checkmate

Импульсивные, необдуманные решения всегда кажутся чем-то неправильным. Они совершаются под влиянием чувств, эмоций, обретенных за миллисекунды. Чонгук думает, что привезти Хосока к себе, было таким решением - ошибочным, глупым. Он не должен был забирать его, он не должен был приближать его к себе, ведь он не железный, и он до сих пор его хочет. Чем больше у Чонгука есть, тем меньше ему хватает. Все, даже незначительные, действия Хосока перетекают мысленно в образ, представляемый альфой. Все сводится в его голове к тому, что он будет вжимать желанное тело в простыни и выбивать из него стоны в ответ за все мучения. Он не спит ночь, потому что продолжает думать о том, о чем омега ему запретил. До него сейчас – пару метров и ничтожная стена – он чертовски близко, и он разносит этот гребаный аромат меда, от которого Чонгук хочет взвыть, от него становится жарко и тесно, он перед собой видит лишь одну цель – завладеть им и наконец забыть. Он же всегда так поступал – забывал, если со стороны предмета его интереса было сопротивление. Было много тех других, готовых падать на колени перед ним. Но Хосок заставляет его контролировать приступы возбуждения и желание разложить омегу при любом удобном случае. Заставляет себя добиваться. Потому что чего-то стоит. Он близко и одновременно так далеко, отгораживается от альфы каменной преградой из гордости и недоверия. И Чонгук запоздало понимает, что делает тоже самое, обличая подсознательные чувства, исходящие из фундаментальных инстинктов. Ему от них неуютно, он без понятия, что с ними делать, поэтому они лежат в груди. Сердце по сути - кусок мяса, покрытый жестью. И лучше не трогать этот змеиный клубочек, пока существует пустое животное влечение на уровне природы. Примерно к пяти утра Чон засыпает, совсем поверхностно и неспокойно. Он действительно ощущает себя пятнадцатилетним подростком. Через долгих два часа Чонгук разлепляет глаза, глухо простонав. Он не закрыл шторы, и утренний свет ослепил его солнечными лучами. Дверь на балкон была заперта всю ночь, поэтому в комнате жутко душно. Альфа поднимается, медленно двигаясь, нервозность и дрожь от неудобной позы руководят его телом. Чонгук открывает балкон, свежий воздух с улицы холодит и перенимает на себя весь жар. Чон садится на диван и тянется к маленькому столику, чтобы принять утреннюю дозу никотина, но не находит пачки сигарет на месте. Он вполне мог оставить ее в машине, или она выпала, пока он нес на себе Хосока. В квартире стоит полная тишина, свет выключен повсюду. Чонгук направляется в сторону кухни, когда замечает на барной стойке сигареты. Скорость света и скорость мысли, что Хосок после своей пьяной выходки наверняка будет чувствовать отвратительную головную боль и будет очень восприимчив к разному роду запахов, почти приравниваются в значении, поэтому Чонгук, обойдя стол, достает из холодильника бутылку сока, из шкафа - стакан и таблетки. От непрерывного курения голова раскалывается, и это усиливается тем, что он практически не спал. Он принимает одну таблетку, запив обычной водой, и решает хотя бы умыться перед тем, как выпроводит Хосока, иначе он за себя не отвечает. Взгляд, немного бешеный и безумный, волосы беспорядочно лежат на голове. — М-да, — долго тянет Чонгук и, набрав в ладони холодной воды, умывается, зачесывая волосы, ставшие мокрыми, назад. Чон ставит на прикроватную тумбу стакан апельсинового сока, положив на салфетку две таблетки, и останавливается перед омегой в двух шагах. Хосок спит в позе зародыша, подтянув к груди одно колено и выпрямив другую ногу, руки лежат под подушкой. От этого шорты, и без того невозможно короткие, задираются выше, врезаясь между двух половинок. Чонгук ухмыляется и садится на край кровати. Как Хосок вчера разглядывал его, альфа разглядывает его самого, пока омега спит. Одеяло сползло на пол за ненадобностью. Горло у теплого свитера растянулось от того, что Хосок его постоянно оттягивал вниз. Едва заметный кусочек молочной кожи на груди переходит в идеально ровный тон на песочной тонкой