A Mean Sleep/Должно быть это сон

Некоторое время Миранда сидела в гостиной в полной прострации, размышляя над ситуацией. Андреа заставила ее серьезно задуматься, чего, на самом деле, она не хотела. Миранда была не из тех людей, кто много думает, перебирая мысли в голове. Она была женщиной действия, которая быстро и четко выбирала свой курс и следовала ему. Но Андреа попала в точку, сказав, что она несчастна. Личные отношения в ее жизни являлись бессмысленными. Они были похожи больше на деловые, на отношения между партнерами, в которых практически не было любви и страсти, и, конечно же, не было тех сексуальных ощущений, которые вызвала в ней Андреа. Все ее отношения с мужчинами, мужьями, были союзами, основанными на взаимных интересах и взаимовыгоде, а также на достижении общих целей. Поэтому, по большому счету, у нее не было особых причин выходить замуж за Уильяма. И если его присутствие в жизни могло привести к тому, что Андреа снова покинет ее… Тогда должен уйти именно Уильям. Когда Миранда достигла этого осознания, она вернулась в комнату для гостей, чтобы проверить все ли в порядке с Андреа, но обнаружила, что та до сих пор находилась в ванной. Женщина ушла и поднялась в свою комнату, чтобы подготовиться ко сну. Она не могла спокойно лечь спать с мыслью, что Андреа может попытаться уйти посреди ночи. Пока девушка не протрезвеет, ей нельзя приближаться к лестнице. Поэтому Миранда переоделась в более удобную одежду, сняла ватным диском помаду, и уже собиралась удалить оставшийся макияж, когда осознала сколько ей лет и поняла, что не хочет, чтобы Андреа увидела ее такой, без косметики. Да, девушка видела ее уже без макияжа однажды, но… не теперь. Миранде сейчас нужны были козыри, после печально завершившегося вечера из-за ее неосторожных слов. Она снова спустилась вниз с одеждой для Андреа, водой и аспирином, но теперь дверь спальни была уже закрыта, поэтому Миранда положила все на пороге, надеясь, что вещи найдут, если они понадобится. После этого она приготовила для себя импровизированную постель на диване, где они сидели ранее, чтобы в случае чего, она могла услышать, если Андреа решит сбежать ночью. Женщина долго смотрела в потолок, хотя была полностью измотана, и не заметила, как заснула. Когда она проснулась в привычное для себя время, то обнаружила, что Андреа сидит рядом с ней, прижимаясь лицом к ее холодным ладоням. Девушка находилась на полу, голая, обмотанная простыней, а ее волосы были влажными. Казалось, она спала. Миранда осторожно вытащила руки из-под щеки Андреа, откинула волосы с ее лица и дотронулась до спины. Спина была холодной. «Андреа», — тихо позвала ее Миранда. «Привет», — произнесла, не двигаясь, девушка. «Что ты делаешь? Ты мерзнешь». «Я люблю тебя, — сказала Андреа. — Тебе нужно лечь спать в свою постель». Миранда вздохнула. Андреа любит ее. Этот день определенно уже лучше предыдущего. «Что ты делаешь?» — повторила она свой вопрос. «Я не могу спать, — вздохнула она, и ее голос звучал приглушенно из-за того, что лицо было уткнуто в диван. — Окей, я потеряла сознание в ванной, после того, как алкоголь решил покинуть мое тело. Некоторое время я поспала. Уже 5 утра, и тебе нужно лечь спать». Миранда потерла свое лицо и спросила: «Где твоя одежда?» «Я приняла душ, и поняла, что мне нечего надеть кроме платья, которое запачкалось, когда меня тошнило. Нижнее белье тоже промокло, потому что ты была преступно сексуальной. Поэтому на мне нет одежды. Твоя умная схема, заманить меня в ловушку, сработала». Миранда улыбнулась: «Я оставила тебе одежду у двери. И воду, и аспирин, который, полагаю, ты тоже не нашла». «Там было что-нибудь удобное?» «Посмотри на меня». Андреа повернула лицо и открыла один глаз. Она приподняла свой подбородок, чтобы иметь возможность видеть Миранду и