Стать человеком

      Ну разве можно найти что-то стОящее на помойке? Правильно, нельзя. Нет, конечно, бывают исключения, и некоторые небрезгливые люди, испытывающие крайнюю стеснённость в средствах, находят там что-либо полезное для себя. Но вообще, на помойку выбрасывают мусор и хлам. То, что по большому счёту никому не нужно и подлежит утилизации в специально отведённом для этого месте.       Сейчас таким хламом чувствовал себя Серёжа. Хлам, который роется в мусоре в поисках тёплых вещей. И почти не брезгует, да. Ну, а что он хотел? Две недели назад подобрал на этой свалке себе «игрушку», думал, пригодится. В результате сам занял её место. Оказался в прямом смысле слова выкинутым из дома, из школы, из гаража своего… Из жизни! Чего уж тут, надо вещи своими именами называть. Любитель халявы, бля! И технического прогресса, ага. Чтоб его! Теперь Серёжа Сыроежкин запишется в луддиты — они их в прошлом году по истории проходили, и этот чурбан железный ему за всё ответит! Чтоб он заржавел. А ведь так хорошо всё начиналось!.. О, толстовка! Серёжа выудил из бачка целую на вид вещь. Приложил к себе — велика немного. И воняет. Но зато с начёсом и молния целая. А утром он её постирает, и, если завтра будет также тепло и солнечно днём, к вечеру она высохнет. И он не замёрзнет, потому что ночи в мае ещё холодные, а центральное отопление уже отключили. Ну, а сейчас придётся обойтись так — простыть, живя на улице — очень нехорошо.       На первый взгляд это даже удивительно — где мальчик собрался заняться стиркой, если он сейчас ведёт образ жизни типичного бомжа и роется по помойкам? А всё очень просто — в торговом центре. Прелесть этого достижения цивилизации Серёжа оценил уже на третьи сутки своей бездомной жизни, когда мучимый голодом и, что ужаснее, жаждой, был готов уже сдаться и объявить родным и знакомым кто есть кто на самом деле. И вот тогда, бесцельно бродя по улицам, он наткнулся на единственный в их городке торговый центр. А что самое важное в таких заведениях? Ресторанный дворик и туалеты. В туалетах, помимо возможности бесплатно справить нужду в чистоте и комфорте, есть относительно чистая вода, даже горячая, и жидкое мыло. Серёжа за последнюю неделю там уже голову мыл и трусы с носками стирал, пока народу не было. Т.е. утром в будний день вместо уроков. Часто такое не провернёшь, но иногда удаётся. И воду он себе на попить в бутылку там же набирает. Саму пластиковую ёмкость с водой он в магазине до этого спёр. Перепугался до ужаса, что его остановят — сейчас же камеры везде, рамки на входе и выходе. Конечно, за кражу товара, который тридцать пять рублей стоит, никаких санкций бы к нему применено не было, но охрана бы прицепилась, а то ещё и полицию бы вызвали — он несовершеннолетний и без документов. До родителей бы точно дошло, и вся его афера раскрылась бы. Понятно, что скоро Серёжа сам со всем этим безобразием покончит, но не так же…       Собственно, вернёмся к ресторанному дворику. Как можно догадаться, именно там Серёжа всю последнюю неделю и питался. Тоже бесплатно, разумеется. Объедками от фастфуда, чем же ещё? Фудкорт большой, если не зевать и быть внимательным, можно ухватить кусок бургера, пару соломок картошки или куриное крыло в хрустящей панировке. Напитки за посетителями Серёжа не допивал — боялся какую-нибудь заразу подцепить. Разве что молочные коктейли за детьми.       