Черно-белым миром

«Помнишь, когда мне было пять лет, и на мартовской туманной улице, я смотрела, как с металлической крыши магазина падали цветные капельки? На самом деле, мама сказала, что они были не цветные, а прозрачные, примерно, как стекло папиных очков или вода в нашем озере, но тогда они были определенно цветные. И ты это видел, мой, друг… Ты видел эти капельки, кстати… Можно я буду звать тебя своим другом? Да, я понимаю, что ты не можешь слышать мой голос или играть со мной в теннис моими новыми ракетками, кстати, они чудные… Так вот. Я знаю, что ты многого не можешь, но и знаю, что ты есть; ведь ты был тогда, в тот дурацкий день, когда мама оставила меня одну на улице, и мне впервые стало плохо… И ты есть сейчас. А значит — ты существуешь. Я чувствую тебя в области левого плеча и немного головы. Ты сидишь там, но не вылазишь. Я не знаю, как ты залез туда и не можешь выбраться, но я буду писать тебе, мой друг, чтобы ты не чувствовал себя так одиноко, как я. Я буду писать тебе всегда и всегда рассказывать о своих делах, а дела у меня — самые разные. Вот… все, надеюсь, тебе не будет скучно со мной. Пока. Твоя Лу.» -Луиза, ты вернулась из магазина? -Да, мам, — раздалось из маленькой комнаты с огромной металлической дверью. -Хорошо. Тогда читай, — устало сказала женщина, расшнуровывая кожаные ботинки. Девочка, поджав губы, сидела на бархатном кресле оранжевого цвета и равнодушно перелистывала страницы только что купленной книги. Волосы Луизы были сплетены в тонкие косички, цвета побледневшей меди, немного растрепанные от дневного сна. На маленьком носике Лу неуклюже сидели круглые очки, под которыми прятались глаза чудного оливкого цвета. Взгляд девочки был рассеянным, но худые бледные пальцы то и дело останавливались на мелких штрихованных и черно-белых иллюстрациях книги. Переодевшись в домашнее, мать Луизы — невысокая средних лет женщина, с полным лицом, обрамленным крашеными смольными волосами, подстриженными под аккуратное «каре» — зашла в комнату дочери и устало плюхнулась на низенький диван. -Как тебе новая книга, Лу? — спросила она, внимательно разглядывая девочку. Луиза оторвала взгляд от страницы и стала машинально теребить бахрому своей юбки: -Нормально, мам. Но у меня есть вопросы по этой книге. Женщина резко нахмурилась. -Что там, Луиза? -Мам, я хочу знать, почему этот кит не умер? Ведь он должен был умереть, я это видела. -Кит? — мать очень обеспокоенно посмотрела на свою дочку. Луиза продолжала нервно теребить маленькие желтые ниточки на своей бежевой юбке. -Но ведь там нет кита, Лу. Эта книга про людей. Взгляд девочки забегал, и она будто встрепенулась и оживилась, выйдя из состояния холодного спокойствия и безразличности ко всему вокруг. -Я знаю, мама! — воскликнула она. — Но этот человек… который умер, главный герой! Разве он не кит? В глазах женщины на секунду появились еле заметные искорки гнева, и снова исчезли, сменив выражение лица на более измученное и усталое. Мама Лу встала и медленными шагами прошлась по комнате. Ее поступь была тяжелой, а густые брови — напряженно сдвинутыми к переносице, глубокая складка на лбу свидетельствовала о том, что данное выражение лица было для этой женщины самым естественным. -Хорошо, Лу, — сказала она, встав у окна спиной к дочери, — за ужином мы обсудим эту новую книгу, а сейчас позанимайся письмом. Когда мама ушла, закрыв на замок тяжелую металлическую дверь комнаты, Луиза слегка подпрыгнула на кровати и пару раз хлопнула в ладоши — письмо было одним из ее любимых занятий. «Привет, мой друг! Это снова я. Надеюсь, ты не соскучился?»