Голубок под градусом

Когда Кирилл вышел из машины и увидел знакомую парадную, у него начался нервоз: сердце будто сжалось, а ноги уже не держали так крепко, как хотелось бы. Парень подумал было присесть на ближайшую лавочку, но времени уже не оставалось, поэтому он выдохнул и шагнул в подъезд. Дом был старый, с высокими потолками и широкой лестницей, а лифт не внушал доверия. Да и хотелось потянуть время, и Палм шагал на нужный этаж пешком, а потом ещё немного постоял, тупо пялясь на дверь. Он был тут в гостях, сидели всей командой, и тогда казалось что квартира ментора- лучшее место на земле. Теперь же она представлялась логовом дракона. Только увидев на часах цифры 18:59 Кирилл пересилил себя и нажал на звонок. Хозяин не торопился открывать, и это была самая долгая минута в жизни Палмдропова. Услышав приближающиеся шаги за дверью, сердце у Кирилла заколотилось еще сильнее. Дверь распахнулась, Мирон с непроницаемым лицом кивнул своему гостю, приглашая войти. В этом жесте было минимум гостеприимства, скорей это был приказ. Короткое рукопожатие, гостевые тапочки, приглашение на кухню. Всё это было настолько сухо и отстранённо, что было мало похоже на начало отличного вечера. Пока Палмдропов возился с обувью, Мирону кто-то позвонил и рэпер отошёл в комнату. Кажется, его мозг занимали больше личные проблемы и заботы, нежели этот непослушный ребенок. Помыв руки (да что там, чуть не утопившись в ванной), Кирилл поставил закипать чайник и сел за стол, подпирая голову руками, думая о том, как бы ничего лишнего не ляпнуть и не испортить настроение ментору вконец. Хотя и могло показаться, что с Мироном Яновичем всё хорошо, просто устал человек, заебан, бывает, но холод, что скользил в интонациях и жестах, пугал сильнее криков и даже сильнее того самого «Але, Палмдропов!». По коридору послышались шаги. Мирон зашел на кухню, прижимая к уху телефон и принялся заваривать себе чай, продолжая беседу: -Да не, я не так чтобы настаивал, но ты подумай, предложение вроде выгодное...ага...ну да...ой да ладно, мне и мерча хватает, так что считай это подгон...Смешарик? Тут он обернулся и в упор посмотрел на Анатольева. Тому показалось, что кипяток только что вылили не в чашку с заваркой, а на него самого. Ледяной такой кипяток бешеной ярости. -Да, видел... ну не все наверное, но хватило... Бля, Саш, ты за сегодня уже двадцатый кто спрашивает, конечно поговорю с ним.... вот прям сейчас и поговорю... поверь, пить бросит... ну ок, бывай Мирон спрятал мобильный в карман и так посмотрел на Палма, что тот вжался в стул и не смел поднять глаз. Вот ведь, а вчера был смел, свеж и горяч, такую херню нёс, что у ментора золотой команды только ленивый не спросил, а не охуел ли парниша? Даже Смоки в твиттере подъебал, вставив какую-то цитатку в духе «Как уважать генерала, которого не уважают собственные солдаты?» Фраза была пафосной и туповатой, но всё равно неприятно била по самолюбию, а такие вещи Фёдоров не прощал. - Так и будем молчать? - спросил Мирон, когда тишина затянулась. Кирилл продолжил сидеть, не поднимая глаз. Сказать было нечего. - Эй, я с кем разговариваю?! Палм поднял взгляд, но столкнувшись с прожигающими насквозь голубыми глазами, вновь опустил голову и ничего не ответил. - Не хочешь как-нибудь прокомментировать свое поведение на стриме? Кирилл еле заметно покачал головой. Точно маленький кролик перед большим удавом, он замер в ожидании грозы - ВСТАНЬ!!! От резкого крика Кирилл вздрогнул и соскочил со стула. - Подойди! Он встал напротив ментора, не отрывая глаз от пола. В голове Кирилла крутились наихудшие варианты развития событий, от вылета из фрешблада, до вылета в кухонное окно, и ещё неизвестно, что было бы предпочтительней. - Тебе нечего сказать в свое оправдания? - Я больше не буду - тихо пробубнил себе под нос Кирилл. - Сколько я это уже слышу? Анатольев пожал плечами - Палмдропов, АЛЕ!!! Раз разговор у нас сегодня не получается, будем действовать иначе... Конец фразы Мирон