Piece of masterpiece

      Ночь. Лучи света из окон отвлекают усталый взгляд ото сна. Гилберт лежал на прохладной кровати, по обыкновению прислонившись тыльной стороной ладони ко лбу, и завороженно смотрел в светящееся от луны окно. Левая рука безжизненно лежала вдоль его тела: разжатые, перевязанные пальцы были окровавлены. Сегодня он на славу постарался… План не нарушился. Оз теперь носил почетное имя “легального контрактора”, присягнувшего Пандоре. Циферблат исчез с его груди, … как и Гилберт теперь исчез из его жизни. Не то, чтобы Гил перестал быть его другом, но теперь он не его соучастник, и даже не слуга. С одной стороны ему было непривычно ощущать это чувство одиночества, но с другой стороны эта отчужденность была так приятна ему, ведь теперь он правда свободен. Сегодня он своими глазами видел Джека, рассыпавшегося в пыль, когда Оз погрузил медальон в кровь Алисы. Он кричал, пытался отговаривать Оза не делать того, но опоздал и просто исчез, и видимо больше никогда не вернется, оставшись в прошлом, в своем времени. Но прошлоe всегда остается в прошлом. И Гила это не огорчало. Огорчало лишь одно – теперь Оз не сможет пользоваться именем героя, прикрываться им, прикрывать Брейка.       Найтрей нервно дернул рукой. Если “Трепло-герцог” узнает о том, что Оз уже не может воспользоваться Джеком, он донесет на Брейка, обязательно донесет!..       После всего обдуманного сон никак не желал приходить к нему, и тогда Гилберт, решительно поднявшись с кровати, покинул спальню. Назойливые мысли лезли в голову, и Найтрей охотно желал с ними справиться, уединившись где-нибудь в спокойном, не душном месте… Он тихо шагал по коридору, то входя, то выходя из лунных лучей, льющихся из окон. Он неплохо ориентировался даже в темноте, так как довольно часто совершал такие ночные прогулки, здесь в особняке Рейнсворт…       Впереди за поворотом на стену упал яркий луч света, как видимо, от ночника, и Гилберт, тихо чертыхнувшись, схватился за ручкой ближайшей двери и зашел вовнутрь неизвестной комнаты. Только вспомнив планировку здания и услышав за спиной робкий вздох, он понял, куда именно попал... Напряженно сжав дверную ручку в пальцах, он все еще не оборачивался... — Ты уже уходишь? — послышался девичий голос и Гилберта схватили за руку. Когда он увидел знакомое комнатное убранство, он понял, что не ошибся. Эта комната принадлежала Шерон … От его неожиданного появления Рейнсворт не знала, что вымолвить и лишь растерянно ждала его ответа. Она повернула его за руку к себе, и он, не сопротивляясь, обернулся, тут же отведя взгляд в сторону. — Я хотел побыть один. Наследница озадаченно смолкла. — Ты хочешь, чтобы я тебя оставила?.. Подобный вопрос ввел Найтрея в заблуждение. Сдержанно коснувшись рукой ее талии, он слегка сжал ее пальцами. — Нет. Я хотел бы остаться. Он поднял глаза, и их взгляды соприкоснулись. Она долго изучала его янтарные радужки, постепенно заливаясь румянцем на щеках, а потом осторожно прильнула к его груди. Она слышала, как бьется его сердце, чувствовала на себе его руки, и от этого становилось как-то теплее, но… Хорошие моменты долго не длятся. В коридоре вновь послышались шаги, и оба мгновенно осеклись. Когда же прозвучал стук, Гилберт, мгновенно убрав руки от тела девушки, юркнул в тень в углу комнаты. — Миледи... — позвал голос за дверью. Наследница вздрогнула. — Да? Это был Зарксис. Ожидания Гилберта вновь оправдались. Он не ошибся уже дважды… — Я зайду?.. — спросил Брейк, щелкнул дверной ручкой, уже собираясь пройти внутрь. — Нет! — отчаянно воскликнула девушка, отчего Шляпник притормозил. — Вы уже спите? — спросил он недоверчиво. Девушка в смятении забегала