Условие неприкосновенности

      Всю неделю Клаудия приходила к Эсмеральде вместо Жеана: то приглашала к трапезе, то предлагала поучить ее читать. Цыганка реагировала не с большим энтузиазмом. Когда судья оповещала о завтраке или ужине, она только, не оборачиваясь, отвечала ей, что придет позже. И действительно приходила. Через час, когда Клаудия заканчивала трапезу, не дождавшись ее. Поняв, что так просто дом судьи не покинуть, Эсмеральда старалась хотя бы меньше видеться с ней. Мысль о том, чтобы отобедать с Клаудией Фролло за одним столом не приводила ее в восторг. Напротив, от мыслей о судье портился аппетит, и ей становилось совсем не до еды.       Но занятий с Клаудией Эсмеральда не избегала. Ей было интересно учиться читать, и удовольствие от этого занятия не могло отравить даже присутствие ненавистной судьи. Поначалу Эсмеральда откровенно опасалась оставаться наедине с ней. Но та вела себя очень профессионально: говорила с ней спокойно и вежливо, была терпелива. Иногда Эсмеральда даже заслуживала поощрение или легкую улыбку от судьи. При всей неприязни к Фролло, ей были смутно приятны эти мелкие похвалы.       Так было не всегда. Когда Клаудия впервые появилась на пороге ее комнаты и пригласила к занятию, Эсмеральда совсем не хотела идти за ней. Мысль о том, чтобы находится с судьей Фролло наедине, казалась ей как минимум неприятной. Как максимум — пугающей. Эсмеральда смотрела в глаза судьи — светло-серые, холодные — и ее окутывал страх, смешанный с отвращением. Повисло долгое молчание. Клаудия заметила это смятение, и уже хотела пожать плечами и уйти. Как вдруг Эсмеральда взяла в руки книгу и подошла к судье. Смело, с вызовом посмотрела ей в глаза, и, опередив ее, направилась в библиотеку. Клаудия едва заметно усмехнулась и последовала за ней.       Показная уверенность помогла не сильно: скоро страх снова вернулся к Эсмеральде. Рядом сидит она — самая ненавистная из тех, кого можно представить. Неторопливо рассказывает что-то о сочетаниях букв, указывает в книгу. Судья была так близко, что Эсмеральда чувствовала тяжелый, сладковатый запах ее парфюма. Ее низкий холодный голос заставлял Эсмеральду вздрагивать. Этим же равнодушным ровным тоном Фролло зачитывала ее смертный приговор.       — Ты все поняла? — спросила она внезапно, подняв голову.       Эсмеральда даже не слышала, что ей говорила судья. Но признаться в невнимательности было еще страшнее, чем стоять на эшафоте. Эсмеральда неуверенно кивнула и быстро отвела взгляд.       Клаудия поняла, что так они ни к чему не придут.       — Я вспомнила, мне нужно срочно дать поручения Жеану, — сказала она, как будто спохватившись, — Я оставлю тебя. А пока прочитай вот это.       Клаудия указала на строку книги и поспешно удалилась. Когда она вернулась через несколько минут, задание уже было выполнено.       — Жеан был прав, — сказала судья, улыбнувшись, — ты правда очень способная ученица.       Эсмеральда едва ли не впервые за день задержала взгляд на Клаудии. Она улыбалась так мягко и искренне, что было невозможно оставаться равнодушной. Страх перед судьей Фролло отступил, и Эсмеральда гораздо охотнее стала заниматься с ней.       Эсмеральда усваивала все больше информации, и Клаудия уже могла оставить ее с книгой наедине. Девушка обращалась к ней только за толкованием какого-то слова, или смысла той или иной сцены: литературу она выбрала не простую. Поэтому часто они сидели в библиотеке, каждый занятый своим делом. Эсмеральда неторопливо читала, а Клаудия писала что-то о юриспруденции, во что Эсмеральда даже не пыталась углубиться. Иногда, утомленная книгой, Эсмеральда поднимала глаза. Клаудия сидела, уткнувшись в бумаги, прямо перед ней. Пара мгновений наблюдения за ней уже ее увлекли: Клаудия выглядела довольно непосредственно. Она что-то старательно писала, подперев голову рукой и покусывая кончик пера. Иногда хмурилась, иногда тихо улыбалась, едва показывая аккуратные белые зубы. Щурилась и кусала губы, прикрывала глаза и устало потирала за переносицу. Все ее мелкие жесты показались Эсмеральде такими искренними и трогательными, что она не заметила, как засмотрелась на судью. В ее движениях, преисполненных грацией и женственностью, чувствовалась сила и нежность сразу. Ее фигура всегда внушала страх. На своем коне она выглядела властно и гордо. Сейчас Эсмеральда смотрела на изящные кисти рук и на хрупкие плечи, и почти не видела той властности. Между тем, это была одна и та же женщина.       Клаудия внезапно подняла глаза и тут же встретилась взглядом с Эсмеральдой.       — Ты хочешь что-то спросить? — сказала она, не отводя взгляда.       