Адское пламя
10 декабря 2018 г., 22:29
Большой костер на площади перед собором не был одним из увеселений в День дураков. Эшафот, сооруженный там же не служил праздничной сценой. Праздник и все его последствия давно прошли, оставив после себя только воспоминания. Это был другой огонь. Костер предназначался ведьме.
Клаудия Фролло присутствовала на многих казнях. Часто не брезговала сама поджечь хворост под ногами осужденного. Это вызывало только ее отвращение. Сожжение — милосердная казнь, без пролития крови. Но многие не заслуживали такой милости, как спасение души. В то утро все было иначе. Костер предназначался Эсмеральде.
Она больше не чувствовала, что костер, готовящийся разгореться — праведный огонь. Не чувствовала, что подсудимого ждет искупление грехов. Костер на площади — это не божья кара. Это адское пламя.
Клаудия знала — сегодня погибнут двое.
Эсмеральда боялась смерти. Ей казалось, ее жизнь была слишком короткой: детство, которого она почти не помнила; долгие скитания по Франции; наконец, Париж, где она впервые почувствовала себя счастливой. Она не зажила богато. На еду денег хватало — и ладно. Но она по-своему полюбила этот город. Эсмеральда любила лабиринты парижских улиц, холодный воздух над Сеной и звон колоколов собора. Это был город, в котором она впервые влюбилась. Она до сих пор с трепетом хранила в памяти момент, когда увидела Феба впервые: высокого, на коне, в блестящих латах. Он был похож на солнце.Эсмеральда боялась, что и ему грозит смерть в это утро.
Когда судья Фролло взошла на эшафот к Эсмеральде, та отбросила прочь любой страх. Внезапно она вспомнила, за что готовилась умереть: за свободу. Она умирала за то, кто она есть; погибала от пустого обвинения в колдовстве. Так отчего же не принять эту смерть достойно?
Голос Фролло был холодным, как сталь, когда она зачитывала смертный приговор. Закончив чтение, она обернулась, приняла факел из рук стражника и подошла к Эсмеральде.
— Время пришло, цыганка, — бросила она высокомерно, — ты стоишь на самом краю пропасти, но даже сейчас еще не поздно.
Цыганка взглянула ей в глаза: в них полыхала зловещая надежда.
— Так что выбирай, — продолжала она, — ко мне или в огонь?
Эсмеральда уже была твердо убеждена в неминуемости своей кончины. Предложение показалось ей смешным.
— Что значит «к вам»?
Клаудия помялась какое-то мгновение и уклончиво ответила:
— Это означает… Небольшое повиновение с твоей стороны.
Эсмеральда не поняла ее.
— А что получу я?
— Ты получишь право на жизнь.
— Мало, мадемуазель Фролло. Этого мало. — прошипела она сквозь зубы.
Клаудия зло сощурилась. Она не выносила, когда с ней препирались, но Эсмеральде могла это простить.
— Тогда чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы вы отпустили из-под стражи всех моих друзей и Феба. Я хочу, чтобы вы прекратили гонения на мой народ, прекратили геноцид и пообещали не делать мне ничего плохого.
«Ты — последняя, кому я причиню зло», — подумала она, но вслух сказала лишь:
— Это много, цыганка.
— Тогда я не боюсь предпочесть вам огонь. Пламя милосерднее, чем вы.
Клаудия шумно выдохнула. Уступки, на которые приходилось идти, были немыслимыми. Долгие годы работы пройдут впустую, если отпустить всех пленных сейчас же. Но страх потерять ее навсегда бросал в дрожь. Эсмеральда играла нечестно. Клаудия понимала: цыганка не до конца осознает свою ценность в этой сделке. Все, чего она хочет — спасти людей. Клаудия не могла понять такого самозабвенного благородства.
— Я принимаю твои условия, — кивает Клаудия, бросая факел в бочку с водой.
Последующее Эсмеральда помнила смутно: Фролло объявляет собравшейся толпе о покаянии ведьмы; она перерезает веревки, которыми цыганка была привязана; ее хватают под руку и куда-то увлекают; как будто издалека слышится голос судьи, приказывающий вернуть Эсмеральде изъятые вещи.
Ясность мысли Эсмеральда обрела уже в карете. Напротив сидела Фролло и задумчиво осматривала цыганку.
— Куда мы едем? — спрашивает Эсмеральда, озираясь по сторонам.
— Ко мне домой.
— Зачем? — непонимающе спрашивает она.
— Теперь ты будешь в моей власти. На сколько потребуется.
Эсмеральда растерянно кивнула и бросила еще один взгляд на судью. Та даже не стыдилась встречаться с ней взглядом, так и продолжая нахально ее рассматривать. Эсмеральду это раздражало. Раздосадованная, она уставилась в сторону, лишь бы не видеть ее.