глазами. — Нет-нет, я просто… Уже собралась лечь. Минутное молчание вскоре опять нарушилось Зарксисом. — Тогда изволите удалиться? — учтиво спросил он, закрывая дверь. — Да-да, спокойной ночи. В ответ она получила лишь тихое пожелание “Сладких снов, миледи” и утихающие в коридорах шаги. Взгляд Ворона тем временем упал на освещаемую лунным светом книгу, виднеющуюся на столике, посреди комнатной библиотеки. “Holy Knight…” — задумчиво перелистнул уже знакомые ему страницы, Гилберт. — “Интересно”. Встав с места, он направился к кровати и сел на край, ожидая, когда она обернется. Когда же наследница подошла к нему, он протянул ей руки, раскрыв ладони, в которые она вскоре заключила свои. Последовав его примеру, Шерон села рядом. — Шерон, — обратился вдруг он к ней, — а та книга, которая лежит у тебя на столе… Рейнсворт вспомнила читаемый ею роман. — “Holy Knight”? — спросила она с интересом. Он кивнул. — Да. Ты читала его? Девушка заулыбалась. — Да, это моя любимая книга! Гилберт спонтанно улыбнулся в ответ. — Я тоже читал её… Шерон искренне изумилась его словам. Хотя… вполне ожидаемо, ведь этот роман был очень популярен и издается на протяжении уже десяти лет и не перестает быть любимым среди читателей разных возрастов. Откинувшись спиной на бархатистое покрывало, Гилберт повернул голову. На другом конце комнаты он видел отражение в зеркале и долго всматривался в него, пока не поднялся и не направился к окну. Комната Шерон была весьма освещенной, может из-за того, что девушка всегда нуждалась в свете, так как любила читать, а может потому, что её комната была попросту просторной, и в ней умещалось три больших окна. Впрочем, конкретной причины Рэйвен не знал, да и не особо в этом нуждался. Подойдя к ближнему к кровати окну, он зашторил его, после чего ушел в другой конец, где стояло зеркало. Сев напротив него и облокотившись на тумбочку, он обвел спальню взглядом через её отражение. Шерон не было видно. Плотные шторы дальнего окна не пропускали свет и не давали Гилу возможности разглядеть её очертаний даже самую малость, но потом… — Гил... Парень сосредоточил свой взгляд на темноте, из которой вскоре плавно вышла Шерон. Впервые за все время он отчетливо рассмотрел её: волосы леди были непривычно распущенны, плечи и шея были обнажены, а тело её скрывал длинный, льющийся по её стройной фигурке пеньюар. Он был вышит нежным кружевом и стягивался у неё под грудью, на которой Гил впоследствии заострил свое внимание… — Зачем ты закрыл окно? Отойдя от всполыхнувших в голове мыслей, Найтрей задумался над вопросом девушки. Он так и не понял, почему же ему так и не понравилось отражение в зеркале… Судорожно выдохнув, он закрыл глаза и прислонился к сцепленным замок пальцам. Рейнсворт, заметив этот жест, подошла к нему и, мягко положив ладонь на его плечо, чуть склонилась к его уху. — Гилберт… — шепнула она, выжидающе глянув на него. Ворон приоткрыл глаза. Он будто совершенно не слышал девушку, которая все еще ждала его ответа. Но вместо слов, он просто повернулся и посмотрел на нее. Оторопев, Шерон смущенно заправила прядку волос за ухо и отвела взгляд. — Что-то не так? — спросила она растерянно, но в этот момент он взял её за руку и потянул на себя. Коснувшись ладоней девушки, он поднял янтарные глаза наверх, чтобы встретиться с её глазами. Та оробело положила руки ему на плечи и нерешительно взглянула на него. Медовые глаза как всегда изучающе смотрели на неё, заставляя смущаться невыносимой их пристальности, их поразительной глубины… Отведя взор в сторону, Шерон чуть склонила голову. Но внезапно почувствовав холодное прикосновение к своему лицу, она осеклась. Это были пальцы Гилберта. Медленно