Условие неприкосновенности

      Утро для Клаудии было тяжелым. Она проснулась разбитой и опустошенной. Произошедшее накануне должно было стать ее триумфом, но она не чувствовала ни радости, ни облегчения. Был только стыд. Жгучее, противное отвращение к себе и ко всему прошедшему дню. Она не стала ближе к Эсмеральде ни на шаг. Напротив, оттолкнула ее.       Клаудия не понимала себя. Брат как-то говорил ей: «Позабавишься с ней вдоволь и надоест». Ее бросало в дрожь от такой мысли. Жеан был слишком откровенен в выражениях, Клаудия этого не любила. Она не чувствовала потребности «вдоволь позабавиться». Она не считала это правильным — говорить о женщине таким пренебрежительным тоном. Клаудия много раз думала о том, что любит женщин иначе, чем ее брат. Возможно, от тонкой душевной организации, или от того, что сама была женщиной.       Клаудия оделась и попыталась сходить к Эсмеральде— пригласить ее к завтраку. Та же лишь еще раз с высокомерным видом напомнила ей, что считает ее любовь отвратительной и что совсем ее не понимает. Клаудию это привело в бешенство. Она выскочила из ее покоев, захлопнув дверь. Раздосадованная и раздраженная, она уехала.       Эсмеральда не осталась одна — очень скоро раздался стук в дверь. Она улыбнулась, заранее зная, кого встретит на пороге.       Сегодня Жеан повел ее в совсем незнакомое место. Он отвел Эсмеральду в библиотеку. Она находилась в отдаленной комнате первого этажа и занимала обширное пространство. Среди многочисленных увесистых томов были самые разные: от пособий по медицине до легенд и сказок. Судья очень ценила литературное творчество и страстно любила читать. Книги — невероятно дорогое удовольствие, но они — единственная роскошь, которую позволяла себе Фролло. Она собирала книги везде, покупала их за баснословные суммы, а потом с упоением читала и перечитывала сидя у камина.       Эсмеральда, пробегая глазами по всему этому великолепию, еще раз с сожалением заметила, что не умеет читать.       — Клаудия предположила, что тебе могут быть интересны книги, — сказал Жеан, заметив интерес, смешанный с сожалением на ее лице, — Если научишься читать — откроешь для себя очень многое.       Жеан замолчал и улыбнулся, наблюдая за тем, как азарт разгорается в глазах цыганки.       — Выбери понравившуюся книгу.       Эсмеральда бегло осмотрела ближайшую полку и приметила красиво украшенную ярко-красную обложку. Вытащив книгу, она протянула ее Жеану. Тот усмехнулся. прочитав на обложке «Божественная Комедия».       Жеан решил начать с простого — научить Эсмеральду буквам. Он был удивлен тем, как быстро Эсмеральда все запоминала. Ему стоило сказать что-то один раз, и повторять больше не приходилось. Эсмеральда схватывала все на лету.       Посреди занятия он внезапно спросил:       — Что ты думаешь о моей сестре?       Эсмеральда вздохнула и честно призналась, что не понимает ее.       — Я знаю, за что ты ее любишь — она очень добра к тебе, — сказала она, — но ко мне она едва ли проявляет похожую благосклонность.       — Это оттого, — отвечал Жеан, — что ей не приходилось ни за кем ухаживать прежде. Она просто не знает, как это. Но дай ей время — она поймет, что нужно делать.       Эсмеральда собиралась ответить ему, но смолчала. Ей не было приятно думать о том, как за ней будет «ухаживать» судья. Частью — от прежней неприязни к ней, как к судье Парижа, частью — от отвращения к самой мысли об ее отношениях с женщиной.       Жеан закончил занятие и позволил Эсмеральде уйти, взяв с собой ту самую книгу.              Клаудия вернулась вечером и по обыкновению прежде всего спросила брата об Эсмеральде. Жеан ответил, что та находится в непростом расположении духа.       — Ты здорово ее разозлила вчера, — отметил он, — лучше сейчас не идти к ней сразу. Подожди, дай остыть.       Клаудия вздохнула и согласилась с младшим братом: она верила, что он понимает в людях гораздо больше нее.       