Удача благоволит храбрым

      Когда Юра объявил, что до Нассау остался всего день пути, Юри всё-таки решил допроситься у Виктора ответов на свои часто всплывающие вопросы.       – И как мы туда попадём? – напал он на капитана с утра пораньше, сразу после завтрака. – Крис полный идиот и не увидит наш бриг?       Виктор довольно расплылся в улыбке и положил руку на штурвал.       – Увидит, конечно. Из нашей гавани чудесный просмотр пролива.       У Юри даже рот приоткрылся от подобной реакции. Подвязывающий грот-мачту Юра хмыкнул свысока, услышав их разговор. Отабек успешно притворился глухим.       – Так что же?       – Затемно бросим якорь, высадимся в шлюпку, уйдём к дикому пляжу, – спокойно и членораздельно объяснил Виктор, продолжая лучиться счастьем. – А оттуда домой, в крепость.       Юри нахмурился.       – Виктор…       – Неужели ты думаешь, что мне не известны тайные входы в мой собственный дом? – тут же перебил его капитан, будто предугадывая вопрос.       Однако Юри мыслил шире и открыл рот, чтобы это доказать:       – Но Виктор…       – И неужели ты думаешь, – на рулевую палубу спрыгнул Юра, – что мне не стали известны ходы, о которых не знает Крис, ещё с первого моего посещения Нассау?       Юри задохнулся от возмущения. Он привык к тому, что к нему обязательно прислушиваются и ставят его слова в приоритет. Но самодовольные пираты явно не считали, что он сможет как-либо перекроить их план своими догадками.       Отабек распрямился и взглянул на столпившихся у штурвала друзей.       – Спорить бесполезно.       Тон у него был сочувствующий. Юри даже не подумал оскорбиться, лишь смиренно покачал головой. Виктор знал всё о своём корабле и базе, Юра – кажется, обо всём на свете.       – А что дальше? – продолжил допытываться он.       Виктор уверенно подхватил его под руку и повёл к лестнице. Юра затрусил за ними. Отабек ждал их у подножия.       – Отабек пойдёт к матросам. Тех, кого уговорит, возьмёт с собой. Тех, кого не сможет, убьёт.       – Что?! – вскрикнул Юри, вырываясь из хватки любовника.       Наказать публично и жестоко – он мог понять. Но убивать людей, даже не дав возможности договориться, это так…       – Мы пираты, Юри, – вновь угадал его мысли Виктор. Лицо его неожиданно посуровело. – И мы вырезаем бунтовщиков. Убедить их всё равно не получится.       Виктор отошёл к борту, отвернулся. Юри запоздало понял, что Никифоров сам испугался своих слов. Вовсе не потому, что его ожидали такие бесчестные поступки. А потому что Юри не подумал о том, что рано или поздно это произойдёт.       Он вдруг по-новому взглянул на своих новоприобретённых друзей. На уверенный, безжалостный тон Виктора, на руки Юры, усеянные шрамами, на крепкое, забитое татуировками тело Отабека. Он был среди пиратов. Настоящих головорезов. Не тех шальных любителей приключений, о которых он читал в книгах, а тех самых людей, что сокровищ ради перебили его команду.       И сам становился таким же, как они.       – Я пойду к Миле и Гоше, – сказал Юра, сшибая с ног напряжённое молчание. – Без плотника Крису придётся тяжело, матросы это сразу поймут. А Гоша у канониров – единственный авторитет в жизни.       Юри думал о том, как два дня назад с этим мальчишкой плясал у костра и пел пиратскую песенку. Думал, как крепко схватил его Отабек, когда он переваливался за борт. И как смеялся Виктор, когда этим утром он не рассчитал расстояние в кровати и свалился с ним на пол.       В сердце зрела доселе невиданная решимость. Не та, истеричная, когда он выхватил у Виктора карабин и направил на Кристофа. Нет, настоящая, обдуманная и взвешенная.       – Я могу пойти к Пхичиту, – подал голос Юри. Пираты с удивлением обернулись к нему. – Он послушает меня.       Виктор повернулся к нему, несколько смягчённый сказанными словами. На его открытом лице мелькнуло беспокойство.       – Я бы предпочёл, чтобы ты остался в лодке, – попросил он. – А лучше – на корабле. Я бы вернулся за тобой, когда всё закончится.       – Чтобы опять внести смуту в команду? – перебил Юри, сжимая кулаки. Пираты молчаливо согласились с ним. Нужно, чтобы они видели, что Юри всё ещё здесь и пока что никуда не собирается уходить. – Выдернем Криса и его сторонников ночью из постелей, как они нас.       – Кацудон дело говорит, – согласился Юра.       На том, кажется, и порешили.       