Стать человеком

      Неладное Сыроежкин заподозрил сразу, как только Элек не ответил на звонок — его телефон был выключен. Разрядился? Чтобы точно быть уверенным, что Эл добрался до дома, Серёжа позвонил профессору. Виктор Иванович удивился и тоже забеспокоился — он был уверен, что Элек остался у Серёжи. Урри трубку не брал и на сообщения не отвечал. Контакт с Электроником был полностью утрачен.       Сон не шел к Серёже до самого утра — он ни на минуту не мог отвлечься от тревожных мыслей о своем друге. Нехорошее предчувствие не покидало Сыроежкина. А утром профессор сообщил — Эл написал, что задерживается у каких-то друзей и прислал странную фотографию — хмурого себя явно после душа и с пластырем на лбу. Ни Громов, ни Серёжа не знали что и думать.       Ситуация прояснилась лишь на следующие сутки. Не зная куда себя деть, Серёжа пришёл к Громову, логично предположив, что, если будут какие новости от Элека, то первым узнает их именно Виктор Иванович. И стал свидетелем телефонного разговора Громова со Светловидовым, после которого Серёжа вместе с Машей отпаивали профессора валерьянкой, потом корвалолом, а после Серёже пришлось сгонять в ближайшую аптеку за афобазолом, который они приняли уже все втроём.       Александр Сергеевич «Стамп» Светловидов радостно сообщил Виктору Ивановичу Громову, что случилось чудо, и их общее детище, Электроник, живой и здоровый, теперь находится в его резиденции, под неусыпным вниманием и покровительством своего второго «папочки». О чём в скором времени андроид сообщит профессору лично по видеосвязи. От Вити же его верный коллега и «лучший друг» Саша ждёт адекватного поведения при общении с Элеком и надеется на будущее сотрудничество. И тогда Витя может быть уверен в комфортной и благополучной жизни их уникального создания.       Проще говоря, Стамп обещал безопасность Электронику в обмен на то, что Громов будет участвовать в проекте Стампа по интеграции электронных носителей с корректирующей сознание и поведение программой в мозг обычного человека. Зачем тратить деньги, время, силы и другие ресурсы на создание с нуля человеческого тела, когда их таких бесплатных вокруг сотни тысяч бегают. Бери и пользуйся. Получим в результате армию дешёвых роботов. Ну и что, что физически они будут не сильнее заурядного хомо сапиенса? Всю тяжёлую работу сейчас всё равно машины делают. Зато полностью управляемые избиратели/покупатели/работники и так далее и тому подобное — это же фактически самый экономный путь к мировому господству.       Громов, надо сказать, тоже о таком сценарии в первую очередь подумал, когда их эксперимент с Электроником был близок к завершению. И это послужило одной из причин того, что он уничтожил все документальные и материальные свидетельства своей работы, спалив практически дотла лабораторию со всем содержимым. Их со Стампом открытие не сулило человечеству ничего хорошего.       В то, что псих Сашка действительно причинит вред Элеку, за исключением ситуации с угрозой собственной безопасности со стороны властей, Громов не верил. Свою работу Стамп всегда ценил и к результатам относился бережно. Псих же не значит дурак, а Светловидов был не просто не дурак, он был, без преувеличения, гением своего времени. А вот в то, что Электроника он от себя теперь не отпустит, и Громов его соответственно никогда больше живьём не увидит, если только не примет Сашино предложение, в это верилось сразу.       Серёжа тоже понял, что с Электроником он, если опять же не случится чуда, больше никогда не встретится. И психанул не по-детски. Устроил Громову скандал со слезами и криками с требованием обратиться в полицию — похищение несовершеннолетнего — не шутка. На увещевание профессора, что при первом же интересе литовского бюро интерпола к конторе Стампа, Электроник окажется на нижнем ярусе Сашкиного бункера и никогда уже оттуда не выйдет, а если дело дойдёт до обыска — будет уничтожен вместе с любыми вещественными доказательствами преступной деятельности Светловидова, Серёжа не отреагировал и впал в невменяемое состояние. Так что Маше пришлось вколоть ему диазепам.       Пока Серёжа лежал в отключке, профессору позвонил Электроник. Виктор Иванович с Машей скрепя сердце старательно изображали радость, успокаивали Элека, говоря, что у них всё хорошо, обещали передать привет Серёже, до которого Элеку почему-то не дозвониться, и пообещали созваниваться друг с другом каждый вечер. А Серёжу от греха подальше Громов решил вернуть домой как можно скорее. Для чего позвонил Макару Гусеву и попросил за ним приехать. А сам вызвал ребятам такси.