шее. Чонгук не садист, но ему хочется обернуть свою руку вокруг, почувствовать пульс и напряжение каждой мышцы, проверить, не осыплется ли этот сахарный песок под его пальцами. Высокие скулы, гладкая золотистая кожа, миндалевидные влажные карие глаза, скрывающиеся за нежными веками, дорисовываются сами собой. Острая линия челюсти, мягкий подбородок и красивые губы с маленькой родинкой сверху. Чонгук убежден на сто процентов – эти губы такие же сладкие, как и запах омеги. Красные волосы падают на лоб, задевая ресницы и цепляясь за них. Яркий цвет лишь подчеркивает зазывную сочность пухлых губ. Чон мог бы часами разглядывать эти, до невозможного правильные, черты, чтобы понять, в чем же их загадка. Чонгук нагибается вперед, и его рука ложится на бедро согнутой ноги, оглаживая шелковую кожу, поднимаясь выше, забираясь под шорты и сжимая упругую задницу. Хосок дергает ногой и пикает, открывая глаза. Первое, что он видит – это нахальное и совершенно удовлетворенное своим поступком лицо альфы в трех сантиметрах от своего. Находиться рядом с ним – опасно для жизни. Контакт глаза в глаза длится, кажется, целую вечность. Чонгук наслаждается реакцией Хосока, с недоумением на него уставившегося. Он хмурится и отодвигается от альфы. На каждую секунду приходится по одному сантиметру, но это не избавляет его от смущения. Хосок чувствует, как горит под чужой рукой кожа, сердце начинает биться быстрее, разгоняя и разогревая кровь. Чонгук ухмыляется и проводит пальцами по ямочке на попе. Кончики ушей омеги краснеют. — Тебе нравится, — говорит альфа. Глаза у него темнеют, хищный оскал заменяет собой легкую ухмылку. Хосок переворачивается на спину, скидывая с себя руку Чонгука, и поднимается на локтях вверх, подобрав под себя ноги. В голове сбоят шестеренки, он приближается к собственной грани. Чонгук забирается на кровать, встав на колени перед омегой и подбираясь к нему ближе. Красота омеги отравляет и режет вены, альфа не может смириться с этим шрамом, потому что «красота» для него – старый хлам, заросший пылью. — Чонгук, не надо, — дрожащим голосом проговаривает Хосок и, прижавшись к стене вплотную, косится вбок, готовый в любую секунду сорваться с места. — Почему не надо? — альфа стягивает с себя футболку, вызывая у омеги еще один приступ паники, Хосок бегает глазами по широкой груди и кубикам пресса, не зная куда еще пристроить свой взгляд. — Попробуй меня убедить, — продолжает Чонгук и, кинув одежду на пол, двигается к омеге не спеша и упивается палитрой чувств на лице Хосока. Он видит то, что омега так тщетно скрывает. — Не надо… — повторяет Хосок более тихо, не переставая смотреть на альфу, потому что боится упустить малейшее движение в его сторону. — Ты меня не убедил, — говорит Чонгук твердо, выделяя каждое слово и схватив омегу за лодыжку, тянет его на себя. Хосок сжимает руками постельное белье, надеясь, что это поможет ему удержаться на месте, но альфа гораздо сильнее, поэтому, сделав еще несколько безуспешных попыток вырваться, омега затаивает дыхание и застывает. Он порывается сказать что-нибудь, набирая в легкие побольше воздуха, но Чонгук тут же заставляет его задохнуться. Губы прижимаются к коже на щиколотке, влажной дорожкой поднимаются выше. Хосок прослеживает этот путь глазами, места, где его коснулись губы альфы горят и жгут, что приносит некое саднящее удовольствие, от которого тело покалывает и сводит приятной судорогой. Сладкое наваждение. Сердце – сахарная вата, и взгляд альфы для него – палящее солнце. Омега шумно выдыхает, скуля от ощущений. Чонгук удивляется тому, насколько остро Хосок реагирует на его безобидные действия. Губы оказываются на внутренней стороне бедра, всасывая наиболее тонкую и чувствительную здесь кожу. Хосок закрывает глаза и откидывает голову назад. Ладони потеют, сердце, не способное угомониться, пробивает ребра, громко стуча в ушах. — Чонгук... Вчерашние желания исполняются одно за другим. Омега шепотом зовет альфу по имени, сжав зубы, и кожей чувствует, как Чонгук усмехается. Его имя медленно прожигает