ну, разгонится почти в три раза…  — Ого!       Руби наблюдала за сосредоточенным лицом своей подруги, Винтер, и то и дело переводила восхищенный взгляд на голопроэктор. А там рождалась прямо «лапочка», в глазах Руби практически равная её «малышке» — Крисент Роуз. В рукояти той косы, которую проектировала Винтер, на данный момент был расположен ствол, длинный телескопический ствол под калибр 12,6 мм. Курок располагался там же, где и магазин, весьма странный на вид — плоский и немного загнутый, под совсем небольшим углом. В том месте, где располагался магазин, также была приделана горизонтальная, слегка изогнутая планка для поддерживающих движений, которая зачем-то имела функцию «складывания» в ствол. В сложенном состоянии на голографической модели эта планка оставляла только небольшой «коготь», загнутый от верхнего конца рукояти к позвоночнику «скелета». Нижняя часть рукояти будущей косы оканчивалась чем-то вроде пики — волнообразное заточенное лезвие, обоюдоострое и даже на вид опасное. Потратив ещё несколько часов, девушки закончили голографическую модель, — осталось лишь добыть необходимый материал и собрать всё это великолепие. Но, даже так, на голографическом проекторе, МФО, «Мульти-Форменное-Оружие», было потрясающим! В полностью сложенном состоянии эта «прелесть», как её назвала Руби, выглядела, как полуторный клинок с огромным, широким лезвием, чёрно-белого цвета, с вычурной рукоятью и пистолетным спусковым крючком и «малым» магазином на 12 патронов. В первой стадии трансформации эта прелесть раскладывалась в два клинка серией срабатывающих рычагов. Белый и чёрный вычурный клинки с пистолетными дополнениями — короткими дулами и спусковыми крючками до гарды. Хотя, гардой это можно было назвать лишь с одной стороны, потому как односторонне заточенные, лишь на последней, верхней трети лезвия обоюдоострые клинки, имели гарду только с одной стороны. Во второй стадии трансформации эта «прелесть» соединялась в один, двуручный клинок с короткой рукоятью и слишком широким лезвием, такой модно было использовать и как щит, и как холодное оружие для атаки. В рукояти был спрятан усиливающий инерцию дробовик со сдвоенными стволами. В последней стадии трансформации это была коса уже упомянутого вида, — вычурная рукоять, спусковой крючок в середине рукояти, в специальной выемке между расходящимися частями, прицел ближе к концу рукояти, скелет «по пояс» и рабочая часть, — изогнутое волнообразное лезвие. Снайперская винтовка, встроенная в рукоять, прицел, собираемый из «лишних» рычажных деталей; генератор щита — одна из последних атласских разработок; гравии-тоннель «внутри» скелета для ускорения пуль и увеличения кучности стрельбы… В общем, оружие обещало стать прекрасным подспорьем своей хозяйке.  — Блин, Винтер! Это же класс! Правда, я сомневаюсь насчёт силы отдачи при таком калибре, а ещё… Ну, ты же понимаешь, что при наличии дульного тормоза такого типа не только громкость выстрела будет невероятно большой, но и отдача может повредить тебя, даже с учётом ауры? от синяков ты точно не отделаешься в таком случае, а ещё… Ты уверена в… Ну, в конструкции? А то у меня есть сомнения…  — Конечно, сомневаешься. Я не уверена, что мои расчеты верны, и поэтому и попросила тебя помочь мне с этим! Так что, — поможешь? — и более старшая девушка взглянула на Руби. Та сейчас, и правда, выглядела как оружейный маньяк высшей пробы. Горящие фанатичным блеском глаза, радостная улыбка на пол-лица, подрагивающие в нетерпении пальцы… Впрочем, и сама Винтер выглядела не в пример лучше: те же глаза, ходящий из стороны в сторону хвост, та же широкая улыбка…       Руби без слов принялась за пересчёт всех параметров, попутно что-то отмечая у себя в свитке. Винтер же занялась совершенно другими делами — она обшаривала Сеть на предмет заказа нужных деталей. Прах в любом количестве и качестве ей мог достать брат, а вот с запчастями было всё намного сложнее.  — Руби, на каких сайтах лучше всего заказывать комплектующие?  — Рычажную систему и запчасти для дульного тормоза лучше всего заказывать в Атласских компаниях, а вот материалы для всего остального рекомендую заказывать из Вакуо. В любом случае, лучше всего брать из одной партии максимального качества, потому что по первости, пока не отладим всё полностью, перегрузки на материал могут быть слишком большими. Так что, как-то так… — и Руби снова с головой окунулась в подсчёты. Винтер же продолжила шариться по Сети, делая необходимые заказы и внося предоплату, а затем — когда всё необходимое было заказано, пошла собирать всякую мелочёвку. Айс снабдил все три команды огромным количеством праха отменнейшего качества, так что грех было не воспользоваться выпавшей возможностью. В конце концов, на одной ауре далеко не уедешь, а вот браслеты с небольшими праховыми форсунками являлись оружием последнего шанса для потерявшего оружие охотника, и были достаточно просты в использовании. На что-то большее уже просто не хватало ни времени, ни материалов, ни сил. К тому же, надо было привести в порядок — а лучше всего перековать — оружие Айса, пострадавшее в схватке в доках.       Пока Руби собирала и перерасчитывала на голопроекторе и «конструкторе» все параметры будущей косы, Винтер собрала несколько гранат, начинённых прахом, — ледяных, огненных, гравитационных и электрических. Гранаты были упрятаны в карманное пространство, и ждали своего часа. Всё равно объём спрятанного был почти безграничен, так зачем же стеснять себя в средствах самообороны?.. А ведь завтра, после занятий, по плану была прогулка по магазинам Вейла — в очередной раз… Увы, посылок из Вакуо, Атласа и необходимых запчастей предстояло ждать почти пять дней, и за это время необходимо было хоть что-то сделать. Например, запастись всем, что только возможно, на экстренный случай, привести себя в порядок, ну и много чего ещё…

***

      Пока две девушки, ставшие закадычными подругами, возись на верстаках Бикона с проектом нового оружия для хвостатой, — который почему-то держался от всех в строгом секрете, — остальные члены их небольшой компании не теряли времени даром.       Айс, вместе с Жоном, Реном и Норой отправились на Биконские пляжи, в районы за складами. Там они решили устроить спарринги, просто чтобы быть подальше от полигонов Академии, где их тренировку могли заметить. Поочерёдно каждый из учеников Бикона спарринговался с Адамом, и как раз в этот момент была очередь Айса.       Встав напротив Адама, Айс с тяжёлым вздохом встал в кулачную стойку. Адам вскинул бровь, но, тем не менее, положив руку на клинок, кивнул, и, почти мгновенно, сорвался в бой. Хлопок крыльями едва не сбил Адама с ног встречной волной воздуха, а гравитационная пыль, осевшая на ботинках, не давала простора для быстрых движений. Адам немного скривился, и подпрыгнул, притопнув по песку обеими ногами. Его отбросило в сторону бетонного пирса, и фавн с рогами оттолкнулся от них, вылетая на встречу стоящему в защитной стойке крылатому парню. Выстрел из ножен-карабина был впустую, но вылетевший за выстрелом клинок больно впечатался в плечо крылатого, и Айс сместился на полшага назад. В следующее мгновение ему пришлось уклоняться от быстрых выпадов красного клинка, — всё же, противник со стилем Иайдо был слишком…неудобен. Заставив очередной выпад соскользнуть с крыла, покрытого льдом, Айс из полуприсяда провёл апперкот, и, одновременно, ударил коленом в живот Адаму. Адам заблокировал апперкот — но не смог увернуться от удара коленом. Тем не менее, использовав своё согнутое после удара положение и Айса, как устойчивую в воздухе опору, Адам перекувыркнулся через спарринг-партнёра, и, хватая его за подмышки и руки, впечатал в землю. Предупреждающе пиликнул свиток Айса, тускло блеснула бело-красными разводами аура.  — Как-то ты слишком просто меня уделал… — не вставая, и пытаясь выровнять дыхание, проговорил Айс. Крылья лениво шевелились, рисуя на песке отпечатки перьев.  — Просто ты не использовал своего оружия. Кстати, где оно? — у Адама тоже были свои вопросы.  — А… В доках моя Луна Анима сильно пострадала, трещины, несколько потерянных деталей… Хотя, мне еще повезло, — оружия Винтер вообще как не бывало. Так что, когда руби и Винтер пошли к верстакам, то прихватили и моё. В скором времени оно приобретёт ту форму, которая задумывалась изначально… Но, — Айс встал, опираясь на крылья и взметая облачка песка, — мы выросли в деревеньке. Там нет ни необходимых материалов, ни достойных мастеров. Все расчёты — на коленке, вручную, в уме. Все изделия — вручную, из того, что удалось добыть и собрать. Качество… — фавн поморщился и передёрнул крыльями, — оставляло желать лучшего. До недавнего времени.  — Пока ты не сделаешь себе оружие, — ты не будешь вставать со мной в спарринг. — Адам нахмурился. — Нет ни чести, ни доблести, ни полезности в том, чтобы повалить на лопатки безоружного, хотя рукопашный бой стоит проработать. Я — не специалист в этом. Возможно, вам сможет помочь Янг Сяо….Лун? — запнувшись на всё ещё непривычной фамилии, Адам тряхнул головой. — Неважно.  — Как скажешь, — усмехнулся Айс.       Вечерело. Закат казался чем-то слишком романтичным и красивым для такого странного мира, в котором они жили. Медово-персикового цвета солнце медленно опускалось в бирюзу водной глади, окрашивая её в причудливые оттенки. Над морем летали белоснежные чайки, золотился песок, а лёгкий бриз доносил запахи моря. Это было необычно… и странно. Вот так спокойно сидеть и…  — Слушай, Адам, — фавн с крыльями завалился на спину и расправил свою отличительную черту, занимая в несколько раз больше пространства. — Можешь кое-что мне объяснить? Вопрос может оказаться личным.  — Спрашивай, — пожал плечами Адам, втыкая Багрянец и Погибель в песок.  — Вот ты. До недавнего времени — лидер революции. Террорист и фанатик, ненавидящий людей, корпоратов, власть в принципе. Эдакий…. анархист-идеалист. И вот ты сейчас — спокойно сидящий в компании людей и фавнов, не заикающийся даже о правах и свободах, о равенстве и мести. Не жаждущий крови той же самой Шни, хотя, казалось бы, как-раз таки она должна вызывать в тебе ненависть и желание порвать в клочки. Ты спокойно относишься к Янг и Роуз, к Норе и Рену. Не винишь меня и Вин за то, что мы не вступили в ряды БК. В чём причина?       Услышав тему разговора, придвинулись ближе и остальные. Всем была интересна такая тема разговора, и каждому в душе было немного страшно, что всё это закончится возвращением к былому.  — Я был террористом, — Адам тяжело вздохнул и почти незаметно дрогнул, когда сзади на него опёрлась Блейк, щекоча шею кончиками своих ушек. — Я был анархистом и сволочью, убивал без зазрения совести. Я добивал поверженных противников и радовался боли и страданиям… сначала просто — корпоратов и тех, кто был у них на службе. Тех, кто просто выполнял приказы. Затем… затем — каждого человека, что встречался на моём пути. — Адам поднял голову к небу, наблюдая за бреющим полётом чаек, и не замечая, как вокруг них собралась и остальная, отсутствовавшая часть команд RWBY и WINR. — Я считал, что действую во благо революции. Что всё, что положено на алтарь революции, — это ничтожная цена по сравнению с результатом, к которому мы стремимся. Который наступит, рано или поздно. С результатом, который я так стремился… не замечать. Мы стали теми, кем нас считали — и правда террористами. Шайкой, способной только безумно грызть брошенные им кости и рычать на окружающих, потому что настоящих, результативных действий мы не предпринимали. Первые рывки — мирные протесты и суды при Гире, кровавый террор и угрозы при Сиенне, — они работали лишь поначалу. После… Они обратились против нас, потому что корпораты на самом деле не идиоты, и они соперники пострашнее Гримм. Гримм можно убить. Корпоратов — нет, потому что они, увы, основа этого мира и основа того, что пытается обеспечить хотя бы минимальную защиту невиновным.       Адам помолчал, собираясь с мыслями. Он тяжело вздохнул, проведя по волосам рукой, и прикрыл глаза, продолжая говорить. А перед его взором проносились картины кошмаров, которые он так старательно утаивал, — о том, что он мог бы натворить, не одумавшись вовремя.  — Я понял свою ошибку слишком поздно. Сначала — было уход Блейк, который сломал во мне что-то. Я пытался сначала не думать об этом, потом злился — на себя, на неё, на Сиенну… Пытался искать виноватых. Потом я понял, что Блейк на самом деле была права, но мне всё ещё застилала взор вера в наше дело, в революцию, в верность и веру наших братьев… А потом пришла она — Синдер Фолл. Предложила ресурсы, прах и льены, — в обмен на наше… служение. Повиновение. Я отказал, потому что она обращалась к нам как к псам, голодным и жаждущим порвать на куски хоть кого-то. Увы, у меня… не получилось. она пришла вновь, — принесла обещанные ресурсы, вот только проблемой было то, что она не принимает отказов. Случился бой, который показал мне, что всё, к чему я стремился — ложь. Ложь, предательство и просто эфемерная иллюзия успеха. Зарака склонился перед человеком, мой лейтенант, которого даже я, — а я поверьте мне тот ещё ублюдок, — вынужден был останавливать от убийства и… расчленения уже мёртвых. Женщина выжгла половину лагеря и ранила меня. Её шавки — девка с зелёными волосами и пистолетами-кусаригамами, с проявлением иллюзий, и сероволосый парниша, слишком похожий на Маркуса Блэка, — это наёмник, — с протезами, стреляющими мини-ракетами, — они поставили на колени остальных и добили меня. Женщина, Синдер отпустила меня, но её целью было показать мне, насколько я жалок. Я думаю, она рассчитывала на то, что я приползу обратно, согласный на всё, лишь бы быть причастным к успеху, к силе и власти, к новому миру. Вот только… — Адам тяжело вздохнул, — мне не это было нужно.  — Всё, что осталось у меня в этом мире — это Блейк. С самого начала, с самого моего появления в Менажери, Блейк была для меня светом. Направляющей мою руку богиней. Я клялся и божился, что защищу её, я был верен своим клятвам… до определенного момента. Меня затянуло то, что я говорил другим, революция сожрала мою душу — оставив только крохотный клочок для жалкого существования. Для меня больше не осталось ничего — кроме Блейк. Она — тот свет, чью тьму я заберу с собой, чтобы она осталась собой. Приползя в Вейл, я думал только об одном. Найти Блейк. Не поговорить, не извиниться, не заставить вернуться… Просто для того, чтобы охранять. Отводить беды. Тот, кто посягнёт на Блейк, встретится с моим клинком и моей душой, и я не оставлю камня на камне от жизней тех, из-за кого Блейк прольет свои слёзы. Даже если это буду я, — я был готов, да и сейчас не откажусь от этих слов, — положить к её ногам всё. Абсолютно всё, — будь то голова Синдер Фолл или Озпина, кусочек Луны или позвоночник старейшего голиафа в этом мире. Я готов отдать Блейк своё сердце — как фигурально выражаясь, так и действительно вырвать его из своей груди и положить к ногам, истекающее кровью, но всё ещё бьющееся. И если Блейк сказала — «это друзья» — то это друзья. Друзей надо охранять, беречь. Если Блейк скажет — «это враги», то я без раздумий буду наносить удары по ним и по тому, что они любят. Вот и всё. Для меня в жизни остался единственный смысл и единственный свет — это Блейк…. — Адам грустно усмехнулся. По его щеке одиноко скатилась слеза. — В двадцать шесть у меня за душой героизм и терроризм, свет и тьма. Я не охотник, не террорист, не герой и не убийца, — теперь я всего лишь цепной пёс, который будет делать то, что скажет его хозяйка. Пусть это и грубая аллегория, но….       Звук пощёчины разнёсся по пляжу и гулко ухнул эхом над водой. Голова Адама мотнулась в сторону, а, когда он открыл глаза, то обнаружил, что перед ним на коленях стоит Блейк, и её лицо в слезах.  — Не смей так говорить! — после некоторой паузы закричала. — «Пёс»?! «Террорист»?! Ты — просто мой Адам, слышишь?! МОЙ! Адам! И если я твой свет и всё, что у тебя осталось… — Блейк бросилась ему на грудь, пряча заплаканное лицо в его тренче, — то не смей думать о себе так плохо. Я знаю, что ты намного, намного лучше… — и, пусть это был шёпот, но Адам слышал его, и он не мог не сжать в объятиях Блейк — его солнце, его свет; ту самую звезду, которая навсегда останется в его сердце. Пусть он заставил её плакать — ему казалось, что это хорошие слёзы.       И никто из них двоих не заметил, как они остались на пляже одни. Всё же, у некоторых крылатых фавнов было хорошее чувство момента…