***

      — Ты не понимаешь, Гусь, — обреченно качал головой Сыроежкин. Макар отвёл его к себе, чтобы не пугать Серёжиных родителей. Они не были в курсе истории с Элом. — Это же из-за меня его похитили. Я познакомился с этим Урри. А он с самого начала Элека выслеживал! Ну и дурак же я!.. — и опять слёзы ручьём.       — Хватить себя винить, Сыроега, — тяжело вздохнул Гусев. Он уже по третьему кругу слушал Серёжино самобичевание и готов был сам на стенку лезть — и жалко ему Сыроежкина, и больно от того, что друг так убивается. — Не так, так по-другому, но он бы его увёз. Раз там целая мафия за Элом охотилась.       И такая шарманка ещё на два часа. Наконец, обессиленный Серёга стал клевать носом, и Макар проводил его до квартиры.

***

      Дни проходили как в тумане. Серёжа ел, спал, ходил на улицу, звонил Громову, что-то отвечал на вопросы родителей, но всё это как бы происходило не с ним. Он словно наблюдал за своей жизнью со стороны, с трудом соображая что и когда надо делать или говорить. В какой-то момент Серёжа заметил, что упоминание имени близнеца уже не вызывает у него неконтролируемое слезоотделение и приступ депрессии. Он даже худо-бедно способен общаться с друзьями, а Гусев больше не смотрит на него как на живой труп.