улыбалась. «Как ты себя чувствуешь?» «Ну, у меня стучит в голове, но знаешь, признаюсь, что стоять на коленях у алтаря La Priestly гораздо приятнее, чем стоять на коленях у алтаря La Toilet, тут я не могу жаловаться», — улыбка Андреа стала шире. Миранда коснулась ее лица, наклонилась и поцеловала в лоб. «Я плохо справилась с некоторыми вещами прошлой ночью», — с сожалением призналась женщина. Андреа нахмурилась: «Хм… я помню, как кричала на тебя, так что это неудивительно… Не могу поверить, что делала это. Мне очень жаль». Миранда слабо улыбнулась: «Ты мало что помнишь, правда?» Андреа закрыла глаза. «Я помню, как целовала тебя. Боже мой. Это было удивительно, — она снова нахмурилась. — Все остальное было ужасно, не так ли? Я слишком много говорила». Рука Миранды провела по ее волосам. «Не слишком много, нет, — вздохнула она. — Я не знаю, как получается, что ты непрестанно болтаешь, и, по твоему собственному признанию, тебе нужен фильтр для рта, но все, что ты говоришь, находит во мне отклик и влияет на меня именно так, как ты намеревалась. Я же выбираю свои слова очень тщательно, и все же они всегда, бьют тебя по больному». Миранда снова коснулась своего лица. Она была опустошена, но одновременно взволнована этой спокойной, трезвой и ясной Андреа. «Я расстроила тебя несколько раз прошлой ночью». Андреа моргнула: «Что ж, худшее позади, не так ли? Я рассказала тебе правду, и ты не прогнала меня, и даже не рассмеялась, и я пережила это. Так или иначе. Благодаря алкоголю… И я получила свой поцелуй от тебя, тоже благодаря алкоголю». Она внимательно посмотрела на Миранду: «Хм, ты же не смеешься надо мной, правда?» И хотя девушка говорила легкомысленно, ее глаза казались обеспокоенными. «Нет, — сказала Миранда. — Пойдем». Она встала, протянула руку Андреа, и повела ее наверх в свою спальню. Андреа замерла посреди комнаты, когда Миранда направилась в ванную, тогда женщина остановилась, и, обернувшись, посмотрела на нее. Боже мой, девушка была едва одета. Завернутая в белую ткань, с длинными распущенными волосами и алебастровой кожей она выглядела как какая-то древнегреческая Богиня. Андреа подняла брови. «Я не скажу больше ничего. Прошлой ночью я достаточно наговорила. Я держу рот на замке и позволяю тебе взять меня за руку и отвести за собой, куда пожелаешь, будь то к твоему шкафу или в твою постель… Делай выбор, принимай решения, — улыбнулась Андреа, сверкая глазами. — Но знай, что поцелуй вчера был очень жарким. И мы были пьяны. Так что я думаю, что будет просто невероятно, если мы поцелуемся теперь, когда мы трезвые». «Это будет моя ванная, тебе нужен аспирин, — рассеянно сказала Миранда. — И мы целовались не один раз, поэтому я не уверена, какой из поцелуев, по-твоему, был особенно горячим». Простыня на Андреа чуть приоткрылась, оголяя ее ноги до бедра. Миранда уставилась на бледную кожу, а потом позволила своим глазам подняться к опухшим грудям, покрасневшим щекам, взъерошенным волосам. «Что это за выражение у тебя на лице?» — поинтересовалась Андреа, внезапно став очень застенчивой. Она посмотрела на свое тело: «О чем ты думаешь?» Миранда думала о коллекциях: Halston — 1973, Valentino -1967, Marchesa — прошлой весной. Она думала о том, как потрясающе выглядит Андреа в этой простыне, с ее бледной кожей и темными волосами. Она думала об обложке следующего номера, о съемке, которую можно провести для весеннего или летнего выпуска. Как было бы прекрасно сделать акцент, не столько на девушках в древнегреческих одеяниях (эта фантазия, родилась и исчезла в ее воображении), сколько на естественной женской красоте, с минимум макияжа и одежды. Она думала о том, сколько времени на работе взаимодействует с женщинами, и отчего она никогда не замечала раньше, какими они были великолепными хрупкими существами. Она думала