В сумерках они бросили якорь за скалой Нассау, пряча корабль, и спустились на шлюпке к дикому пляжу. Юра ориентировался на местности словно ищейка и тут же повёл их в джунгли. Шли почти не переговариваясь. Каждый пытался настроиться на тяжёлую ночь и не выбиться из сил раньше времени.       Юри нервничал. На словах они могли рассуждать об исходе событий как угодно. Но человеческая душа – потёмки. Согласятся ли пираты вновь пойти за своим капитаном? Не испугаются ли мести старпома? Не будут ли бояться, что в пылу какого-нибудь очередного абордажа Отабек заколет их под шумок? И исчезнет ли страх перед японской армадой, если Юри пообещает им свою лояльность?       – Ещё есть время передумать, – заметил Плисецкий, открывая спрятанный в скале ход. – Можем вернуться на Тортугу и набрать другую команду, нанять корабль.       Виктор решительно прошёл вглубь коридора. Отабек пошёл за ним, прихватив Юру. Никто из них не собирался терять «Побоище». Не из гордости и меркантильности. Просто с домом так не поступают. Юри вошёл в тёмный коридор.       Юра снял со стены факел и зажег его. Петляли они не меньше часа, пока не вышли в залитый водой грот. Юри удивлённо присвистнул.       Пещера была заполнена сундуками. Слитками, драгоценными камнями и украшениями. Ни одной облигации, чистое золото.       – Расквитаемся с Дэви Джонсом, – Юра тихо подобрал корону, лежащую на забитом монетами сундуке, – куплю себе Джей-Джея.       Отабек выразительно поднял брови. Плисецкий стушевался.       – Днище будет чистить.       Алтын хмыкнул и подобрал абордажную саблю. Юри сперва и не заметил, что в куче золота повсеместно было разбросано оружие. Юра с весёлым хихиканьем заряжал сразу три пистолета. Виктор свою шпагу на увешанный рубинами меч менять не стал, но несколько ручных снарядов положил в нагрудник.       Квартирмейстер поманил замершего у сокровищ Юри и, отведя его к кованному чёрному сундуку, передал ему длинный изогнутый меч. Катана.       – Вас же не только договоры подписывать учили, Ваша Милость? – с кривой полуулыбкой спросил Алтын, когда Юри вынул катану из ножен.       Юри опоясался. А затем попросил пистолет.

* * *

      Мила выронила кувшин с ромом. Несколько матросов вскрикнули, взглянув на балкон.       – Ты не русалка, – изумлённо выдохнул Гоша, приподнимаясь с софы. – Ты настоящий демон.       – Не скидывай с больной головы свои католические замашки, – фыркнул Юра, спрыгивая с парапета в комнату. Как он и рассчитывал, Криса и заговорщиков в главном зале не было. Пируют, небось, в офицерской.       Мила кисло окинула разлившийся по полу напиток взглядом. Сложила руки на груди, но терпеливо позволила себя обнять.       – Ты долго. Я уж думала тебя дельфины покусали.       Один из матросов схватил тарелку со стола и, вскочив, запустил в Юру. Тарелка не долетела. Зато пуля, выпущенная Милой, пришлась безумцу прямо в лоб.       Матросы повскакивали с мест, обнажая шпаги. Плисецкий расслабленно улыбнулся.       – Я тоже рад вам, братцы, – он развёл руками, демонстрируя безоружность. – Стало легче под командованием Кристофа, когда избавились от нас? Ох, простите, не избавились.       По толпе пробежал встревоженный гул.       – Кто-нибудь помнит, что говорит Кодекс о бунтовщиках? – вкрадчиво спросил Юра, оглядывая команду.       – К чёрту Кодекс! – вскрикнул малыш Гуахун, заряжая пистолет.       Грянул выстрел. Си свалился в тарелку, стоящую перед ним на столе. Гоша опустил карабин.       – Кодекс есть закон.       Канониры согласно забубнили и опустили шпаги. Оставшиеся десять матросов ощерились ещё яростнее, но никаких попыток напасть больше не предпринимали.       – Виктор необычайно милостив, – громовым голосом возвестил Плисецкий. – Он простит вас, если вы присягнёте на верность и будете сражаться с ним против бунтовщиков.       Словно даже не волнуясь, что кто-то может выстрелить или попросту кинуть в него нож, Юра отстегнул повязку старпома от руки и подвязал волосы. Мила со вздохом опрокинула в себя кубок с ромом.       – У вас есть час на раздумья, – Плисецкий тут же растерял своё показательное спокойствие. В зелёных глазах мелькнуло кровожадное морское создание. – А потом встречаемся у хранилища. Все вместе. Если будет бой, то погибнут все. Если не будет боя, то погибнет лишь большинство из вас.       Юра демонстративно перевернул огромные песочные часы, стоящие в центре залы.