повернув личико леди к себе, он легонько подался вперед и осторожно соединил их губы. Сердце, словно птица, второпях забилось в грудной клетке. Рейнсворт протяжно вздохнула, почувствовав, как из-за волнения у неё перехватило дыхание. Но с каждой секундой Шерон ощущала более новые приливы ощущений, и вскоре её кратковременный испуг сменился сладкой истомой… Овив шею Найтрея, она запустила пальцы в его волосы и ответила на поцелуй. Сознание потихоньку начала окутывать темнота: первобытные необузданные чувства стали овладевать Гилбертом и тогда, с пылкостью закусив нижнюю губу наследницы и слегка потянув её на себя, он плавно отстранился от её лица и снова взглянул на нее. Шерон тяжело дышала: грудь вздымалась вверх, а губы с непривычки жгло – они припухли и раскраснелись так, что даже при трудном освящении было заметно, насколько они побагровели. Глухо вздохнув, Найтрей подхватил девушку на руки, отчего та чуть не ахнула. Осторожно осмотрев траекторию своего движения, он перешел на другой конец комнаты и шагнул в темноту, опустившись с Шерон на прохладную постель. Замерев, он посмотрел ей в глаза. Рассудок мгновенно окутало нестерпимое желание скорее овладеть наследницей. Да, именно!.. Овладеть так, чтобы забыть обо всем, лишь бы доставлять друг другу нескончаемое удовольствие всю ночь, пусть всего одну ночь... Плевать на предрассудки, на уставы, на морали – они оба этого хотят, так почему же ему просто так не взять и… Ведь он не может больше сдерживаться, а она несомненно позволит ему… она же остановила его еще с самого начала, не позволила уйти! Так почему же ему действительно не овладеть ею?.. Может просто потому, что он не имеет на неё права?.. Ведь любая истинная леди, настоящая аристократка, такая как она, должна выйти замуж, будучи невинной. А он просто возьмет и опорочит её, не имея никаких планов на будущее. Он ведь даже не думал жениться на ней! “Чертовская безрассудность!” — разозлился на себя Гил мысленно. Но, похоже, саму Шерон это не заботило… или же… “Я готова сделать это…” — стиснув в пальцах рубашку Гилберта, подумала она. — “Если он захочет того…” Заглянув в глаза парню, она еще раз подтвердила свои мысли. Конечно, предвкушение этого чувства было куда сильнее здравого смысла, она ясно понимала, чего он жаждет. Чего она жаждет, в конце концов. Да, она желает, чтобы он был с ней, в ней, прямо здесь и сейчас … Легонько потянув парня на себя, Шерон прильнула к его губам и упоенно прикрыла веки. Большего поощрения Гилберту и не требовалось. С каждой секундой его поведение становилось все настойчивее: он всем телом жался к наследнице, обвивая и лаская её крепкими руками. Юная леди, никем не тронутая прежде… Так притягательна, и это вновь будоражит кровь в жилах Ворона. Впиваясь искусными пальцами в её послушное тело, он нежно мнет его сквозь тонкую ткань, отчего карамельноволосая томно стонет прямо Гилберту в губы. Наощупь найдя на горлышке пеньюара пуговки, Найтрей, путая пальцы в рюшах, начал торопливо расстегивать их. Щеки Шерон запылали сильнее, в голове мешались стыд и желание от предвкушения того, что совсем скоро её разденут… Шелковое одеяние постепенно начало сползать с нее, и Рейнсворт, внезапно дернувшись, прервала Гилберта, схватив за запястья. Тот поднял на неё глаза, слегка отстранившись от её лица. — Прости… — виновато пискнула Шерон, зажмурившись. Рот Найтрея изогнулся в еле заметной улыбке и вновь припал к лицу девушки. — Не бойся, — шепнул он в её губы, украдкой скользнув пальцами под шелк, — Доверь мне это. Шерон, с трудом выдохнув, не осмелилась открыть глаз. Ворон, по-прежнему целуя её, уже добрался до нужного места и властно сжал его в