о проницательном наблюдении Андреа: «Как ты можешь видеть то, что прекрасно, когда постоянно ищешь изъяны?» Она думала о том, как Андреа видела ее со стороны; о тех словах, которые девушка говорила про нее прошлой ночью; как она дарила их Миранде, словно подарки, описывая ее так изящно, как никто другой. «Палатки горели». Она думала, о том, что Андреа была рождена стать писателем, а не журналистом; думала про то, что для психики Андреа убийственно быть обозревателем тяжелых новостей, поэтому она хотела предложить ей писать для Harper's, The New Yorker или The Atlantic, для какого угодно журнала, не связанного с жестокими улицами и беззаконием. Миранда думала о своих словах, и о том, как это было не красиво, но мощно. Она думала, что сможет вытащить Андреа из CNN и помочь ей устроиться в любое место, куда она только пожелает. Она думала о предстоящих выходных, и о тишине в доме, которая вдруг испарилась. Она думала о молодой женщине перед ней, о той, которая хотела убежать еще недавно, но не сделала этого. О той, которая теперь уже не могла убежать, независимо от того, сколько лет утекло, и, как много людей прошло через ее постель. Она вспоминала, как громко девушка кричала на нее вчера в гневе. Она думала о времени, о любви и выборе, который они обе сделали. Она думала об Андреа, которая пыталась разлюбить ее, но не могла. Которая пыталась ненавидеть ее, но тоже не могла. Она думала о будущем и о том, как оно ежеминутно изменялось прошлой ночью, как оно менялось у нее на глазах в эту самую минуту. «О чем ты думаешь, Миранда? — повторила вопрос Андреа, а потом в ужасе спросила, — я выгляжу толстой? У меня 4 размер. Должна сообщить, что никто ни разу не жаловался на мой размер, кроме вас, добродушных людей из Подиума», — в заключении раздражённо фыркнула она. «Я влюбилась в тебя», — сказала Миранда. Оживленное лицо Андреа замерло. Они смотрели друг на друга, и нить между ними, которая образовалась с того самого дня, когда они обменялись взглядами, теперь была крепка, как тысяча нитей — как шнур, как трос, или даже цепь. Это было Нечто, что нельзя было по ошибке оборвать в гневе или в отчаяние, потому что это появилось не только что, это всегда было. Миранда почувствовала пульсацию, она почувствовала, как ее тянет. «Хм, только сейчас?» — спросила Андреа. «Нет», — сказала Миранда. Андреа улыбнулась и прикусила губу: «Вчера вечером?» «Нет», — покачала головой женщина. «Это значит, — сказала Андреа, и ее глаза налились слезами. — Это значит…» Миранда подошла к ней, и притянув к себе, поцеловала. Было приятно осознать, что Андреа оказалась права: этот трезвый поцелуй был невероятным. В нем было что-то неизбежное — одновременно захватывающе и немного старомодное. У нее было более трех лет, чтобы привыкнуть к мысли, что она желает кого-то очень молодого, и теперь это не было чем-то аморальным или мерзким — желать эту двадцатипятилетнюю девушку так сильно, как это бывает в двадцать пять лет. Вместо этого, поцелуй, был чрезвычайно приятным, немного ошеломляющим и исключительно хорошим, чтобы быть не правильным. Андреа нежно и осторожно поцеловала ее в ответ, как будто она снова разговаривала с ней. Как будто она рассказывала ей обо всех тех вещах: о любви к ней, о том, как Миранда прекрасна, как великолепна и причудлива, и как ей жаль, что работа приносила Миранде столько стресса, и как она хотела, облегчить ее жизнь. Но в основном девушка, казалось, рассказывала ей о том, как она выглядела в Париже на вечеринке в Валентино, перенося свой внутренний свет из одной комнаты в другую, и, несмотря на то, что именно Андреа была практически раздета, Миранда была первая, кто вскрикнула от оргазма. Они переместились на постель, и после того, как Андреа осторожно сняла с Миранды одежду и оказалась у нее между ног, то