Нет, цель вести бездомный образ жизни Серёжа себе не ставил. Это была вынужденная и временная мера. Он всё надеялся поговорить с Элеком наедине, без свидетелей. Сказать, что всё, эксперимент закончен, каждый возвращается на своё место. Серёжа — домой, Эл — в гараж. Совсем избавляться от робота, положа руку на сердце, Сыроежкин не желал. Хотя, отыграться за всё хорошее хотелось до одури. Только Серёжа не придумал ещё как — там видно будет. Главное встретиться и объясниться. Но вот беда, Элек теперь один вообще не ходил. Всё время вокруг него вилась какая-то свита, либо он был дома. У Серёжи в квартире, в смысле.       Сыроежкин, когда не был напрямую занят выживанием в условиях городской среды при отсутствии денег и документов, шпионил за Элом. В школу того сопровождали Корольков, Смирнов и… Гусев (Гусь — отдельная и очень болезненная для Серёжи тема, о которой он всеми силами пытался не вспоминать. Безуспешно.) Из школы — они же плюс Майка (ещё одна боль), которая училась в соседней школе. Потом Эл заходил домой, выходил оттуда с пакетом (не иначе как еда для Серёжи), всё в том же сопровождении, иногда к ним добавлялся Рыжиков, шёл в гараж. И они тусили там или около него вплоть до вечера. Потом тем же составом — по домам. Что не удивительно, так как Сыроежкин, Гусев и Рыжиков, который Чижиков, жили в одном подъезде, а Корольков и Смирнов — в соседнем. Майка, как оказалось, в доме через дорогу.       В последнее время Элек ходил какой-то грустный. Даже, можно сказать, потерянный. Серёжа это заметил. А ещё намедни он случайно услышал обрывок разговора киборга с Гусём:       — Макар, а что надо делать, если человек пропал? — Эл с растерянным видом стоял недалеко от гаража и с надеждой смотрел на Гусева. Сыроежкин прятался за соседним деревом. Уже стемнело, и его не было видно.       — А кто у тебя пропал, Серёга? — с озабоченным видом спросил Гусев и приобнял Элека за плечи, — настоящий Серёга аж зубами от злости заскрипел, благо не услышал его никто.       — Знакомый один. Возможно, — «Вот сученыш! Знакомый я ему, видите ли! А раньше другом называл…» — кипел от злости и обиды Сыроежкин.       — В полицию идти надо. Заявление писать. Это родственники обычно делают. Фото дают, документы показывают… У него есть родные-то?       — Есть, — тихо сказал Эл. Опустил голову и побрёл к дому. Макар за ним.       «Что, железка, переживаешь? Поволнуйся, тебе полезно. Может, человеком станешь. Не всё же мне одному страдать!» — злорадствовал тогда Серёжа.       Пока Сыроежкин предавался невесёлым думам своим, стало ощутимо холодать. Слишком свежий весенний ветер продувал насквозь синтетическую водолазку, и Серёжа, преодолевая отвращение, нацепил на себя вонючую толстовку, застегнул молнию, натянул капюшон на уже грязную голову и отправился искать ночлег. В своём доме, тем более в подъезде, Серёжа никогда не ночевал. Хотя ключ от домофона у него был (единственный теперь подходящий к чему-то ключ). Боялся наткнуться на знакомых. Или что консьержка узнает. Поэтому он пошёл в соседний квартал, сел на лавочку у парадной, дождался выходящего жильца. Заходить вместе с кем-то Серёжа не рисковал — он и так слишком подозрительно выглядит. А покидающим подъезд гражданам до него никакого дела нет. Серёжа забрался на самый верх, квартир там не было и никто его не увидит. Спать вот только очень жёстко на голом полу, потом всё тело болит и в синяках. Против синяков на себе Серёжа в принципе не возражал — давно привык к ним. Они даже в какой-то степени стали его фетишем. Но это отдельная история, сейчас его больше беспокоила ломота в теле, которая после ночи пройдёт только к середине дня в лучшем случае. Больше он не выдержит. Завтра так или иначе Серёжа Сыроежкин положит конец этому спектаклю и будь что будет.       