* * *

      Пхичит нёсся по коридору сломя голову. Поздно увидел, совсем расслабился, только бы успеть, только бы офицеры не отрубились в пьяном угаре.       Препятствие возникло прямо посреди дороги, уперев руки в бока. Выглядело оно не грозно, скорее даже, радостно.       – Ты куда, Пхичит?       – Юри! – шёпотом закричал Чуланонт и с разбегу сгрёб его в объятия. – Так это ваш корабль! – тем же тоном продолжил «кричать» штурман.       Высоко сижу, далеко гляжу. От зоркого взгляда действительно не скроешь ничего.       Юри отстранил его от себя, продолжая держать за плечи.       – Уже шёл докладывать новому капитану? – строго спросил он.       Пхичит лишь пожал плечами, словно не чувствуя за собой никакой вины. Юри действительно его не винил. Штурман пытался запугать бунтовщиков хотя бы словами. Он не был обязан вступать в бой. Никто не был обязан.       – Думал это Ост-Индская компания по наши души, – Пхичит поймал его взгляд и вмиг посерьёзнел. – Ты знаешь, у меня не было выбора.       – Знаю, – кивнул Юри и отпустил его. – Сейчас есть.       Глаза Пхичита восторжённо заискрились.

* * *

      Крис подошёл к хранилищу в сопровождении верных ему бунтовщиков меньше, чем через час. В широком коридоре ещё никого не было.       – Займите позиции, – вполголоса приказал он матросам. – Устроим доблестному капитану сюрприз.       Нестройным потоком пираты влились в мрачный грот сокровищницы. Крис с беспокойством подсчитывал людей и понимал, что большая часть команды, как видимо, вновь присягнула Виктору. Исход открытого сражения был очевиден, но на то он и был боцманом, а не квартирмейстером, чтобы использовать логику, а не силу.       Он спрятался в тени ацтекского сундука и затих, положив ладонь на рукоять сабли. Устроившиеся для нападения матросы немного пошуршали и затихли. Крис приготовился ждать.       – Сюрприза не получилось, – шепнул голос за его спиной, приставляя к виску Криса дуло.       То тут, то там слышались удивлённые вскрики. Команда Виктора выступила из темноты словно призраки.       – Ты же сказал через час, – процедил Крис сквозь зубы, пока Плисецкий выталкивал его на свет.       – Да, я так и сказал, – разулыбался юноша, тыча карабином ему в спину. – Очень громко.       Виктор вышел в свет, когда бунтовщиков вытолкнули в сомкнутый живой круг. Бравый капитан улыбался, разводя руками. Крис с ненавистью не отметил на нём ни единой царапины. Зря он проявил милосердие и не пристрелил его.       – Друг мой, ты пришёл, – довольным голосом проговорил Виктор. – А мы уже заждались.       Блефует, рисуется, пытается вновь получить уважение и любовь команды. Крис десятки раз видел, как Виктор притягивает к себе людей. И не намерен был сдаться в этот раз.       – Нас ищет Японская армада, – пытаясь не обращать внимания на капитана, сказал Крис, оглядывая команду. – И когда найдёт, Хрюшка прикажет своим людям принести ожерелье из наших членов.       – Мне ни к чему такое маленькое ожерелье, – прошипел в ответ Юри, стоя за плечом Виктора.       Крис искал сочувствующие взгляды, но не находил. Вокруг него сбилось стадо баранов, которые по непонятной причине, не имея ни чести, ни совести, следовали за Виктором, словно собаки на привязи.       Именно от этого он пытался спасти их. От ненормальной зависимости, из-за которой они умирали неотпетые, неприкаянные и без единого слова благодарности.       Он был другом Виктору слишком много лет, чтобы не знать как легко он манипулирует людьми и в какие круги ада их могут завести его сентиментальные чувства.       – Идиоты! – крикнул он, обнажая меч. – Это из-за него мы в долгу у Дэви Джонса! Из-за него через полгода мы отправимся к морскому дьяволу.       – Его смерть ничего не изменит, – холодно процедил Отабек. Сабля никогда не покидала его руки, но он не поднимал её, готовясь к бою. Крис знал его достаточно, чтобы быть уверенным – если квартирмейстер посчитает, что пора приступать, его не остановить.       Лео оглядел каждого пирата, собравшегося в сокровищнице. Осознал кого нет. Мысленно оплакал погибших. Недосчитавшись Си, он сжал губы и обнажил саблю.       – За «Побоище», – дрогнувшим голосом произнёс он.       Оставшиеся верные им пираты схватились за оружие.       – За «Побоище»! – послышался недружный выкрик.       Юра ощерился и вскинул карабин, но Крис прицельно ударил его локтём в лицо и юноша упал на землю. Отабек молниеносным движением вспорол живот стоящего рядом с ним матроса и кишки выпали склизкой массой к его ногам.       Минуту спустя Юри почти ничего не видел за дымом шальных пуль. Виктор толкнул его на землю и его синий плащ исчез среди сражающихся. Юри не поднимал карабин, опасаясь попасть в кого-то из своих. Его смятение заметил один из матросов Криса и выбил пистолет из его руки, занося меч над головой. Юри резко поднялся на ноги, вкладывая все силы в толчок. Катана прошла через челюсть матроса и вышла через макушку. Юри пришлось надавить ногой тому на грудь, чтобы вытащить лезвие из черепа.       Следующий его удар раскроил грудь одного из пиратов. Юри почти заворожено глядел как кровь толчками покидает его тело. Пронзив мягкий живот другого пирата, он вдруг понял, что человек – нисколько не разумная, самостоятельно мыслящая Вселенная. Он всего лишь набор кожи, органов и дерьма, который протыкается катаной также легко, как нож входит в масло.       Он замер, словно заяц перед медведем, глядя на бегущего к нему Лео. Один удар – и все его стремления, желания, принципы, чувства – всё вытечет вместе с кровью.       Кто-то толкнул его сбоку и Юри выронил катану. Оружие упало в воду и скрылось под тёмным вспенённым зеркалом.       Юри упал на колени и принялся шарить по воде руками в надежде найти катану. Если вся его жизнь вытечет вместе с кровью, если его чувства покинут его тело вместе с органами, если его желания перестанут существовать вместе с биением его сердца – как Виктор узнает, что он любит его?       – Юри! – закричал Пхичит и прицельно кинул ему карабин. Рука тяжело просела под его тяжестью.       Лео нёсся на него с абордажной саблей, уже обагрённой чьей-то кровью. Юри мог бы сказать, что у него не было ни секунды, чтобы подумать, но он заносил пистолет осмысленно. И так же осмысленно спускал курок.       Лео рухнул буквально в метре перед ним с простреленной головой.       – Метко! – завопил Плисецкий, салютуя ему шляпой.       Юри захохотал неожиданно весело, взглянув на Юру, и тут же закричал от ужаса. Крис выпрыгнул словно из ниоткуда, целясь в спину старпома карабином.       Грянул выстрел. Юра вздрогнул и завалился вперёд, придавленный телом Криса. Отабек ринулся к нему, убирая дымящийся пистолет за пояс. Юри поспешил к ним.       Плисецкий кряхтя скинул с себя тело бывшего боцмана. Из простреленной шеи Криса хлестала кровь.       Битва словно замерла с выстрелом Алтына. Оставшиеся в живых бунтовщики сложили оружие, видя смерть своего предводителя.       Виктор вскинул руку с саблей над поражёнными противниками.       – Корабль наш, джентльмены!