***

      В начале августа позвонила Майя и позвала прогуляться в парк аттракционов. Серёже не очень хотелось кататься на каруселях, но раз девушка сама проявила к нему внимание, отказываться было по меньшей мере глупо. Майка, кстати, довольно быстро «простила» Серёжу за исчезновение Элека, хотя по-началу готова была чуть ли в морду ему вцепиться своим модным маникюром. А всё Зойка. Это именно Кукушкина непонятно как узнала, что Элека похитили, и не кто-нибудь, а мутный Серёжин приятель. И при первой же возможности сообщила об этом Майе. Правда из Зойкиных уст это было больше похоже не на похищение, а на то, что некий байкер увёл у Серёги парня. Элека. Но суть Светлова уловила. Правда, наблюдая неподдельное Серёжино горе и раскаяние, вскоре смиловистилась над Сыроежкиным. Она вообще долго злиться не умела.       После качелей-каруселей Серёжа с Майкой пошли друг друга провожать до дома, а оказались в итоге в Серёжином гараже. «А я ведь никогда не целовался, — подумал Серёжа. — И девушка вроде как у меня есть, и случай сейчас подходящий. Надо попробовать».       — Май, — он подошёл вплотную к Светловой, положил руки ей на талию, немного понаблюдал за реакцией девушки (уж чего-чего, а насильно домогаться её в Серёжины планы совершенно не входило) и склонился к Майкиному лицу, легко касаясь её губ своими. Девушка не отстранилась и недовольство никак не выказала. Скорее наоборот — сама потянулась за поцелуем.       Майя закрыла глаза, и перед её внутренним взором предстал образ Элека. Причем, даже не самого Электроника, с которым она была знакома последнее время, а того прекрасного существа, которое пришло ей на помощь в парке, избавив от домогательств неизвестных отморозков. Она тогда даже в первый момент не поняла, что это парень, зато почти влюбилась в него с первого взгляда. Всякий раз, когда Майя смотрела на Серёжу, она пыталась хотя бы на мгновение вернуть себе чудное видение своего спасителя. Иногда получалось, иногда — нет. Сейчас, целуя Серёжу, она всеми силами старалась представить себе Эла. В какой-то момент Светловой это удалось. Она почувствовала вспышку неподдельной страсти, сжала в кулак Серёжины волосы на затылке, с силой впечатавшись в его губы, прижалась к нему всем телом, пытаясь обвить одной ногой его бедро. И вдруг всё исчезло. Майя даже не сразу поняла, что же её остановило. Серёжа гладил её руками по спине и пояснице, мял задницу, пытался чуть ли не вылизать её рот, но возбуждение постепенно таяло. Наваждение пропало без следа — ей в лобок упирался чужой стояк. То, что именно ощущение возбуждённого пениса охладило её пыл, Майя поняла уже потом, когда, сидя дома, прокручивала в голове события последних часов. И это открытие немало озадачило девушку, ведь всё должно было быть как раз наоборот. Но сейчас она просто отстранилась от Серёжи, сказав, что пока морально не готова идти дальше и засобиралась домой. Сыроежкин как джентельмен приставать дальше не стал, но настоял на том, чтобы проводить Майку до дому. На том и порешили.       Когда выходили из гаража, по пути Светловой с Сыроежкиным встретилась Зойка. На приветствие не ответила, только покраснела, переводя взгляд с одного на другую, потом резко побледнела, потом, видно, взяла себя в руки и с нечитаемым выражением лица двинулась дальше.       — Чего это с ней? — удивилась Майя.       — Понятия не имею. Не любит она меня за что-то, — пожал плечами Сыроежкин.       А Кукушкина, едва завернув за угол соседнего дома, чуть не расплакалась от обиды, даже ударила со злости кулаком о кирпичную кладку, до крови ободрав руку. «Ну надо же! Чёртов педик, всё ему мало! — мысленно сетовала Зоя на несправедливость жизни. — Макар слюни по этому гадёнышу который год пускает, робот этот его как щеночек за ним бегал и в глаза заглядывал, а он девку охмурять вздумал! И это не переставая крутить жопой перед мужиками! Вот ублюдок, чтоб ему! А Майя… она же такая наивная!.. Она с ним счастлива не будет…» — тяжко вздыхала Зоя, стирая слёзы, которые таки предательски полились наружу. Глядя на выходящую из гаража парочку, на их распухшие губы, взлохмаченные волосы и малость ошалелый вид, вывод у Зои напрашивался сам собой.       В первый раз Кукушкина как увидела Майю в компании Электроника, которого тогда все принимали за Серёжу, так и обомлела. Чистый невинный цветочек и с кем связалась! С раздолбаем Сыроегой! Девушка и вправду произвела на Зою сильное впечатление — тоненькая белокурая красавица с ангельским личиком. Такая милая! Зойка иногда дышать забывала, когда издали любовалась Серёгиной подружкой. Одна беда — никак Зое подружиться с Майей не получалось. Кукушкина Светловой почему-то не нравилась. Сколько Зоя ни бегала за их компанией, наплевав на гордость и самоуважение, сколько ни пыталась под разными предлогами сблизиться с Майкой — всегда терпела фиаско. И забыть ведь тоже не выходило — Светлова ей ночами снилась.