Проснулся Серёжа в шесть утра. Дико хотелось есть, пить и в туалет. Всё сразу и одновременно. И тело болело так, что хоть волком вой. Из носа вдобавок текло и саднило горло. Всё-таки он простыл. С трудом Сыроежкин спустился вниз, доковылял до ближайших кустов, потом хлебнул воды, которую с некоторых пор всегда носил с собой и экономил, подавил приступ тошноты — поесть он сейчас всё равно не сможет, и пошёл к школе.       Открываться родителям ему не хотелось совершенно. Не те отношения у них. То есть они Серёжу, конечно, любят и обеспечивают, но как-то так сложилось в их семье, что каждый живёт своей жизнью и остальных в неё не посвящает. Да они и не рвутся. Отец дома практически не бывает — вечно в разъездах. Дальнобойщик он, ничего не поделаешь. Мать тоже в больничке своей сутками пропадает, а когда дома — отсыпается в основном. У медсестры тоже жизнь не сахар. Серёжа после уроков целыми днями в гараже пропадал, ему там нравилось — просторно и воздух свежий. Когда не холодно, естественно. И на гитаре побренчать можно — никто и слова не скажет, что спать мешает или на нервы действует.       О «гараже», наверное, стоит сказать пару слов отдельно. Это гордое название носил старый деревянный домик на окраине города. Когда-то тут была небольшая деревня, а на её отшибе — отдельно стоящий дом, принадлежавший ещё Серёжиной прабабке. Потом город разросся, на месте деревеньки проложили трассу, а дом на отшибе так и остался стоять. В своё время ушлая Сыроежкина старшая приватизировала и домик и землю, на которой он стоял. Серёжино семейство с радостью бы избавилось от этой бесполезной недвижимости, но земля пока никого не интересовала — ни власти, ни девелоперов. А раз покупателей на горизонте всё равно нет, отец Серёжи решил сделать из сарая гараж. Решить-то решил, но ничего до сих пор толком не сделал. Оказалось, что парковать машину, на которой ездила в основном Серёжина мама, проще, удобнее и безопаснее под окнами собственной квартиры, а не в тридцати минутах ходу от неё. А в гараж со временем Сыроежкины натащили всякого старья, электричество там и так было, пристроили нужник и приволокли бойлер для воды. Вполне можно жить. Диван, холодильник и старый обогреватель там тоже имелись.       И вот такого рая Серёжа лишился, как только неосмотрительно решил проникнуть в свою квартиру. Очень ему тогда есть захотелось и зарядку для телефона поискать. Эл, видимо, так увлёкся своей новой «человеческой» жизнью и общением с «друзьями» (которые внезапно заинтересовались «Серёжиной» персоной), что Серёжину просьбу принести ему обед, решил отложить на потом. А телефон свой дурак-Сыроежкин сам роботу отдал, себе старый взял, который в гараже валялся. Зарядник у него, правда, барахлил.       Мать с Элом тогда куда-то вышли, Серёжа открыл дверь своими ключами, захлопнул её, полез шариться по кастрюлям, да так увлёкся, что о времени совсем забыл. Вернулась мать с Элеком. Долго ахала по поводу не так закрытых замков, а потом они с андроидом принялись разбирать покупки. Серёжа еле успел под кроватью спрятаться. Смотрел как они шмотьё разбирают, которое он два месяца назад на Али заказал, и кулак от злости грыз, чтобы вслух не ругаться. Эл по настоянию маман всё послушно примерил, а Сыроежкин даже забыл, что он на этого поганца обижен, так увлёкся созерцанием процесса. Элек надевал то одно, то другое, крутился перед матерью, она только одобрительно кивала, мол, не зря деньги потрачены. А Серёжа пялился на него из-под кровати. До чего ж красив был Эл! Вроде как Серёжа на самого себя смотрел, а вроде — и не совсем. Что-то неуловимое мелькало в движениях и мимике двойника, что делало его именно Элеком, а не Серёжей. Сыроежкин тупо залип на это зрелище. Потом мать ушла на кухню, а Эл снял с себя купленную одежду и просто стоял в одних трусах