ребра, вливается в сердце. Его запах просочился в каждую клеточку легких и залег где-то под кожей. После такого спасения ждать напрасно. Чонгук от произнесенного Хосоком своего имени разгорается еще сильнее. Голос омеги просто предназначен для имени альфы. Но ему хотелось бы услышать его во всех возможных интонациях. Гук бросает беглый взгляд на Хо, подрываясь с внутренним воем сорвать с него одежду. Влажные вишневые губы, упрямые глубокие глаза, красные пряди. Нет никаких противоядий, чтобы избавиться от зависимости к этой идеальной картине. Чонгука бьет наотмашь, потому что Хосок от щиколоток до алой макушки состоит из сладости. Альфа подбирается к краю шорт, глубоко вдохнув. Он выцеловывает каждый сантиметр медовой кожи, низко мыча от наслаждения. Чонгук дико возбуждается, заводясь от неровного дыхания омеги и его сиплых стонов, которые он не может удержать в груди. — Ты сладкий, — поднимая глаза на омегу, шепчет альфа и, проведя носом по паху, заглядывает в его глаза. — Я готов съесть тебя прямо сейчас. Забирает у Хосока кислород раз за разом, заставляет пальчики на ногах поджиматься и тянуться руками за продолжением. Внутри творится сущий хаос: то холодно, то слишком жарко, но так неизбежно. Хо задыхается как мотылек под колпаком, потому что Чонгук чувствует его всего, чувствует его слабости. — Скажи мне, как тебе больше нравится? — Чонгук поднимает голодный взгляд на омегу, предостерегая от неразумных поступков. Для него каждый вздох у изголовья кровати – знак, и он пока еще держится, чтобы не принять его за зеленый свет. — Что? — Хосок непонимающе поднимает бровь, пытаясь подтянуть ноги к груди, но альфа снова охватывает тонкие рельефные икры и выпрямляет в коленях. Хо невозможно сопротивляться, он банально слабее, физически точно. — Как тебе больше нравится? — Чонгук водит грубыми ладонями по бедрам омеги, заучивая на ощупь и провоцируя периодические остановки сердца, а потом ставит руки по обеим сторонам от него. — На коленях? — он подбирается к лицу Хосока, нависая над ним всем своим накачанным телом, демонстрируя власть в данный момент времени. — Или любишь все видеть? Прямо как сейчас. Дьявол во плоти. Хосок более чем уверен, что Чонгук – копия главы преисподней. Глаза чернее и взрывоопаснее мазута, омега уже разложен под их взглядом, но чувство, что это только начало, его не покидает. — Чонгук, — выдыхает Хо, выпуская из рук простыни и поднося к груди альфы. Но как облитый холодной водой вздрагивает и снова впивается пальцами в белье, ощущая даже через ткань врезающиеся в ладони ногти. Если прикоснется к Чонгуку, дороги обратно не увидит никогда. — Да, — альфа прикусывает нижнюю губу, склоняясь ниже к лицу омеги и пытая взглядом. Он видит бегающие омежьи глаза, не способные сфокусироваться, трепещущие ресницы, почти что рассекающие воздух, ровные брови, то и дело сводящиеся к переносице, и губы. Они обладают силой притяжения больше, чем любая гребаная планета в солнечной системе. Ими не просто хочется завладеть, их надо воздвигнуть и вознести, как нечто запрещенное. — У меня еще не было возможности представиться соседям, — ведет носом по хосоковой шее, ощущая, как в его горле застревает воздух, ухмыляется, когда омега с трудом проглатывает слюну; кадык дергается, и Чонгук успевает зажать медовую кожу зубами. Хосок выгибается со стоном, прислоняясь грудью к обнаженной груди, и крепко зажмуривается, словно увидев в темноте чудовище. Ему хорошо настолько, что становится плохо. — Пока я буду вдалбливаться в твое тело, — альфа прижимается к распластавшемуся омеге бедрами, прочно пригвождая к кровати, и заставляет захлебнуться, чуть не плача. Не обращать внимание на стояк, упирающийся во внутреннюю поверхность бедра, было бы крупнейшей ложью. — Они будут долбиться в стену. Тебе не останется ничего, кроме как сдать меня, — Чонгук оттягивает зубами кожу, тяжело дышит и оставляет глубокий засос поверх укуса. — Могу поспорить, что они хорошо запомнят мое имя. Чонгук уходит в процесс с головой, не отрываясь от сладкой шеи Хосока. Лучше