ладонях. Брови Рейнсворт жалобно сдвинулись, а из груди вырвался стон. Вскоре, шелковый пеньюар легко отлетел куда-то на другой край кровати, и Гил, приподнявшись над девушкой, довольно окинул взглядом её торс. Стыдливо прикрывшись, наследница зарделась. Оценив реакцию девушки и затем аккуратно убрав руки, парень прошептал: — Я же сказал, — улыбнулся он. — Не бойся … После этих слов он приник к её шее, постепенно при этом спускаясь все ниже и ниже. Прижавшись к её груди, он нежно поглаживал её затвердевшие соски, играл с ними губами и языком… — Ах, Гил, пожалуйста … — задыхаясь, молила Шерон, дрожа от нестерпимых, но таких желанных ею прикосновений. Кажется, это был второй раз, когда она позволила его назвать так коротко: "Гил". Но сам Найтрей и не был против того; из её уст это звучало даже более поощрительно, чем когда-то это звучало из уст самого Оза!.. И Гилберт уже не мог это отрицать. Обнимая её хрупкий стан, Ворон выводил на нем узоры вензелей, иногда рисуя их пальцами, губами, порой языком, … вкушая приторный вкус её кожи. Сдерживаться было невозможно: они были слишком близко друг к другу. Пальцы Гила на миг покинули прежнее место и скользнули к её ножкам, мягко раздвинув их. Шерон испуганно посмотрела на Гилберта: тот посмотрел на неё в ответ... Его медовые заботливые глаза вселяли в Шерон доверие, а поцелуи заставляли дрожать от неизведанного сумбура ощущений, и… отказываться от этого она не желала. Гилберт – это единственный мужчина, который нужен ей, тот, которому она доверит всю себя, отдав без остатка. И она любила его, любила так, как никогда прежде. Именно сейчас в эту минуту: эти янтарные глаза, эти ласковые губы, его лицо, шею, крепкие широкие плечи, сильные руки… всего его! Она так хотела чувствовать его, вбирать в себя ощущения, соединяющие их обоих воедино. Она хотела быть с ним… Поспешно нащупывая на его торсе пуговицы от рубашки, она пылко пыталась расстегнуть их. Некоторые из них с легкостью поддались, а некоторые отлетели от прежних мест благодаря нервным рывкам, которые делала Шерон, пытаясь справиться с непослушной тканью. Пуговицы на белом вороте Гилберта были жестоко оторваны и валялись где не попадя, грудки распахнуты, оголяя его накачанную, пересеченную глубоким шрамом грудь... Эта тяжесть, которую Шерон чувствовала, была такой притягательной и незаменимой, это чувство близости, когда Гил находится с ней вплотную, и так крепко давит на её своим телом, прижимаясь так близко, что Шерон чувствует всё. Тем временем его хваткие пальцы с нежностью, гладко спустили кружевное белье по её бедрам, а вскоре и вовсе отправив его вслед за пеньюаром. Девушка осталась совсем обнажена… Теряя последние капли рассудка, Гилберт звякнул пряжкой ремня и расстегнул брюки. Шерон судорожно сглотнула, когда его цепкие пальцы сжали её и притянули к себе. Слегка отстранившись от лица наследницы, Ворон умоляюще взглянул в её глаза. Эти бордовые радужки, шелковые губы, изящное, хрупкое тело, беззащитно обнаженное только для него… Топя взгляд в глазах Рейнсворт, Гил виновато прошептал: «Прости…» и резко вошел в неё. Крик девушки заставил его вздрогнуть. Немедленно прильнув к её устам, он попытался заглушить пронзающую её боль нежным поцелуем. Виски Шерон намокли от непроизвольных слез, а в груди её задрожали болезненные стоны. Ласково вдаваясь в губы, Рэйвен прижимался к ней, осторожно растягивая её плоть. Тело пронзала острая боль, но со временем она стала угасать, и тогда Шерон подняла многозначительный взгляд на Гилберта… — Все… хорошо… — тяжело дыша, выдавила девушка и, запрокинув голову, слегка подала бедра навстречу парню. Поняв это жест со стороны наследницы, Гил, не