* * *

      Отабек сразу заметил, что среди пирующих Юры не было. Не извиняясь и не спрашивая разрешения, он поднялся от стола и, прихватив бутылку вина, отправился в комнату, которую старпом облюбовал при первом посещении Нассау.       Юра жил почти под крышей крепости. Он говорил, что вид с балкона сводит его с ума. Отабек как человек степи, привыкший к плоскому горизонту, не любил бывать в его комнате. С балкона действительно открывался головокружительный вид на гавань и раскинувшийся в сотне ярдов под крепостью океан. А ещё с любого ракурса комнаты виднелось море, словно нависающее над ними в своей пугающей мощи.       Юра нашёлся сразу. Сидел на парапете, свесив ноги над бездной. Даже не обернулся, когда Отабек прикрыл дверь и поставил вино на стол.       Не то что бы бесстрашный квартирмейстер боялся высоты, но на балкон он шёл неохотно и в то же время с тревогой. Его мутило от одного только взгляда вниз и ему безумно хотелось стащить Юру с парапета. Однако подойдя, он не решился трогать Плисецкого. Настолько тот был зачарован шумящей под его ногами пучиной.       Юра заговорил еле слышно, словно опасаясь разрушить очарование момента.       – Здесь всегда так спокойно. Море ревёт и бьётся о скалы, армада ищет нас по Семи Морям, а мы, – он обернулся к Отабеку и легко улыбнулся, – за крепкими каменными стенами, где никто не пострадает.       Отабек кивнул, словно своим мыслям, и потянул Юру к себе в руки. Юноша прижался спиной к его груди без единого лишнего движения, положил подбородок на обнимающие его за плечи руки. Под ними шумело безучастное море.       – Из-за этого тебе грустно? – спросил Отабек, касаясь губами его уха. – Мы осквернили наш дом нашей же кровью?       Юра неопределённо пожал плечами, но не ответил. Отабек и не надеялся. Он и сам прекрасно понимал, что испытывал старпом, знавший всю команду с их жизнями и пороками от и до. Ему было тяжело. Каким бы подлым не был заговор Криса, боцман много лет был их близким другом. Он одним из первых согласился отправиться на Источник, чтобы спасти Виктора, он притворялся монахиней испанского монастыря, ухаживающей за заключёнными, когда Отабека занесло на каторгу, он хлопал ресницами, отводя похотливое внимание моряков от юного Юры. Кристоф может и не идеал доброты, но всё то время, что они знакомы, он был хорошим другом. Лишь страх и амбиции, затмившие его ум, привели к печальному концу.       Страх – двигатель человечества. Из страха совершались войны, восстания, убийства, воровство и всё, что добрые христиане относили к разряду грехов. Страх убил трудолюбивого Лео и юного Гуахуна. Страх толкнул Криса к мятежу. Страх заставил Виктора поднять «Побоище» с морского дна, он же заставил Юру отправиться к Лилии на Тортугу четыре года назад.       Отабек прижался щекой к его шее. Юра вздохнул.       Может, не только страх.       Но сейчас именно он ворует дыхание из его легких и не дает говорить. Страх – это единственный враг, в которого нужно стрелять.       Юра отнял руки любимого от себя и развернулся в его объятии. Попытался взглянуть в глаза, но не смог.       – Я видел, как страдал Виктор из-за лжи своего Кацудона и понял одну простую истину, – заговорил он, пугаясь звука своего голоса. – Лилия предупреждала меня о ней, но я не послушал, – Отабек не перебивал. Юра решился. – Всё тайное становится явным. Мне нужно тебе кое-что сказать, Бека.       Отабек поджал губы и вытянул руки, отстраняя от себя Юру.       – Не надо.       Юра едва поймал воздух губами. То есть он уже решил, но его просто не хотят слушать? Неужели страх двигает и Отабеком? Неужели он не хочет знать того, что безмолвно висело между ними три года?       – Поверь мне, у меня тоже совсем нет желания рассказывать и ругаться с тобой, – твёрже заговорил он. – Видеть, как тебе больно. Но ты должен знать.       – Не надо, Юра. Я уже знаю.       Юра зябко обхватил себя руками и отвёл взгляд. Он ожидал такого ответа и был готов, что знания Отабека расходились с реальностью. Только вот в голосе квартирмейстера было столько стальной решимости, что он не смог даже возразить.       