всяких слов за омегу говорит его тело. Хо собирает всю силу воли в кулак, подавляя стоны, отрекаясь от себя, строит железную крепость, а выходит лишь песочный замок. — Или может, тебе нравится быть сверху? — у Гука в голове ветряная мельница, стремящаяся обрушиться из-за урагана, но он, как ему кажется, раскусив правила ненормальной игры, перехватывает инициативу. — Управлять процессом. Просто скажи мне, и я тебе подыграю. — Мне понравилось с твоей головой между ног, — Хо делает глубокий вдох, вцепляясь пальцами в чонгуковы плечи, и закидывает голые ноги ему на бедра. Попытка не пытка. Альфа чувствует себя подло обманутым, так и не коснувшись кожей к коже, но омега идет дальше, что похоже на навязчивый бред, а не реальность. Заводит ногу и подбирается пальцами к линии выглядывающих боксеров, оттягивая вниз. Все потайные мысли выходят на передний план. Его ангелы-хранители просто спят или отвернулись, отказавшись от такого запущенного случая. — Придется привыкать не всегда получать желаемое. — Да ты умеешь развлекаться. Они упираются в ту крайнюю черту, за которой желания Чонгука могли бы стать реальностью, а Хосок сгорел бы в его руках. Омега выглядит совершенно отчаянным и безумным. Его благоразумие глушится за всхлипами. Кажется, что он пьян до сих пор. Подставляется под прицел, смотря прямо в дуло. Как наркоман, только без необходимости в траве, порошках и таблетках. Альфа резко сходит с кровати, подбирая с пола футболку. Еще слишком рано, чтобы пересекать эту черту. Хосок ошарашенно смотрит на него, почти тянется за ним следом, но себя останавливает. Головная боль от похмелья, забытая от ощущений более сильных, возвращается. Он трет глаза, когда Чонгук протягивает ему стакан и две таблетки. Хосок чувствует себя гораздо лучше, чем, как он думает, заслуживает. Он, опустив взгляд на простыни, забирает и сок, и лекарства. — Выпей, и я вызову такси, — говорит альфа, от чего-то хмурясь. — На этот раз, я не буду тебя воспитывать. Но если ты опять напьешься, мне придется принять меры, — продолжает он, недолго помолчав. Разъяснять Хосоку, какие меры он собирается применить, не приходится. Омега зажимается еще сильнее, засовывая одну таблетку в рот. Чонгук замечает, что Хосоку тяжело и глоток сделать в его присутствии, поэтому, хмыкнув, он выходит в коридор, закрывая за собой двери. Альфа садится за общим столом на кухне и включает телефон с новым сообщением от Тэхена: "Уезжаю сегодня, Джисон сказал, что нужно привезти товар раньше. Может понадобиться твоя помощь" Чонгук оставляет другу положительный ответ и вызывает машину для Хосока. Омеге требуется немного времени, чтобы собраться. Он появляется перед ним неожиданно, вырывая Чонгука из своих размышлений, отодвигает стул и садится напротив без следа недавней неловкости и смущения. Лицо становится бесстрастным, губы сжимаются, только глаза блестят. По телу разливается тягостное ощущение дискомфорта, Хосок ведет рукой по бедру, где побывали губы альфы, словно пытаясь избавиться от этих прикосновений. Слегка влажная челка разделена на две части, на губах еле заметный блеск, он постоянно проводит по ним языком. — Зачем ты это делаешь? — задает он вопрос, поднимая брови и складывая руки на груди. Чонгук смотрит на него так же вопросительно, копируя его телодвижения. — Я хочу тебя, — четко произносит он, как будто его действий недостаточно, чтобы показать, чего он добивается. — Я не об этом, — отвечает омега, пряча руки под столом и заново меняясь местами со своими внутренними позициями. Он снова и снова переключается с режима неженки на гордую стерву, обретая уверенность и решимость рядом с Чонгуком. Стоит альфе не пускать в ход руки и способность доводить языком до беспамятства, как Хо набирается храбрости. — Зачем ты крадешь украшения? — выпаливает он. А Чонгук холодеет во взгляде, когда вспоминает, как Хосок смотрел, узнав о его "работе". Но сейчас в нем нет ни насмешки, ни дерзости, только предельная серьезность. — Среди обычных камней встречаются редкие, а у каждого алмаза неповторимые