теряя ни минуты, жадно впился в её шею... А она задыхалась, стараясь изо всех сил вместить пронзающую толщину его плоти. Боль была неизбежна, и Ворон прекрасно это осознавал, поэтому пытался свести её к минимуму, старался быть как можно более внимательным и трепетным... Старательно закусив губу, Гил стал входить глубже. Медленные, но очень уверенные шаги юноши заставляли девушку ловить ртом воздух. И чем глубже, тем шире раскрывался овал её губ… Гилберт… как плохо, и в то же время хорошо, было ему в тот миг. Стонущий от похоти при мысли о том, что он уже там, внутри, Найтрей сделал отрывистый толчок внутрь и вдался еще глубже. Жалобный стон согрел его ухо, и он виновато прислонился губами к щеке наследницы. Его прерывистое дыхание обжигало, а алчные ласкающие губы облегчали её боль, испытываемую внутри. После некой паузы он вкрадчиво, едва ли заметно, начал двигать бедрами, и вскоре, набрав темп, заставлял Шерон выгибаться ему навстречу. Он терся взад-вперёд между её ножек до тех пор, пока она не стала неистово тесниться к нему. Она отчаянно хваталась за его плечи, сжимая крепче свои объятья, пока он проникал в неё, с лютостью скребла спину ногтями, отчего парень терял последние йоты терпеливости и ускорял ритм. Приглушенные стоны миледи дрожали у него на губах, и брюнет сходил с ума от всего творившегося вокруг… А ведь всего месяц назад он даже не подозревал, что сейчас, именно в эту весеннюю ночь он окажется в одной постели с Шерон Рейнсворт, девушкой, до которой ему когда-то не было никакого дела, а сегодня… Нет, конечно же, он думал не об этом. Он просто знал и лишний раз убеждался, что испытывает потребность в ней. Причем, не только физическую … Шерон… нежная, хрупкая, как роза, у которой обрезали её шипы, была не в силах уберечь себя. Беззащитная… так легко доверилась ему, а он без труда воспользовался этим,… и тем самым возложил на себя ответственность. Он забрал содеянный ими двоими грех на себя одного и теперь понесет за это должное. “Она моя”, — чувство собственности взбудоражило его сознание, и он с силой двинулся вперед, отчего девушка протяжно застонала и прогнулась. Несомненно, его, только его. Ни Оз, ни Брейк, ни даже Грунер – никто не сможет завладеть ей. В один момент Гилберт почувствовал, как на него накатило кратковременное облегчение, и его дыхание с шипением вырывалось сквозь стиснутые зубы, обдав жаром кожу Рейнсворт. Они обмякли почти одновременно, после нескольких уверенных рывков Гилберта в ней. В заключение лишь облегченная улыбка посетила угол его губ, и тогда Найтрей, кончив, обессиленно опустился на рыжеволосую леди и спрятал лицо в изгибе её шеи. Оба тела, согретые тесной близостью, дрожали от неимоверного блаженства. Уткнувшись в ароматные рыжие волосы, Гилберт, вытерпев минуту, нежно прошептал на ухо Рейнсворт: — Как ты? Та лишь улыбнулась в ответ. — Это лучшее, что было в моей жизни… — тихо ответила она, играя непослушными прядями его смоляных волос. Он услышал, то, что хотел. Большего, в принципе, ему и не требовалось… Приоткрытые медовые глаза все ещё были застланы пеленой удовольствия. До сих пор Рэйвен не мог свыкнуться с мыслью о том, что сотворил, и в тоже время пытался осознать: как же он жил без неё все эти десять лет? Без её заботы, ласки, без нее в целом?.. Крепко обняв наследницу, Найтрей провел кончиком носа по её шейке. Почти незаметная судорога пробежалась по телу девушки, и Гилберт довольно растянул края губ. “Я обязательно скажу ей…” — повторял про себя Ворон, постепенно поддаваясь власти кутающего его с Шерон дрема, — “Выскажу ту недосказанную долю, которую обещал!” И в эту ночь мир для Гилберта Найтрея окончательно поменялся…