произнёс четко и тихо, будто именно в этот момент принимая какое-то важное решение. От этого ложно спокойного тона по телу Кирилла пробежали мурашки и безотчётно захотелось зареветь от страха. -Иди в комнату Палм в ступоре продолжил стоять на своем месте. Мирон повторил приказ повышая тон, и только тогда Кирилл вздрогнул и отправился в зал. Ментор шёл за ним. Несколько шагов, отделяющие кухню от комнаты показалось километрами. Палм с досадой думал, что было бы, если б проводил он эфир дома, или не отвечал на этот комментарий, или заметил бы ментора в зрителях раньше. Но что толку, ничего уже не изменить, он сейчас тут, идёт на эшафот. В комнате ничего не поменялось с прошлого посещения: широкая плазма на стене, колонки, магнитофоны и проигрыватели винила. Возле стены с телевизором сложены джойстики для плейстейшен, возле другой- журнальный столик, заставленный домашним баром. Мирон кинул на середину дивана подушку и приказал: - Снимай штаны и ложись на живот! - Что?- глаза Кирилла округлились и парень сделал шаг назад: - нет! Мирон, пожалуйста, не надо! Неподдельной паники в голосе было столько, что ментор почти дрогнул. Блять. Сложно оставаться строгим, когда на тебя смотрят глазами оленёнка Бэмби. Только оленёнок не ужирался в говно и борзел. - Я что сказал? Быстро лег! - Нет! - после очередного возражения Кирилл получил подзатыльник, от неожиданности которого даже вскрикнул. -Ты русский язык понимаешь? Я сказал штаны снимай! Кирилл начал расстегивать пуговицу и молнию, но руки тряслись и не слушались. Борясь с ширинкой, он молился, чтобы это все оказалось не всерьез. Но нет. Это не было сном. Когда он все же спустил штаны до колен и лег, Мирон уже снял с себя ремень и сложил вдвое. Его беспомощный голубок лежал перед ним, трогательно уткнувшись лицом в ладони и еще надеялся на его снисходительность. - Ты понимаешь, за что ты будешь наказан? - Да. - И? - За бухло. - Дальше. - За неуважительное отношение. - Продолжай. - За то, что не послушал, когда ты сказал бросить. - Молодец. Осознание проблемы - первый путь к ее решению. Начинай считать. Палмдропов подумал, что это худший момент в его жизни. Но худший наступил через мгновение: Мирон замахнулся, и спустя мгновение раздался звук шлепка, а еще спустя мгновение протяжное «ай!» - Оди-ин.- выдавил из себя Палдропов. А на его заднице появилась светло-красная полоска. Мирон замахнулся сильнее, поэтому звук от второго удара был громче, а Палм аж подпрыгнул и сразу забыл о том, что нужно считать. На что сразу же получил замечание. Первый десяток Кирилл так и продолжал ойкать и запоздало считать, будто надеялся, что пока предыдущий удар не будет озвучен, нового и не будет. Но стоило ремню попасть на уже пострадавший участок, как стоны перешли на всхлипы, а тянуть время расхотелось. Мирон его жалеть не собирался, ровно и чётко опуская ремень на пятую точку парня. Анатольев сдерживал прорывающийся крик. До чего больно и стыдно, почти в двадцать лет получать порку от человека, чьё одобрение он так хотел получить. А вместо одобрения - ремень и унизительный счёт вслух. Ни один вывих, ни одно сотрясение, полученные на батуте или тренировке не могли сравниться с этим. В спорте не так больно, скорее досадно что упал или ударился, но ничего, отряхнулся и пошёл дальше. А после такого наказания он не то что идти, сидеть явно не скоро сможет. Ремень свистнул и опустился ровно на нежную складку между ягодицами и бедром, обжигая так, что Кирилл не выдержал и с воем дёрнулся, да так, что следующий удар пришёлся по пояснице - Ааа! Девятнадцать! - А ну не ерзай, не хватало ещё почки отбить, они у тебя и так не самые здоровые. И это восемнадцатый - Мирон с силой приложил по уже полностью красной жопе: - Ещё раз смухлюешь, начнём с начала Замах, свист, шлепок - у Кирилла уже нет сил и он срывается на плач. Всхлипывает, зарываясь в диванную подушку, мокрую от его слез. Не было сил и считать, но приходилось, как только он переставал, Мирон быстро