черты — объясняет Чонгук. Он получает смс о том, что машина подъехала и начинает вставать, когда его останавливает еще один вопрос омеги. — Например? — интересуется Хосок, поднимаясь за Чонгуком, все еще стоящим по другую сторону стола. — Ты. Чонгук пробует второй подход. — Не льсти мне, — он улыбается и идет впереди альфы. Чонгук смотрит ему вслед, изумленно ухмыляясь. Хосок имеет какую-то удивительную способность не поддаваться его влиянию. И при этом, робеть и таять от физического контакта. Альфа может еще долго его испытывать, точно зная, что движения руки будет достаточно, чтобы подчинить его себе, ведь Хосок не контролирует свое тело, отзываясь на любое прикосновение Чонгука. — Я заеду сегодня в бордо, — сказал Гук перед открытой дверцей автомобиля, незаметно протянув до этого две купюры водителю. Тэхен настоятельно рекомендовал заблокировать и сломать пополам кредитки, полностью их обналичив. — Это совсем необязательно, — Хосок хотел закрыть дверь, но альфа убрал его руку и наклонился к нему. — Я сказал, — выговорил он на ухо, не обращая внимания на водителя, что смотрит отвлеченно в окно. Чонгук протягивает ремень безопасности и крепко пристегивает Хосока, касаясь на обратном пути рукой его бедра. — Что приеду, — закончил он и захлопнул дверцу перед выразительным лицом омеги. Хосок стекается по сидению настолько, насколько это позволяет сделать ремень, и закрывает глаза. Он опять тонет в ощущениях, уходит в них с головой и ничего не видит, кроме Чонгука. Омега боится, потому что он был готов буквально на все получасом ранее. Чонгук, продолжая стоять на улице, смотрит на уезжающую машину и закуривает. После одной затяжки сигарета летит на землю. Медовая сладость обволакивает легкие, Чон находит омегу своей худшей привычкой из всех плохих.

💎💎💎

Небольшое и уютное кафе наполняется ароматом кофе и свежей выпечки, выкладываемой на прилавок еще до открытия. На улице темно, и это место даже снаружи выглядит как сильнейший источник света, подобно огромному светлячку. Внутри тепло, а негромкая музыка приятно ласкает уши, выливаясь из двух колонок, расположенных в противоположных углах. Коричневые обои в белую полоску сочетаются с деревянными круглыми столиками, которых в помещении уместилось всего шесть, с диванчиками по обеим сторонам. На подоконниках чьей-то мастерской рукой расставлены корзинки с персиковыми орхидеями. Люстры на длинных подвесах красиво блистают, и парень долго не может оторвать от них взгляда, пока ему не надоедает отражение своего лица в зеркальном потолке. — Ваш заказ, — такой же мягкий, как и все здесь, голос отвлекает его от ненавистных мыслей, гнетущих и вызывающих чувство отвращения. Он смотрит на стаканчик душистого напитка, видя на крышке свое имя, и кивает благодарно. — Спасибо, — хриплым от долгого молчания голосом проговаривает омега, двумя руками беря кофе. Вздрагивает от резкого перепада температур, когда касается, а по шее ползут колючие мурашки. — Не обожгитесь, — продавец, лица которого Чимин так и не увидел, забирает счет и идет на кассу, откуда продолжает наблюдать за первым посетителем на сегодняшний день. Омега пришел сразу после открытия, неожиданным звоном колокольчиков над дверью оповещая владельца о своем присутствии. Пак греет руки о полный стакан, придерживаясь данного ему совета, пока кофе не начинает остывать. Он лениво прочитывает сообщения в телефоне, не торопясь отвечать. Сладкий запах карамельного латте так и тянет попробовать его на вкус и, не подумав, Чимин делает большой глоток, жмурясь и шипя сквозь зубы, когда кипятком обжигает губы. Он сначала раздражается, слыша еще одно предупреждение, но, повернув голову к кассе, где продавец сидит и разговаривает с официантом, замолкает. — Не обожгитесь, — аналогично предыдущему, но голос другой. Более глубокий и с ноткой иронии. На диван напротив опускается молодой альфа, одетый в одну только рубашку и джинсы. От него веет холодом с улицы и древесной свежестью, и Чимин ежится – запах нагнетает, поднимая в нем чувство злости и неприязни, воспоминания