Эсмеральда не сразу нашлась, что ответить. Справившись с изумлением, она помотала головой и поспешила снова углубиться в книгу, тихо ругая себя за внезапный интерес к судье. Клаудия же, посмотрев на нее еще несколько секунд, по-доброму усмехнулась, и продолжила выводить что-то на пергаменте.       Иногда за занятиями они отходили от книги и разговор незаметно переходил на отвлеченные темы. Впрочем, Клаудия довольно быстро это пресекала и возвращала их к теме занятия. Судья рассказывала интересно. Она была очень начитанной, и, встретив какую-то тему, сразу отсылала к другому произведению, где она также звучала. Цитировала фрагменты, и иногда переходила на латынь. На новый язык Эсмеральда реагировала с искренним интересом, а Клаудия тихо смеялась и говорила, что изучать латинский еще рано.       Эсмеральда немного смягчилась к судье, но только пока та исполняла роль преподавательницы. Встречаясь с ней в коридорах, она здоровалась очень холодно, а на предложение о совместной трапезе отвечала отказом. Несмотря на мимолетный интерес, отношения не могли поменяться так быстро. Это понимала и Клаудия, томясь в мучительном ожидании перемены в их общении.       Все выглядело легко и приемлемо ровно до того момента, когда судья после занятий провожала Эсмеральду до ее покоев, и закрывала дверь. И все мгновенно преображалось. Эсмеральда, державшая равнодушное лицо перед Клаудией, морщилась, как будто от боли; закрывала лицо руками, тысячи раз повторяла признания в ненависти. Эта судья – убийца, причина всех ее несчастий, причина всех бед ее народа – еще и имела наглость говорить с ней. Улыбаться ей! Делать ей подарки! Сидеть прямо напротив нее, как будто ничего необычного не происходило. Эсмеральда не имела права находиться с ней в одной комнате. Ни перед собой, ни перед своими друзьями. На руках судьи, — этой интеллигентной женщины, на ее изящных руках и длинных пальцах, в перстнях и драгоценностях, — была кровь. Она была виной бедствий, виной голода, виной разлук и смертей на кострах. Никто, кроме нее не был повинен в убийствах, которые она совершала почти двадцать лет. Именно она поджигала хворост под ногами цыган, приговоренных к казни, по любому пустому поводу. Это она высылала цыган из города. Это из-за нее цыганам не доверяли, и гнали отовсюду. Религией Клаудии Фролло была ненависть, и ничто не способно ее оправдать – Эсмеральда знала это точно. Клаудия Фролло не может сделать ничего, что искупило бы ее грехи. Разве что, перерезать себе вены на обеих руках. И то было бы небольшим утешением. Мертвым это уже не поможет. И не утешит тех, чьи матери, отцы, дети погибли на кострах и виселицах. Клаудия Фролло ненавидела цыган, и это было взаимно. Но если ненависть судьи губила судьбы и ломала жизни, ненависть цыган была беспомощной и жалкой. И Эсмеральда тоже разделяла эту ненависть.       И до чего же ужасно было разглядеть в ней человеческие черты. Судья была умна, начитана и образована. Эсмеральда ловила взгляд спокойных серых глаз. Как могут эти глаза кого-то ненавидеть? Следила за движениями тонких пальцев. И эти пальцы подписывают смертные приговоры?       И все-таки, судья была ей по-своему интересна. Клаудия Фролло была первым человеком высшего сословия, с которым ей удалось пообщаться за всю жизнь. Эсмеральда всегда мечтала оказаться на ее месте. Никогда не нуждаться в еде и никогда не терпеть холода – вот и все, что нужно ей для счастья. Но было и еще что-то. Что-то, что открылось ей только сейчас, через неделю в доме судьи. Клаудия Фролло имела привилегию – она умела читать, могла прикоснуться к искусству. Эсмеральда такой привилегии не имела, и подумать не могла, что будет об этом сожалеть. Но так и случилось. Эсмеральда видела эту женщину, и представить не могла, как много всего она знает, сколько книг она читала и сколько всего может рассказать. Эсмеральде хотелось прийти к ней и слушать, слушать ее, не замечая времени. И вдруг мечты сталкивались с реальностью. Она приходила в себя. Это – Клаудия Фролло. Чему она может научить, если не ненависти? Что она умеет, кроме как ставить подписи и выносить приговоры? Эсмеральда могла простить себе интерес к кому угодно. Будь это кто угодно, кроме Клаудии Фролло, она смирилась бы. Но приходить к ней. К ней! Слушать ее, учиться у нее, и не думать, сколько смертей на ее совести. Это было невозможно. Цыганка ругала себя за это рвение. Сжав зубы, она повторяла.       Она – убийца.       Это неправильно.       Неправильно!       Неправильно…       На следующий день судья снова приходила к ней. В одно и то же время. Спокойным тоном предлагала прочитать еще главу. И нужно было отвечать «да». Нужно было идти, сидеть рядом с убийцей, слушать убийцу, понимать убийцу, дышать с ней одним воздухом. Это была цена знаний. Цена ее свободы.       Цена была слишком высока – сделка с совестью. И чем дольше это продолжалось, тем страшнее Эсмеральде было за свое будущее.