и смотрел на себя в зеркало. Серёжа даже дышать перестал, только пялился на его (свою?) упругую задницу и стройные ноги. А когда Элек, всё так же глядя на себя в зеркало, медленно провёл пальцами сначала по своим губам, потом по шее, ключицам, огладил грудь и напряжённые соски, спустился к животу, Серёжа понял, что сам держится рукой за свой член и ещё немного и станет тут дрочить на близнеца. К счастью, мать из кухни позвала его (!) к столу, Эл быстро оделся и вышел из комнаты, а Серёжа, еле переведя дыхание, проскользнул к входной двери и покинул помещение. Как потом оказалось, надолго.       Потому что вечером вернулся из рейса отец, выслушал все материны жалобы относительно замков и на следующий день, пока Серёжа катался по городу на своём починенном роботом (хоть какая-то от него польза) мопеде, сменил замки не только в квартире, но и в гараже. Ключи, естественно он Элеку дал. А вот Серёжа теперь не мог сам проникнуть ни туда, ни сюда. И рабочую зарядку от старого своего телефона он так и не взял. Так что, не раскрывая себя, связаться с Элеком Серёжа теперь не мог от слова совсем.       Сыроежкин добрёл до ворот школы и присел на скамейку в сквере, который располагался в аккурат перед школьной территорией. Ворота сейчас открыты только одни, так что он никого не пропустит, вся эта шайка-лейка — робот и компания пройдёт мимо него. Солнце уже встало, наверное, должно было потеплеть. Но Серёже было всё ещё холодно. Он закутался в вонючую толстовку, спрятал руки в рукава, опустил капюшон на нос, но помогало плохо. Его бил озноб, он даже кашлянул пару раз. Хотелось оказаться дома, но сил встать и ползти по направлению к месту регистрации уже не было.       На какое-то время Серёжа выпал из реальности, потом резко открыл глаза и испугался — на часах было без двадцати девять. Чуть не проспал и не пропустил своих одноклассничков. Они его просто не заметили бы — мало ли бомжар тут ошивается. Лучше Серёже не стало, но выброс адреналина позволил ему встать и осмотреться. Как оказалось вовремя. К школе подходила группа учеников, которых он тут уже больше двух часов дожидался. Гусев, Корольков, Смирнов, прибившийся к ним мелкий Чижиков-Рыжиков, который всегда предпочитал тусоваться со старшими, и Майка Светлова. Она школу часом не попутала? Небось самой ко второму уроку, но ради Эла потащилась сюда к девяти часам. Ну, и, конечно в центре процессии он, биоробот-андроид нового поколения. Т-800. Тьфу ты, Электроник, бля! Сыроежкин сплюнул себе под ноги и преградил всей компании проход. Так и стоял пока те не подошли — ноги шире плеч, руки на груди скрестил, капюшон полморды закрывает. А потом снял капюшон и секунд тридцать наслаждался произведённым эффектом — немая сцена, как в «Ревизоре»!       — Ну, чего уставились? — мрачно прохрипел Серёжа. — Сыроежкин — это я! — Ребята недоумённо смотрели на Электроника. Электроник смотрел на Сыроежкина. Только у Серёжи вдруг вся злость и обида на двойника-робота исчезла, потому как выражение лица, с каким киборг взирал на своего прототипа, вызвало у Серёжи странный спазм в области сердца и разлившееся внутри тепло. Потому что так смотрят на сошедшее с небес божество или кумира, к ногам которого преданные фанаты готовы бросить весь мир и себя в придачу.       Первым пришёл в себя Гусь. Он пару раз перевёл взгляд с Элека на Серёжу и обратно, сделал для себя какие-то выводы и бросился к Серёже.       — Что с тобой, Сыроега? — схватил он Серёжу за плечи. — Ты чего, обдолбанный что-ли?       — Нет, блять! Бомжевал я тут неделю.       — А это кто тогда? — кивнул Макар Гусев в сторону Электроника. — Брат-близнец объявился?       — Биоробот, сделанный по моему образцу. Не верите? — зло посмотрел на присутствующих Серёжа. — Ну тогда вспомни, Макар, свои полёты над землёй рядом со свалкой. Может так шестнадцатилетний пацан хлипкого вида сделать? То-то. А ты, Майя, — обратился к девушке Сыроежкин, — припоминаешь как хулиганы высоко летели через кусты? А «мои», внезапно выдающиеся успехи в школе, для которых знания школьной программы маловато будет, что, тоже никого не насторожили? И физкультурные достижения? Чего молчите, ну? — распсиховался не на шутку Сергей.       — Он говорит правду, — подал голос Электроник. — Только, Серёжа, почему ты им говоришь всё сейчас? Ты ведь обещал мне сначала помочь стать человеком, таким как все… И где ты был всё это время?       — Я и помогал, Эл! Как мог, уж извини. Не думал, что мне всё это время придётся на улице ночевать и объедками питаться. Кто ж знал, что всё так затянется?.. Может, пока ты человеком становишься, я тут сдохну нахер. А может, ты им вообще никогда не станешь, мне что, пропадать тогда?       — Зачем ты это сказал, придурок?! — зашипела на Серёжу Светлова.       — Не стану, — прошептал побледневший Элек. — Нет, Серёжа, ты не должен пропадать из-за меня. Я не хочу, чтобы ты спал на улице и ел объедки. Тем более, что всё бесполезно. Ты страдал по моей вине, прости, — и Электроник поставил на землю Серёжин школьный рюкзак и побежал. Майка, было, кинулась за ним, но куда ей.       — Эх ты, такого друга потерял! — вздохнул Корольков.       — Насильно мил не будешь, — процедил сквозь зубы Сыроежкин. — Захочет — вернётся.       — Не вернётся, — согласился с Вовкой Корольковым Витя Смирнов. — Я бы на его месте не вернулся. — Дурак ты, Серый. И в школе огребёшь теперь от всего преподавательского состава.       — Жалко его, — сказал Чижиков, неизвестно кого имея в виду. — Пойду я, звонок скоро.       Серёжа стоял и сам чуть не плакал. Так хотел вернуть себе свою жизнь, вернул, а стало только хуже. Некстати он вспомнил как подглядывал за Элеком, пока тот примерял обновки, вспомнил его взгляд, с каким трепетом он смотрел сейчас на Серёжу, только встретив его у школы, грязного, оборванного и вонючего. Сыроежкин жалел, что так вышло. Ну потерпел бы он ещё пару дней, встретился бы наедине с Элом, всё бы утрясли… А тут — банальная простуда, и всё. Слабак он, одним словом.       — Серёга, да что ж ты учудил такое, а? — с жалостью смотрел на Сыроежкина Гусев, — как же ты теперь в школе-то будешь? Ты ж тут звезда, соответствовать надо. А ещё экзамены скоро, а ты не готовился ни хера, — Макар положил руку на плечо Серёже, заглянул в глаза, потом ойкнул, приложил ладонь к Серёжиному лбу. — Бля, да ты горишь весь! Всё, дуйте в школу, я Серёгу домой поведу, — гаркнул он уже одноклассникам. — Вовка, дашь потом списать, домашку, и вообще, заходи вечером, — Гусев, сменив интонацию на менее жёсткую, крикнул на ходу Вове Королькову. И повёл Серёжу, который уже еле держался на ногах, к дому.       Не только Сыроежкин, Майя и Серёжины одноклассники расстроились из-за побега Элека. Был ещё один человек, наблюдавший драму, развернувшуюся перед школьным забором. И человеку этому очень нужен был Электроник. Возможно, даже больше, чем Серёже и Майе. Он внимательно следил за обоими двойниками последние две недели, а одному из них, временно бомжевавшему Серёже, даже помог не помереть совсем с голоду, обронив, якобы случайно, перед ним пятьсот рублей. Теперь у горячего эстонского парня с красивым и странным, что для эстонца, что для россиянина, именем Мик Урри могли возникнуть серьёзные проблемы. Поэтому, недолго думая, он завёл свой черный Кавасаки Ниндзя и поехал искать сбежавшую цель.