помогла ей снова испытать оргазм, а потом посмотрела на нее. Но теперь взгляд на ее влажном лице вовсе не был нежным, он был пронзительным, хищным и требовательным. Миранда потянула ее вверх на себя, пока девушка не накрыла ее своим телом полностью. Андреа начала целовать ее глубоко и страстно, сильно притягивая к себе, что Миранда начала кончать снова, почти сразу, и она поняла, обернув ноги вокруг туловища девушки, что у нее никогда в жизни не было подобного секса. «Ты талантлива в этом, — выдохнула она. — Наверное, потому что ты часто практикуешься?» «Хм. Думаю, что я талантлива в этом только с тобой». Миранда коснулась ее лица и провела кончиком пальца по его контуру и задумчиво произнесла: «Ты умела читать меня очень хорошо практически всегда. Однако ты совершенно не правильно истолковала меня в Париже». Андреа нахмурилась: «Правда? Делай свою работу. Это трудно неправильно истолковать». «Мне нужно было, чтобы ты разобралась в этих вещах, Андреа. Ты знала о них, даже в своем любовном ступоре». Андреа, казалось, немного обиделась на слова Миранды, на лице которой появилось выражение вопроса «Почему?», на что девушка лишь отрицательно покачала головой. Воспоминания о Париже все еще ранили ее, в любом случае, по ней это было видно. «В чем дело? Скажи это», — попросила Миранда. Андреа выпрямилась и присела на голени, все еще находясь у Миранды между ног. Она медлила с ответом, поправляя одеяла по обе стороны. Миранда сжала бедрами ее бока, настаивая на объяснении. Андреа снова покачала головой и смахнула набежавшие слезы. Миранда вздохнула: «Если это не из-за моего предполагаемого отказа от твоего воображаемого предложения моральной поддержки, — она пристально посмотрела на нее, а Андреа выглядела задумчивой. — То, речь идет о том, что ты пыталась спасти меня от Ирва, Жаклин и того человечишки, с которым ты переспала, не так ли?» Последняя фраза вышла намного холоднее, чем Миранда хотела. Андреа отвернулась, но было ясно, что на этот раз женщина попала в точку. Девушка кивнула, явно пытаясь сдержать свои эмоции. «Ты была так зла прошлой ночью, так сосредоточена на своей роли в моей жизни, на том, как ты была моей ассистенткой. Андреа… — Миранда сжала губы, обдумывая слова, чтобы в очередной раз не ранить девушку. — Ты действительно не знаешь почему ты постоянно обижаешься? Почему ты не обижаешься из-за ситуации с рукописью книги о Гарри Поттере? Или когда мне нужен был рейс из Майами во время урагана? Почему на это нет обид?» Андреа откашлялась: «Потому что я делала это не как твой помощник, — сказала она. — Это была не та задача, которую передо мной поставили». Миранда понимала, что она была еще очень молода и многое себе напридумывала. «Потому что, как ты сказала вчера вечером: ты делала это для меня, а не для Подиума, не для себя, не ради награды. Я знала это. Это было очевидно, потому что ты была искренна, и я видела это. Является ли твой поступок тем, о чем я просила тебя? Или это только то, что ты полагала мне необходимо… Ты так увлечена тем, что вешаешь на нас ярлыки. Ты была моей помощницей. Все было так, как было. Давай пойдем дальше». Андреа взяла Миранду за руки и сжала их в своих. Она кивнула, глядя вниз, без сомнения, чувствуя, что ей сделали выговор. Миранда вздохнула. «Как правильно ты заметила в начале — раскрыть нежеланную правду всегда можно двумя способами: либо коротко, что будет несколько унизительно, а можно посредством более длинного объяснения… Однажды была другая женщина. Женщина, в точности как ты. Ты напоминаешь мне ее, хотя ее внешность была просто дерзкой и красивой, а не прекрасной. Она была хваткой, стремилась к успеху, и работала в Элиас-Кларк всего несколько месяцев, а я хотела ее в свой журнал. Она была слишком модной и шикарной, чтобы быть в другом месте». Андреа