***

      Не одна только Зойка-колбаса мучилась от несоответствия ночных грёз и суровой реальности. Ненавистного ей Сыроежкина эта беда накрыла в гораздо более изощрённом варианте. Так, что он даже выпросил у профессора таблетки валиума. Громов сначала отказывался давать ему своё лекарство, применяемое им лишь в крайнем случае, и посылал к районному психотерапевту. Но Серёжа, практически валяясь у него в ногах, убедил Виктора Ивановича, что просто не сможет рассказать врачу о сути своей проблемы, а без этого какое лечение?       А всё дело в том, что смирившись за последние недели с потерей Электроника, Сыроежкин стал страдать от ночных кошмаров. Строго говоря, именно кошмарами такие сновидения не были. Кошмар начинался после пробуждения. Когда Серёже это приснилось в первый раз, он даже не понял, что спит. Он лежал дома в своей кровати. Наступило утро, мать ушла на дежурство. Раздался звонок в дверь. Серёжа встал, подошёл, спросил «кто?», посмотрел в глазок. Перед входной дверью стоял Эл. Радостный Серёжа открыл ему, заключил друга в объятья. Элек тоже был очень рад. Сказал, что ездил с Миком к своему второму создателю — погостил, пообщался, соскучился по Серёже и профессору и вернулся. И никуда теперь больше один не поедет. Только с Серёжей вместе. Потом Эл попросился с дороги в душ — помыться, переодеться. А Серёжа решил подождать его у себя в комнате. Залез под одеяло и не заметил как задремал. Проснулся. Было всё ещё раннее утро. Сыроежкин поспешил в ванную, проведать, не заснул ли там Элек. Дверь была не заперта, но никаких следов присутствия Элека в ванной не было. Как и во всей квартире. Когда до Серёжи дошло, что приезд друга ему просто приснился, он от ужаса даже холодным потом покрылся. Потом ещё полчаса пытался успокоиться и перестать лить слёзы, словно истеричная девица. И почти весь день ходил заторможенный.       С тех пор гиперреалистичный сон с небольшими вариациями повторялся почти каждую ночь, на остаток дня полностью выбивая Сыроежкина из колеи и отбивая всякое желание так жить. Серёжа пробовал не спать совсем, но к утру забывшись в полудрёме видел образ вернувшегося близнеца почти наяву. Поняв, что долго он так не протянет, Серёжа отправился к единственному человеку, который мог ему помочь. И совесть Серёжу не мучила, когда он устроил в квартире Громова очередную истерику — профессор в некотором смысле у него в долгу. Он, в конце концов, без спросу и незаконно использовал Серёжин биологический материал для своих личных целей.       В один из дней, возвращавшегося от Виктора Ивановича Серёжу догнал у лифтов Гусев, усталый, но довольный, как и всегда после продуктивно прошедшей тренировки.       — Привет, Сыроежкин! — весело поприветствовал друга Макар.       — Привет, — коротко кивнул Серёжа, нарушив привычный ритуал. Он вертел в руках полученную от профессора коробочку и прикидывал на сколько ему ещё хватит, и не пора ли действительно завязывать.       — Блять, Сыроега! — Гусь рассмотрел Серёжины пилюли и пришёл в ужас. — Только не говори, что тебе это врач прописал, в жизни не поверю, что у тебя ума хватило до ПНД дойти!       — Какая разница, они мне помогают, — как ни в чем не бывало ответил Сыроежкин.       — Да от чего помогают-то? Это ж наркотик!       — Не преувеличивай, Гусь. Я его в качестве снотворного пью, никаких приходов от него у меня нет. И привыкания пока тоже. Вроде бы.       — Серёга, ты чего, не спишь что ли? — забеспокоился Макар.       — Сплю. Только сновидения не могу переносить. А с таблетками ничего не снится. Или я не помню.       — Так, давай ко мне, всё сейчас мне расскажешь, — и Гусев потащил несопротивляющегося Серёжу к себе в квартиру.