Так было всегда: Клаудия была в работе, в то время как Жеан занимался не пойми чем. Клаудия за учебой и другими заботами пропустила то время, когда приходит пора интересоваться сверстниками, и просто не научилась толком общаться с людьми. Она могла притворяться, что все в порядке, копируя поведение других, играя роли и меняя маски. Но собой она позволяла себе быть только с Жеаном. Он видел и ценил это.       — Скажи мне, Жеан, — обратилась она после недолгого молчания, — как это — общаться с девушкой?       — Прежде всего, — отвечал он, — нужно изначально создать хорошее впечатление о себе.       Клаудия прыснула. Их знакомство точно не задалось: тогда Эсмеральда танцевала у собора, а Клаудия возвращалась из Дворца правосудия, и в ту же минуту приказала арестовать девушку. Уличные танцовщицы и музыканты всегда вызывали ее подозрения: часто они промышляли и воровством.       — Но если первое впечатление не произведено, — продолжал Жеан, — нужно тут же исправлять эту досадную оплошность и постараться стать девушке хорошим другом.       — Боже, — Клаудия закрыла лицо рукой, — мне же никогда ее не заполучить… Ну какие общие интересы могут быть у судьи и уличной танцовщицы?       — Литература.       — Что?       — Я отвел ее в библиотеку и, она проявила интерес к книгам. Я немного поучил ее буквам — она очень способная ученица. Я позволил ей взять одну книгу с собой.       — Какую?       — Божественная комедия, Данте Алигьери.       Клаудия улыбнулась: в юношестве она очень любила эту книгу.       — Какая ирония!.. — выдохнула она с грустной улыбкой.       — Ты должна продолжить занятия с ней, — сказал Жеан, — Она будет тебе благодарна. Но ради бога, прояви терпение и не дави на нее слишком.       — Да, да… — отвечала она задумчиво.       — Но кроме того, если ты хочешь сблизиться с ней качественно и в короткие сроки, то вам следует вместе выпить.       — Какая пошлость! — воскликнула Клаудия.       Жеан пожал плечами. Он знал, что сестра практически не переносит вкус алкоголя, и пьет крайне редко: только вино, для церковных таинств.       — А как отнесется к этому она? Выпить с той, кого она ненавидит больше всех! Это смешно!       — А ты предложи, — сказал Жеан, — предложи и посмотри, что будет.       — Будет то, что она швырнет в меня этой бутылкой.       — Попробуй предложить. Не сегодня. Завтра.       — Жеан?       — Слушаю.       — Что она говорит, когда заводишь разговор обо мне?       Жеан глубоко вздохнул:       — Похоже на то, что она не способна полюбить женщину. Она не понимает тебя и твоих чувств.       — Разве это так сложно? — спросила Клаудия громко, — Это не нужно понимать — это нужно принять. Она ведь точно была влюблена раньше. Разве я чувствую что-то иное? Та же влюбленность, только извращенная моим отвратительным характером, не предназначенным для того, чтобы кого-то любить.       Жеан молча кивнул. К необычным пристрастиям сестры он относился сперва как к ее странностям. Но когда он понял, что все куда серьезнее, то принял ее. «Да кто вообще не любит женщин? — спрашивал он». И Клаудия грустно соглашалась: она тоже не знала, как можно не восхищаться девушками. Она всегда относилась к женщинам по-особенному. Судья думала о них с неясным волнением. Ей было приятно видеть плавные изгибы женской фигуры, она любила тонкие женские запястья, стройные руки и хрупкие плечи. Она засматривалась на мелькающие из-под длинных юбок ножки, нежные колени. Изящные черты женских лиц приводили ее в полный восторг. Она с трепетом смотрела девушкам вслед, смущалась и бледнела в их присутствии. Фролло думала о женщинах нежно и с любовью, и иногда, увлеченная такими размышлениями, говорила, что женщины слишком красивы для этого мира, совсем забывая о том, что и сама к ним относится.       — Иди спать, Клаудия, — вырвал ее из нежной задумчивости голос Жеана, — тебе нужно отдохнуть перед завтрашним днем.