переместилась. Она обняла Миранду за колени, которые все еще держали ее. «Она, как и Эмили, была не местная. Они обе приехали сюда, чтобы работать на меня. Знаешь ли ты, что маленькая Эмили долгое время экономила свои карманные деньги, чтобы покинуть семью и стать моей помощницей, и два года назад я вознаградила ее за этого. Но Жаклин…» Андреа ахнула. Миранда посмотрела на нее: «О, да, Жаклин Фоллет. В то время, как Эмили приехала в Нью-Йорк с явной целью стать моей помощницей, и сразу сказала мне об этом, поэтому я и наняла ее, Жаклин преднамеренно обманула меня, сказав, что она уехала из Франции, чтобы добиться успеха в Нью-Йорке, а здесь случайно пришла работать в Элиас-Кларк, а потом, так же по чистой случайности, наткнулась на меня. Как и ты, она говорила, что ничего не знает обо мне». Андреа покачала головой. Одна мысль, что она похожа на Жаклин, была противна. Безусловно, их сходство было очень поверхностным. «Я устроила Жаклин в отдел мерчендайзинга, и она была там явно не на своем месте, но это было единственное, что я могла предложить ей на тот период. Она работала крайне много и очень усердно. По двенадцать часов в выходные, а в будни иногда по пятнадцать или даже двадцать. Я беспокоилась за нее и вдруг поняла, что стала приглядывать за ней, навещая. Тогда, думаю, я была гораздо более человечной. Наверно, так и было, потому что мои помощники были преданы мне, и они никогда не уходили. Они любили меня, Андреа. Я ходила на ланч с ними и приглашала их к себе домой на ужин. Ты можешь такое представить?» Миранда, по-видимому, ожидала, что Андреа будет шокирована, но девушка совсем не была удивлена. Вместо этого она выглядела грустной от мысли, что более молодая, более открытая и заботливая Миранда испытала некое предательство, из-за которого эти качества погасли в ней, как маленькие огоньки. «Однажды ночью я пошла проверить Жаклин. Меня тянуло к ней, также как и к тебе. Мы были вдвоем во всем офисе, и она поцеловала меня. Я была… шокирована, и полностью ошеломлена ею, одним этим поцелуем, осознанием нас, как пары». Андреа осторожно посмотрела на нее, задаваясь вопросом, что ждет впереди, но не проронила ни слова. Она просто смотрела на любимую женщину, как обычно, когда Миранда говорила что-то очень важное. Как будто они находились вдвоем в некой сфере, а Миранда была единственным человеком на земле. «Я была замужем в то время, но это не помешало мне завести роман. А потом Жаклин начала предъявлять требования, хотя они не звучали как требования. Андреа, я так благодарна тебе, что ты предельно честна со мной. Жаклин постоянно вынуждала меня догадываться обо всем. Очень пассивная агрессивная девушка, не желающая прямо заявлять, что она хочет, а предпочитающая действовать за спиной. В конце концов, она стала шантажировать меня. У нее были видео. Я не знала, что они вообще существуют. Предполагаю, что она прятала камеру в своей спальне. Мне было все равно, что обо мне скажут люди, но я любила своего мужа, и я любила свою работу, поэтому мне пришлось делать выбор, который, как мне казалось, я не могла сделать. Я защитила эти две вещи, позволив Жаклин получить то, что она хотела. Таким образом, она в одну секунду стала главным редактором французского Подиума, настолько стремительно, что у любого закружилась бы голова. И все из-за моей опрометчивой связи с ней». Миранда посмотрела на бледную кожу шеи Андреа, на ее тонкие плечи. «Миранда, мне так жаль…» «Это был… — Миранда попыталась вспомнить. — Не знаю, наверно, это был четвертый раз, когда она пыталась меня уничтожить. Я уже не могу припомнить все. Она всегда возвращается. Ради чего-то большего. И она вернется снова. Она не будет довольствоваться тем, что имеет сейчас. Ее партнерство с Джеймсом Холтом не будет длиться вечно, потому что Джеймс прогибается