напоминал ему. Тридцать - хрипло считает Палмдропов. Тридцать семь - голоса почти нет. К сорок второму он лишь шепчет, сжимаясь, прячась от жалящих ударов, слившихся в одну тупую пульсирующую боль. Пятьдесят! Последние пять Кирилл дышит через раз. Мирон останавливается. Злясь на своего подопечного, он рассчитывал дать всю сотню, но с непривычки рука быстро устала. Да и калечить парня в его планы не входило. Он отшвырнул ремень на диван и потёр лоб. Непростой вечер. Осознав, что порка прекратилась, Кирилл хотел приподняться, как тут же услышал: - Тебе кто разрешал вставать? Он уткнулся обратно. Слышно было как хлопнула дверь квартиры. Палм продолжал лежать, аккуратно поглаживая зад. Кожа была горячей и как будто немного влажной, как бывает на месте синяка. Прикосновения почти не приносили облегчения, лишь помогали осознать что всё произошло взаправду. От этой мысли хотелось кричать, хотелось рыдать, убежать, уйти с проекта. Но видимо методы Мирона были эффективны - напиваться после такой трепки не хотелось совершенно. Минут через десять вернулся Мирон. Было слышно как он пошел прямиком на кухню, прошуршали пакеты с покупками и он вернулся в зал. -Успокоился? - Кажется да. - Хорошо. Одевайся и иди в ванную умойся. У тебя поезд когда? - Послезавтра. - Эти два дня остаешься у меня. Считай, что ты под домашним арестом. Бери в шкафу постельное и стели себе на диване. Все сделаешь-приходи на ужин. Мирон удалился на кухню, а Кирилл в ванную. Он посмотрел на свое отражение в зеркало. Лохматый, с невысохшими дорожками слёз на красных щеках, опухшими глазами и губами. Палм включил холодную воду и долго плескал себе в лицо, надеясь на выходе из уборной выглядеть менее жалко. Вернувшись с постельным бельем обратно в зал, он не сразу смог подойти к дивану, который меньше часа назад исполнял роль его плахи. Ремень по прежнему лежал с краю и уже не являлся орудием наказания, но всё равно внушал ужас. Палмдропов не глядя закинул его в угол комнаты и принялся стелить себе, думая о том, будь он хоть чуть умнее, все бы кончилось куда позитивней. Разложив всё ко сну, он пошел на кухню, где уже сидел Мирон. На столе стояли две порции макарон и каких-то явно полуфабрикатных котлет. Палм встал в проеме, не решаясь зайти. - Садись. - Я постою - Есть будешь? - Аппетита нет. - Обида-плохой повод для голодовки. - Я не обижен. - Ага, а то я не вижу. Мирон вёл себя так, будто ничего особенного не произошло. Он спокойно поглощал свой ужин, и Кирилл почувствовал, как в нём заграждается не обида- ее правда не было- но возмущение. Ему хотелось задать вопрос, который мучил его все это время, и сейчас он счел нужным моментом для этого: - Почему команде Смоки все можно, а нам нет? Почему им все позволено, а нам влетает за любую оплошность? - Видимо, им с ментором повезло больше, чем вам. Мирон сказал это с горьким смешком. Палм собирался было сказать что-то ещё, пожаловаться, но от этой горечи, тщательно скрываемой за иронией, у него внезапно защипало глаза и он опустил взгляд. Заметив это, Мирон встал и подошёл к нему - Да ладно тебе. Не раскисай Он слегка приобнял Палма. Высокий, худой, почти подросток, с распухшим носом и красными глазами, это мальчик вызывал в нём что-то вроде родительских чувств. Он будто просил «заботься обо и мне, учи меня, воспитывай - и я обязательно всем покажу!». Смешарик, блин. Без лишних разговоров Мирон довёл Кирилла до комнаты и оставил его, прикрыв дверь и погасив свет. Кирилл скинул с себя джинсы и быстро лег. Но заснуть ещё долго не получалось- выпоротая задница по прежнему горела, и лечь на спину можно было даже не мечтать. Да и мысли в голове добавляли беспокойства. Имел ли Мирон право таким образом его наказывать? Определенно нет. Заслужил ли Кирилл порку? Определенно да. Заслужил ли Оксимирон обиды и претензии от своих голубей?... об этом он подумает завтра. А сейчас лучше спать на животе, скинув подушки и уткнувшись в диван носом, пусть этот день скорее закончится.