Они приехали к дому судьи. Клаудия хотела было предложить Эсмеральде руку, чтобы помочь ей выйти из кареты. Но та холодно отвергла помощь. Клаудия проводила ее в комнату. Уставлена она была не богато, но со вкусом.Судья указала жестом на кровать, предлагая Эсмеральде присесть перед ней. Сама она села в кресло.
— Я должна во многом перед тобой объясниться, Эсмеральда, — начала судья издалека.
Цыганка неуверенно кивнула: объяснения ей бы не помешали. Фролло вздохнула и уверенно сказала:
— Я люблю тебя.
Смысл сказанного Эсмеральда поняла не сразу. Ей показалось, судья шутит, издевается. Но ее настрой — серьезный и не терпящий возражений — убедил ее в обратном.
— Что?.. — переспросила она.
— Я не знаю, как это получилось и не знаю, чем это заслужила. Но то, что я чувствую к тебе…
Фролло запнулась. Ее поглотили воспоминания обо всех мимолетных встречах с цыганкой: самой первой, когда та, дразня ее, легонько поцеловала Клаудию в нос; последующей, в душной зале собора, под запах ладана. Все мысли и фантазии разом предстали перед ней, сбивая с толку.
— Я чувствую к тебе пьянящую страсть. Греховное, неправильное чувство, которое смею называть любовью. Это причина, по которой я даровала тебе жизнь. Я люблю тебя.
Эсмеральда молчала. Она не могла принять ее слов. Не могла поверить в слова любви той, кто недавно обещал ей казнь. Она могла поверить, что судья чувствует страсть. Но любовь — нет.
— Что я должна сделать, чтобы ты полюбила меня? — спросила Фролло как можно спокойнее.
— Даже если допустить хоть малейшую возможность полюбить такое чудовище, как вы, — прошипела Эсмеральда в ответ, — то вам все равно не на что рассчитывать. К вашим чувствам я питаю только презрение. Вы не можете это называть любовью. Чтобы я могла вас полюбить, вам нужно было родиться мужчиной. Я не такая, как вы, мадемуазель Фролло. Я не люблю женщин.
Клаудия поморщилась от последней фразы. Она не любила относить себя к «тем, кто любит женщин»
— Боюсь, я не могу забыть чувства так скоро, — Фролло покачала головой.
Эсмеральда насторожилась. Клаудия в это время привстала с кресла и медленно направилась к цыганке.
— Не вздумайте ко мне прикасаться! — выкрикнула она, тоже вскочив.
— Я пообещала не причинять тебе зла, и я не сделаю ничего плохого. Только позволь… — продолжала судья, не намереваясь отступать.
Эсмеральда остановила ее. Она ударила кинжалом — наотмашь, но самый кончик лезвия скользнул вдоль ее скулы.Фролло остановилась. Коснулась пальцами пореза, посмотрела на свою кровь. Шокировано оглянулась на Эсмеральду: в ее руке по-прежнему блестел маленький клинок.
— Отдай его мне, — властно сказала судья, вытянув руку.
— Заберите. — издевательски бросила цыганка, не двигаясь и не спуская глаз с Фролло.
Кладуии захотелось выругаться. Она явно поспешила возвращать девушке изъятые вещи, но память ее подвела: она совсем забыла, что у нее был кинжал. Клаудия гневно сверкнула глазами, развернулась и ушла, хлопнув дверью. Судья даже не попыталась вырвать из ее рук оружие. Эсмеральда услышала звук поворот ключа и щелчок. Судья заперла дверь.
Клаудия была зла. Она шла быстро и дыхание сбилось. Распахнув двери своих покоев, она тут же бросилась к зеркалу — оценить нанесенный ущерб. Царапина была неглубокой, но продолговатой. Эсмеральда явно не впервые размахивала кинжалом. Смочив кончик салфетки водой, судья осторожно промокнула порез. Было почти не больно, но до смерти обидно. Клаудия понимала, чем заслужила презрение. Но атаковать ее вот так — будучи загнанной в угол, на чужой территории! Клаудия не понимала эту девушку. Восхищалась, желала, была бесконечно влюблена, но совсем не понимала. Немного покорности — и она будет свободна. Но Эсмеральда не собиралась так легко покоряться.
Рана не требовала больше ее заботы. Она отложила салфетку и направилась к кровати.
Фролло не представляла себе, что будет делать. Держать цыганку долго взаперти точно не поможет к ее расположению. В голове болезненно кольнули слова Эсмеральды. «Я не такая, как вы». Клаудия боялась того, что цыганка это скажет: это казалось самой большой бедой. Фролло была невыносима мысль о том, что все ожидания не оправдаются, если Эсмеральда просто неспособна полюбить женщину.
Внезапно Клаудию посетила, как ей показалось, потрясающая идея. Она вскочила с постели и бросилась к двери.
Белокурый парень лежал, лениво смотря в потолок и слегка покачивая ногой. Раздался стук в дверь.
— Входите, — ответил он равнодушно.
Дверь приоткрыла Клаудия.
— Жеан, — обратилась она, — мне очень нужна твоя помощь…