Отабек не попытался вновь обнять его. Лишь продолжил говорить.       – Ты спрашивал меня о том, где я плавал и что видел. Спрашивал о моей семье, которую я оставил в степи, спрашивал о капитане, что подобрал меня, голодного и замерзшего в порту, – Отабек шевельнулся, зябко поведя плечами. На балконе продувало, а он опять был без рубашки. – И никогда не спрашивал о том дне, когда «Побоище» подобрало меня.       Юра смущённо порозовел скулами, когда Алтын протянул ему ладонь.       – Позволь я расскажу.       Юра не хотел, чтобы ему рассказывали. Он знал, что услышит, но пытался оттолкнуть это знание так далеко, как было возможно. Все эти годы.       А теперь Отабек протягивал ему руку и отказать ему было невозможно.       Они перебрались в комнату. Отабек сел в кресло и усадил Юру в противоположное. Им нельзя было говорить, касаясь друг друга. Иначе они вновь замолчат, опасаясь разрушить то хрупкое и влюблённое, которое им удалось построить за последние годы.       Страх – двигатель и тормоз человечества.       Отабек глядел на Юру, сжавшегося в этом страхе на своём сиденье, и хотел сделать всё, чтобы тот больше никогда не боялся за него. Из-за него.       – Это был день рождения нашего славного капитана Сяо Феня. Был праздник, мы пили, пели, взрывали снаряды, – Отабек не улыбался, вспоминая былые времена. У него было слишком много времени, чтобы снова и снова вспомнить тот роковой вечер. – Старпом говорил, что не стоит, упрашивал капитана приглушить огни и схорониться. Он был уверен, что мы недалеко от Русалочьего Островка. Ему никто не поверил. Кроме меня, – Юра вздрогнул, и Отабек горящими глазами поймал его реакцию. – Я взял вахту, как того просил старпом, сидел в штурманской рубке и глядел на туман пушечных залпов. Они приплыли неожиданно, почти бесшумно. Их кожа сверкала в темноте, – Юра трусливо закопался поглубже в кресло, но Отабек неумолимо продолжал. – Они пели. Я даже не понял, как они окружили корабль, а вся моя команда столпилась у бортов, высматривая красавиц. Все слушали их песню, а меня трясло от ужаса, но я не мог пошевелиться, не мог издать ни звука.       Отабек замолчал, раздувая ноздри. Все эти годы он совершенно чётко сознавал, что случившееся – его вина. Если бы он не слушал, если бы он не восхищался этим могильным пением, а подал сигнал тревоги, его команда была бы жива.       – Они сломали корабль, как щепку, – дрогнувшим от гнева голосом продолжил он. – Утащили моих товарищей на морское дно. Я слышал их крики, а потом падающая балка ударила меня по голове. Я помню лишь воду и крепкие руки, что держали меня поперёк груди. Когда я очнулся, по пояс в воде, но плечами на прибрежной скале, солнце било в глаза. Я почти ослеп, глаза слезились. Но лицо, склонившееся надо мной, лицо юноши, мне не забыть никогда.       Отабек замолчал. Юра больше не бился в кресле от страха. Лишь перестал смотреть на него, словно уйдя с головой в историю, чудесную сказку о спасении, которую ему поведали.       Когда Юра заговорил вновь, Отабек понял, что ошибся. Он не слушал сказку. Он погружался в воспоминания.       – Ты тогда так дёрнулся и забился. Наверное подумал, что я хочу утопить тебя, добить, – Юра ломано улыбнулся, поднимая, наконец, взгляд. – Я испугался и спрятался под водой. Наблюдал, как ты приходишь в себя, чтобы ты не соскользнул в воду. Отгонял сестёр и братьев, не успевших поживиться.       Отабек с облегчением выдохнул.       – Почему же ты...? – он не смог договорить вопрос, но Юра и так его понял.       – Тебе там было не место, – старпом сложил руки на животе. Страх ушёл вместе с неуверенностью. Отступать некуда. – Там, куда я собирался забрать тебя, куда мы забирали всех. Я долго наблюдал за тобой после, плавал с тобой. Тебе было так тяжело после потери своей команды, своего капитана. Ты тосковал по семье, по степи. Ты не подпускал к себе людей, даже в порту оставался на корабле. И мне так хотелось, чтобы у тебя был кто-то, кто разделит твою печаль.       Отабек едва сдержал порыв встать и обнять его. Всё остальное было не важно, что бы Юра дальше не сказал. Но несколько вопросов всё ещё волновали Отабека. Просто потому, что Юра – часть его. Он должен был знать. Им нужно было договорить.       – Так ты познакомился с Лилией?       Юра кивнул.       – Она ждала меня, и я приплыл.       – Она берёт плату, – утвердительно заметил Отабек.       Юра вновь кивнул.       – Она взяла. Все силы, что были и что могли бы быть. А взамен учила меня ходить.       Отабек поскрёб покрывшийся щетиной подбородок.       – А Мила?       Он знал, что Мила была с Тортуги. Юра забрал её с острова, когда стал старпомом. Клялся и божился Виктору, что тот не пожалеет, что лучшей плотницы тот никогда не найдёт. Матросы были в бешенстве. Баба на корабле – к беде.       Они продолжили так думать, когда Мила появилась, но быстро осознали, что беда ждёт только её противников и никогда – союзников.       – Она купила её, когда я совсем выучился. Чтобы учить меня человеческой ловкости, учить сражаться. Я схватывал быстро, и когда ваш корабль вновь пристал в гавани Тортуги, я пришёл к Виктору. Дальше ты знаешь.       Отабек поднялся с кресла и поманил к себе Юру. Тот, не теряя ни секунды, тут же очутился у него в объятиях. Его тело, напряжённое, словно пружина, расслабилось в любимых руках. Отабек не злился на него, ему не было больно. Он знал, что Юра лжёт, что Юра молчит, но всё равно прощал его.       Квартирмейстер обхватил шею юноши, поцеловал его в макушку. Юра задрожал, чувствуя последний вопрос.       – Сколько у нас есть времени?       Юре не хотелось отвечать так, как он мог бы, будучи сыном моря. Хотелось сказать по-человечески, так, как он выучился, как он мог теперь, когда у него был Отабек.       Но привитую с первой волной мысль вытравить не вышло даже с годами.       – У меня – всё твоё время, у тебя – неизвестно. Мы живем дольше, чем люди. Зато у вас есть бессмертная душа. У каждого человека есть такая.       Отабек знал это. Всё это рассказывала ему бабушка, когда он был совсем маленьким и слушал её сказки под бескрайним небом степи. Тогда море казалось ему ужасающей мощью, невиданной жизнью и он верил в каждую легенду.       Его народ всегда боялся моря. Никогда не приближался к загадочной стихии. Их кони не могли переплыть море, солёную воду нельзя было пить, в волнах нельзя было найти пути и зажечь костёр.       Страх – двигатель человечества. Он толкнул Отабека к морю, когда на их племя напали другие кочевники. Когда сгорели их юрты, когда сбежали их лошади, когда ему нечего было есть, а неприветливая степь душила холодом, он шёл к морю в надежде, что загадочная стихия даст ему жизнь лучше, чем ту, что забрала суша.       Тогда он впервые увидел Китайское море. И все легенды стали живой мечтой.       Но когда он встретил Юру, легенды стали явью и приобретали человеческие черты.       Юра взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть в зелёную глубину океана.       – Русалка тоже может получить душу. Достаточно лишь разделить жизнь с человеком, стать с ним единым целым. И это – всё, чего я когда-либо хотел. Стать смертным вместе с тобой.       Юра знал, что он такой не первый. Не первый, кто полюбил человека и решил разделить с ним вечность. Но истории эти не имели счастливого конца, не в человеческой мерке. Его бы тоже не закончилась хорошо, если бы ему не пришлось столько времени провести среди людей, добиваясь своей любви.       Для русалок человеческая душа – ничто, вечность – всё. Для Юры всем был Отабек. Спасать его, как советовал дедушка, утаскивая в морскую пучину, сохраняя его навеки молодым и счастливым, он не хотел. Он хотел быть рядом, страдать вместе с ним, стареть, терпеть зуд от ран и царапин, голодать. Он хотел разделить с ним все ужасы и радости жизни здесь – где дует ветер, где прогоркло пахнет мясо, где кричат чайки.       Отабеку стоило лишь пожелать впустить его в свою жизнь, разделить её с ним. Только пожелать.       Отабек поцеловал его в лоб. Юра слепо зажмурил глаза и приложил ладонь к его груди. Под ней глухо и сильно билось живое человеческое сердце.       – Я буду свободен, – пообещал он, глядя в глаза своему бесстрашному моряку. – И я отдам тебе своё сердце, – Отабек сжал его ладони, Юра слабо улыбнулся. – И мы будем всегда вместе.