***

      — Боже ты мой! — схватился за голову Макар, когда Серёжа рассказал ему о своей проблеме. — Я уж думал, всё прошло у тебя. Вроде ты спокойно себя вёл, не рыдал, не истерил, а оно вон как оказывается… — Сыроежкин сидел у Макара в комнате, с ногами забравшись на его кровать. — Ты, Сыроега, заканчивай эту дрянь принимать. Или к врачу иди, пусть тебе доктор лечение назначает, а не чокнутый профессор, которому на тебя наплевать.       — Да Громов и не хотел давать, просто я у него опять чуть всю квартиру не разнёс, — безэмоционально пояснил Серёжа.       — Так. Сделаем вот что, — почесал затылок Гусь. — Ты звони сейчас своим, скажи, что до утра у меня останешься. Сегодня без таблеток обойдёмся, я, если что, сам тебя в чувства приводить буду.       — Можно, — вздохнул Серёжа. Он в принципе тоже уже был не рад постоянно сидеть на транквилизаторах. — Только твоим мешать не хочется.       — А чего ты помешаешь? — удивился Гусев. — Отец в командировке сейчас, а мать на даче. Завтра вечером будет. Так что, не стесняйся.       Серёжа плюхнулся на спину на кровать, на которой сидел, и тупо уставился в потолок.       — Торможу я последнее время чего-то, — пожаловался он Гусю. Состояние эмоционального оцепенения, в котором Серёжа пребывал эти дни, не казалось ему нормальным.       — Ещё бы, транками обожрался и чего-то хочет! — фыркнул Гусев.       Он сел рядом с Серёжей на кровать и осторожно провёл рукой по его волосам, чуть задев тёплую кожу лба. При взгляде на Серёжу внутри Макара разливалась нежность, хотелось обнять друга, приласкать и зацеловать до беспамятства. Чтоб выбить из его белобрысой башки всю дурь. Серёжа как будто прочитал его мысли. Он поймал своими руками ласкающую его руку и не отводя почерневшего взгляда от глаз друга, медленно поднёс её к своим губам.       От тёплого влажного касания, которое ощутили его пальцы, Макара словно электрический разряд прошил до самого позвоночника. И дыхание сбилось.       — Серёга, — только и смог он сказать. А Серёжа рывком притянул к себе друга, полностью уронив его на себя, обвил руками шею и впечатался в его рот так, как будто не поцеловать хотел, а как минимум проглотить. Если бы Сыроежкин в этот момент мог трезво мыслить, он был бы очень удивлен разнице своих ощущений от поцелуев с Майей и с лучшим другом.       У Макара тоже больше связных мыслей в голове не осталось, телом руководили одни голые инстинкты. Он судорожно сжимал Серёжу в объятьях, вылизывал его рот, целовал шею и ключицы, теряясь в сладких стонах своего любимого, и хотел бы спуститься ниже, к груди, но его не пустили. Серёжа мертвой хваткой вцепился Макару в плечи, обхватил ногами его бёдра и судорожно тёрся своим пахом о его. Целоваться Сыроежкин уже не мог, его трясло, с губ срывался не то тихий скулёж, не то мычание. Гусев попытался просунуть руку между их телами, чтобы расстегнуть Серёже джинсы и помочь рукой достичь разрядки, но не смог этого сделать. Сыроежкин до боли вжимался в его тело, не желая ни на миллиметр от оторваться от Гусева, только продолжал тереться своим стояком. Макару не оставалось ничего другого, как сжать Серёжины ягодицы, ещё больше вплавляя его в себя, и тоже имитировать движения как во время полового акта. Серёжа крупно задрожал, выгнулся, промычал что-то на одной ноте, и вслед за ним накрыло и Макара.       Не в силах пошевелиться после бурного оргазма, они так и лежали, пока Макар, наконец, не попытался встать. Серёжа, однако, ему не позволил. Всё ещё цепляясь за друга, не открывая глаз он сказал:       — В следующий раз давай по-настоящему, хорошо? — Гусев только тихо засмеялся, уткнувшись лицом ему в плечо.       — Хорошо. Ты хочешь быть сверху или снизу?       — Хм… Снизу, — подумав, уверенно ответил Сыроежкин.       — Тогда… тебе надо будет подготовиться, — Гусь наконец смог подняться, напоследок чмокнув любовника в нос.       В общем, пока приводили себя в порядок, пока ели, смотрели фильм, рубились в приставку, не заметили как ночь наступила. Гусев потащил Сыроежкина в душ, где выдал ему некое резиновое изделие с длинным носиком и подробно инструктировал что, как и куда им надо делать. Покончив с гигиенической частью подготовки романтического вечера, Серёжа вышел из ванной. Сначала думал завернуться в полотенце, но потом решил отбросить лишнее стеснение — в конце концов, они же трахаться собрались. Внутри у Сыроежкина всё сжималось от смеси предвкушения, желания, и страха. Макар как увидел его, так и замер — абсолютно голый Серёжа, в нерешительности застывший на пороге комнаты, такой красивый и желанный — это зрелище Гусеву более чем нравилось. А Серёжу от голодного взгляда, каким смотрел на него друг, буквально повело. В паху потяжелело, и через несколько секунд он мог по праву гордиться крепкой эрекцией, к которой теперь прилип взор Макара.       — Иди ко мне, Серёжа, — с трудом выдохнул Гусев. Он почти никогда не называл так Сыроежкина, и оттого своё имя из уст обычно грубоватого приятеля прозвучало для Серёжи очень интимно.       Они бы так и не дошли до кровати, сцепившись в порыве страсти прямо там где стояли. То есть посреди большой комнаты. Но Макар, как более старший и ответственный товарищ, помня о важном деле, которое им сейчас предстоит, на руках транспортировал Серёжу в свою комнату. На кровать, однако, не опустил, а поставил Серёжу перед ней на колени, уложив его затем животом на спальное место.       — Считается, что для первого раза так лучше, — пояснил свои действия Гусев. Дальше Серёжа услышал звук открывающегося тюбика с лубрикантом (Макар основательно подготовился!) и почувствовал как между его ягодиц скользят Макаровы пальцы. Когда один палец ввинтился в задний проход, Серёжа инстинктивно сжался. — Расслабься, больно не будет, — успокаивал его Гусев, затем вдруг шлёпнул Серёжу по попе и почти сразу же добавив второй палец. Он неторопливо трахал Серёжу двумя пальцами, иногда разводя их на манер ножниц, иногда пытаясь нащупать простату, а второй рукой гладил партнёра по спине, бёдрам и ягодицам, ласкал яички и член, пытаясь вернуть Серёже возбуждение. В какой-то момент Серёжа прогнулся в пояснице и сдавленно охнул — видимо нужную точку в его теле Гусев таки нашёл.       — Ну, давай уже? — как-то неуверенно скомандовал Сыроежкин.       — Подожди ещё, — Макар добавил третий палец. Серёжа вскрикнул. — Я не хочу тебя порвать, так что будем постепенно, — через какое-то время Серёжа привык, боли уже не чувствовал, хотя анус немного жгло. Пальцы покинули его задницу, послышался звук разрываемой обертки презерватива, а через некоторое время Серёжа почувствовал, как в его тело входит нечто большое и твердое. Макар продвигался медленно и осторожно, давая партнёру время свыкнуться с новыми ощущениями. Это было непросто, хотелось перейти к быстрым и сильным толчкам и поскорее достичь собственной разрядки.       А Серёжу захватили новые ощущения. Сочетание физического дискомфорта, даже некоторой боли, осознание собственной беспомощности, подчинение более сильному самцу вкупе с нежными поглаживаниями и ласковыми словами, на которые не скупился Макар, и умелая стимуляция партнёром полового члена — всё это привело к тому, что возбуждение вернулось к Серёже. Неприятная изначально долбёжка в задний проход в итоге стала восприниматься им в эротическом контексте.       Естественно, долго Макар продержаться не смог — слишком долго и слишком сильно хотел он своего Серёжу. Которому, кстати, ещё требовалось внимание. Гусев затащил полувменяемого любовника на кровать, перевернул на спину и стал дотрахивать его пальцами, одновременно отсасывая. Всё-таки как бы теоретически не был подготовлен Макар, для него это тоже был первый раз, а Серёже хотелось доставить максимум удовольствия. Старания Гусева вскоре были вознаграждены — он почувствовал, как мышцы сфинктера периодически сокращаются вокруг его пальцев, а рот наполнился вязкой горьковатой жидкостью. Судорожно вцепившийся Макару в волосы Серёжа не дал ему отстраниться. А тот, собственно, и не был против, проглотил семя и даже вылизал любовника.       Утомившись от избытка новых и сильных впечатлений, Сыроежкин почти сразу вырубился и никаких снов в эту ночь не видел. А Гусев долго ещё не мог заснуть — лежал, обнимая спящего друга, то гладя его по голове, то легко целуя в макушку, и всё никак не мог поверить, что сбылась его мечта. Одна из двух. Макар вообще был довольно приземленным человеком и мечтал не о самых возвышенных вещах. А именно, попасть в Сборную России по хоккею с шайбой и добиться взаимности от Серёжи Сыроежкина. Сказал бы кто сейчас Макару, что разменяв пятый десяток, реализовав себя в качестве тренера детской хоккейной команды, построив дом и вырастив сына, честным ответом на вопрос «какой день в твоей жизни был самым счастливым?» был бы «день, когда мне Серёга первый раз дал», Макар бы не поверил. А после, подумав, пришел бы в ужас. Потому что это значило бы, что вся жизнь его в целом была достаточно трудной и безрадостной. Забегая вперёд, можно сказать, что всё в итоге сложилось в судьбе Гусева не так мрачно, и свой заслуженный кусочек счастья он получил. Но всё же, чувство блаженной эйфории, ничем не замутненной радости и счастья посетило Макара лишь однажды — когда он впервые оказался в постели с Серёжей.