под ее давлением, а Жаклин постоянно подливает масло в огонь. Я крайне удивлена, что они продержались вместе так долго, поэтому я, не без оснований, ожидаю, что она может появиться снова в моей жизни в любой из дней. Пришло время». Повисла напряженная тишина. Через минуту Миранда сказала: «Фрезии были любимым цветком Жаклин. Я покупала их для нее в изобилии, когда думала, что она любит меня. Знаешь, я уверена, если бы Эмили сопровождала меня в Париже, она бы попросила у организаторов, чтобы фрезий нигде не было. Как ты сказала: Любой может избавиться от фрезий. Но ты… — Миранда сглотнула. — Я знала, что ты лично проконтролировала бы этот вопрос. Даже если ты не знала, зачем мне это необходимо, ты бы это сделала. И я чувствовала бы себя в полной безопасности. Ты всегда защищала меня, даже когда не знала от чего конкретно защищаешь». «Миранда…» Она оборвала ее взглядом: «Некоторые вещи, Андреа, которые выглядят незначительными, таковыми не являются. Некоторые задачи, которые кажутся мелкими, являются наиболее важными из всех задач. Когда я говорила тебе, разобраться с фрезиями, я просила спасти меня». Снова наступила тишина. Андреа выглядела раненой. И когда она, наконец, встретилась с Мирандой взглядом, то сказала с большим сожалением: «Ты права, я неправильно истолковала вещи. Я видела все очень поверхностно. Знаешь, я поняла это, когда вернулась домой, а тебя больше не было в моей жизни… Раньше ты была повсюду, а я вернулась, и все было пусто… — она сжала руки Миранды, наклонилась и нежно поцеловала ее в губы. — Мне трудно смотреть в будущее, во всяком случае, я не предвижу все наперед, как ты. Тебе придется проявлять терпение. Я зацикливаюсь на вещах». Андреа снова села на ноги: «Последние три года моя жизнь была пропитана горечью от того, что я покинула тебя. Теперь я в твоей постели. Я пытаюсь привыкнуть к этому». «Ты молодая, я уверена, это займет каких-то пару минут». Миранда обнадеживающе улыбнулась, что заставило девушку улыбнуться в ответ. Она потянула простыню на груди Андреа и начала ее раскручивать. «А теперь, когда ты достигла просвещения, — сказала она. — Мы сделаем то, что я желаю сделать». Андреа усмехнулась: «Как-будто парочка ярких оргазмов — это еще не прекрасное начало дня». «Это не плохо», — сказала Миранда, борясь с узлом. «Но это можно усовершенствовать. Например, меньше разговаривать». Удача. Простыня осталась в ее руках, и она отбросила ее в сторону. Вот именно так она и хотела начать свой день: делать то, о чем мечтала годами. Андреа позволила Миранде перевернуть ее, раздвинуть ноги и протолкнуть пальцы внутрь. Это было только началом. Миранда уставилась на нее, и молча смотрела в глаза, делая свое дело. Андреа поморщилась, когда Миранда без всякой осторожности вошла в нее, но женщине было трудно проявлять сдержанность, потому что девушка была такой мокрой, а она так долго ждала этого. Изучая лицо Андреа, Миранда добавила еще один палец, двигая рукой туда-обратно. В какой-то момент они подстроились друг под друга, нашли нужный ритм, при этом продолжая удерживать зрительный контакт. И все изменилось. Андреа поднималась к ней на встречу, когда Миранда толкала в нее пальцы снова и снова, выразительные глаза девушки смотрели на нее непрерывно, зубы кусали губы, а стоны ежесекундно вырывались из ее рта. Потом голова повернулась в сторону, пальцы сжали простынь, и рука ударила по кровати, она широко распахнула глаза и посмотрела на Миранду, громко выдохнув ее имя, прежде чем закрыть глаза, вздрогнуть и забиться в экстазе. Одновременно кончила и Миранда. Теперь она полностью поняла собственническое выражение лица Андреа, когда та стояла на коленях между ее ног, а в ее глазах мерцало что-то дьявольски хищное. Миранда посмотрела на грудь Андреа, взяла одну в рот, и почувствовала, как