***

      Валентина Ивановна Гусева не любила дожди. Перспектива провести ещё и воскресенье в дачном домике, периодически выбираясь в резиновых сапогах и дождевике в туалет и к колодцу за водой, её не вдохновляла. Поэтому уже в 6 часов утра её старенькая Нива выехала на шоссе, оставив тонущее в потоках воды садоводство позади, а без пятнадцати семь, стараясь не шуметь, чтоб по-напрасну не будить сына, Валентина Ивановна вошла в квартиру.       Дверь в комнату Макара была приоткрыта, и женщина решила поглядеть на спящего отпрыска. Почему? Да просто так. Увиденная картина заставила маму Гусева ретироваться в свою спальню и, закрывшись там, после принятия трёх таблеток персена, спокойно обдумать сложившуюся ситуацию.       В комнате было достаточно жарко, одеяло сбилось куда-то к ногам спящих. Макар развалившись спал на спине, свесив одну руку с кровати, а другую положив партнёру на поясницу. Его друг, сосед и одноклассник Серёжа Сыроежкин закинул на него руку и ногу и тихо сопел, уткнувшись Макару в шею. Оба парня были совершенно голые, на полу валялся тюбик лубриканта и завязанный в узел использованный презерватив. «Добился таки своего!» — печально подумала Валентина Ивановна.       С одной стороны радоваться новоиспечённой гей-маме было совершенно не чему. О совсем не радужной в большинстве случаев судьбе представителей голубого сообщества она была наслышана и начитана. Да и в серьёзности Серёжиных чувств по отношению к влюблённому с первого класса в него Макару возникали сомнения. С другой — где-то она всегда это подозревала. Девушками её сын не интересовался никогда. Да и будь он натуралом, внуков Валентина Ивановна вряд-ли бы дождалась — перенесенный Макаром в детстве паротит со всеми возможными осложнениями на половую систему организма, оптимизма в вопросах репродукции не внушал.

***

      Через два часа уже выспавшиеся, довольные и по-прежнему голые любовники завалились на кухню в поисках чего бы пожрать. И встретились там с Валентиной Ивановной, невозмутимо попивающей свой утренний кофе.       — Доброе утро, мальчики, — кивнула им женщина. — Одевайтесь, садитесь завтракать.       — Мам, — Гусев задвинул себе за спину красного как помидор Сыроежкина, а сам изобразил футболиста в ожидании штрафного, — ты давно вернулась?       — Около двух часов назад, — пожала плечами женщина. — На даче дождь вторые сутки, чего там делать?       — Ты же… нас видела? — в том, что мать скандал не устроит, Макар был уверен, но вот расстраивать её не хотел.       — Дверь была открыта… — извиняющимся тоном сказала Валентина Ивановна.       — Тогда, — Макар собрался с духом и выпалил, — знакомься, — он обернулся на всё ещё чересчур смущённого Серёжу, — это — Сергей Сыроежкин, мой парень. Мы встречаемся.       — Ну… мы знакомы. В некотором смысле, — растерялась Валентина Ивановна. — Но всё равно, очень приятно, Серёжа. А вы всё-таки оденьтесь… замёрзнете ещё…       Когда парни вернулись в кухню, на столе стоял горячий завтрак, мать Макара разливала по стопкам коньяк в микроскопических дозах для ребят и в нормальном объеме для себя.       — За «знакомство», так сказать, — начала Валентина Ивановна. — Это из папиных запасов. Думаю, он не будет против. Кстати, не говорите ему пока про… вас. Я лучше сначала сама.

***

      Серёжа со всей серьёзностью отнёсся к новому для себя виду отношений. С Макаром ему было легко и хорошо, почти как в начальной школе, когда они были лучшими друзьями. Только теперь к этой дружбе добавился ещё один очень важный и «взрослый» компонент — секс. Макар Гусев не просто друг, он — его парень. Даже матери своей Серёжу представил, это не шутки. Только вот ночами Серёже все равно снился Электроник. Не так реалистично, как раньше, но всё же… Что для него значит близнец и почему ему чуть ли не физически без него плохо, несмотря на начавшуюся личную жизнь, Сыроежкин не знал.