девушка подпрыгнула под ней. «О, — воскликнула Андреа, положив руку на затылок Миранды и выгнувшись под ней. — Миранда». Все ее тело напряглось, дыхание перехватило, и она захныкала, без конца повторяя имя женщины. Для Миранды это стало нечто совершенно иным. Секс с Андреа был абсолютно другого уровня, нежели любой секс с мужчинами в ее жизни до этого. Также, он не напоминал ощущения при контакте с Жаклин, несмотря на все чувства, которые она когда-то вызывала в Миранде. Жаклин никогда не реагировала на нее так, как Андреа, никогда не скулила ее имя, как это делала сейчас Андреа, никогда не вызывала такого непреодолимого желания. Наверно, это было благодаря той нити, что их связывала, подумала Миранда, этой крепкой невидимой цепи, что была между ними. Она опустила руку на бедро Андреа, прикусила ее сосок и почувствовала, как девушка взлетела, как ракета, под ней. Потом они долго целовались, пока Миранда не скользнула между бедер Андреа и не начала любить ее языком. Некоторое время спустя, она положила ладонь на живот Андреа, а губы прижала к внутреннему бедру, пытаясь удержать рот от чрезвычайно чувствительных областей, потому что Андреа только что оправилась от очередного оргазма. «Как ты думаешь, ты все еще хочешь сексуального разнообразия? — спросила Миранда. — Будешь ли ты скучать по чертовому множеству людей между своих ног, если я попрошу тебя не делать этого?» Андреа не ответила сразу, чем обеспокоила Миранду. Тогда она положила голову на бедро девушки и сказала: «Почему я стараюсь быть хорошей? Конечно, ты не ждешь этого от меня. Я не буду спрашивать, Андреа. Я говорю тебе, больше никто не должен трогать тебя. Никаких друзей, которым ты отправляешь сообщения, чтобы встретиться. Никаких свиданий, никаких незнакомцев, НИ-КО-ГО. Я предоставлю все, что тебе нужно: будь то шофер, свидание или оргазм. Это ясно?» Андреа подтолкнула голову Миранды между своих ног, и внезапно кончила, как только язык женщины коснулся ее. «О Боже», — задохнулась Андреа. Миранда посмотрела на нее: «Это твой ответ?» Андреа улыбнулась. «Ты невероятная, — тихо сказала она с дрожью в голосе. — Это лучше, чем все мои фантазии о тебе, которые только у меня были». Она протянула руку к Миранде: «Иди сюда. Да, мне все ясно, Ваше Высокопреосвященство». Миранда накрыла своим телом Андреа, и, обнимая ее, прошептала на ухо: «Фантазии?», а затем глубоко поцеловала. Ноги Андреа обвились вокруг нее, и она испытала очередной мини-оргазм. Простыня, в которую до этого была обернута девушка, теперь была поднята ею на вытянутых руках и опущена над ними, как тент, как палатка. Глаза Андреа сияли: «Вот, пожалуйста, ты снова освещаешь палатки», — прошептала она, и слезы, которые Миранда так долго сдерживала, теперь текли по ее щекам, и мерцали в глазах. Женщина высвободила эмоции, что были для нее новыми, а также те, которые она давно держала в себе. Из глубин рвались наружу все пережитые потрясения: недоверие; оскорбление Жаклин; уход Андреа в Париже; Андреа, испытывающая оргазм; Андреа, кричавшая на нее; Андреа, сказавшая ей, что была влюблена в нее. Миранда тихо плакала о вещах, которые, как она думала, давно забыла: например, о том, как она сказала Андреа, что девушка толстая; о вещах, которые она простила в этот момент себе и другим; о ее жестокости по отношению к своим помощникам и их ошибках, а также о вещах, которые она знала, что еще сделает, чем, несомненно, вызовет боль и конфликты в этих новых отношениях. Миранда плакала, потому что она устала. Она плакала, потому что она была намного старше этой молодой девушки, и она плакала, потому что она беспомощно любила ее. Андреа не отпускала ее все эти три года. Они заснули, и Миранда прижимала Андреа к постели всем своим весом, чтобы девушка больше не могла никуда от нее убежать. /конец