бьют по сердцу, еще не успевшему затянутся и окрепнуть после невидимых окружающим, зато вполне реальных для омеги, ран. Альфа изучает омегу, отличающегося своим хмурым видом от атмосферы кафе. Отрешенный взгляд постепенно затапливается жгучей ненавистью, Чимин надеется, что парень поймет и уйдет за другой столик, ведь омега совсем не настроен на общение, но тот лишь улыбается, подзывая к себе официанта. Пак пьет свой кофе, не обращая внимания на него, поглядывая на дорогу за окном. — Ваше имя? — официант держит в руках блокнот, незаметно отрывая один листок и записывая свой номер телефона. Чимин все прекрасно видит и фыркает, отворачиваясь. — Чон Чао, — не сдерживая обворожительной улыбки, говорит альфа, даже не взглянув на него, ухмыляясь с реакции Чимина. Кладет несколько купюр на стол, когда ему дают чек, и откидывается на спинку дивана. Пак не выдерживает навязчивого внимания к себе, одаривая незнакомца ледяным взглядом. У альфы красивая внешность, точеные черты лица, и небрежная прическа придает его лицу мягкости, но омега не заинтересован в новых знакомствах нисколько. Защищается маской безразличия, скрывая внутри слабость и разбитость. Но созданный им образ, состоящий из черных волос, подведенных аккуратно дерзких глаз и невзрачной одежды, не отталкивает Чона, напротив, он разглядывает в нем что-то. — Может хватит? — Чимин первым начинает разговор, ставя на стол пустой стаканчик и облизывая пухлые липкие от сиропа губы. — Я что-то сделал не так? — усмехается Чао, отпивая горький американо, ничем не разбавленный, именно такой, каким он его любит. — Хватит на меня пялиться, — уточняет омега, скрещивая руки на груди и садясь повыше. — Если вы не заметили, здесь еще много свободных столиков, — дергает подбородком в сторону, показывая красивые острые скулы. — Я сел за этим, потому что захотел, — пожимает плечами, мазнув взглядом по языку омеги, что в который раз проводит им по раскрасневшимся губам. И этот омега несет в себе какую-то горчинку, Чону нравится. — Отлично, — Чим встает, пересаживаясь за соседний столик. Альфа идет за ним, а его глаза искрятся от детской радости, когда он видит, как омега приходит в бешенство. — Издеваетесь? — обессиленно съезжая по дивану, Чимин повышает голос, сдерживая подступающую к горлу злость. — Выглядите как взрослый человек, а ведете себя как ребенок. — Но мне, кажется, нужен именно ты. Пак пропускает мимо ушей его ответ, когда из многоэтажки на перекрестке выходят два человека. Один с красными волосами, в свитере и шортах, за ним – черноволосый парень, в футболке и спортивных штанах. Все его внимание приковано к этим двоим, поэтому он не видит Чао, садящегося прямо возле него. Лишь ощутив, как под чьим-то весом, диван прогнулся, омега переключается на альфу. Чон опаляет его ухо горячим дыханием, спрашивая внезапно и непринужденно: — Пак Чимин? Могу я узнать, на что вам сдался Чон Чонгук? Давно знакомые, не забытые призраки снова тянут свои руки к нему, проявляясь через совершенно незнакомых людей в совершенно незнакомом городе. Омега даже через щелчок затвора фотоаппарата слышит его слова и отскакивает к окну, останавливаясь в паре сантиметров от стекла, все же ударившись и потирая ушибленное место. — Как вы меня назвали? — забыв о цели своего визита, убирает камеру в сумку, не осмеливаясь приближаться к альфе. — Успокойся сначала, а то пробьешь еще одну дверь, если будешь так биться, — он закидывает ногу на ногу, облокотившись о столешницу и с веселым любопытством глазея на омегу. — Твое имя было написано на кофе, надо быть внимательней. — Отодвинься, — говорит омега в такой же неофициальной форме. Чао слушается, и Пак садится. — Изображаешь из себя спец агента или мстишь за прошлое? — альфа шикает на него, прикладывая к губам указательный палец, не позволяя перебивать. — Какого черта… — начинает Пак, но теперь уже палец альфы оказывается у его губ. — Я повторю. Тебя полиция прислала, или ты по старой обиде устроил за ним слежку? — смотрит точно в глаза, так глубоко и темно, что внутренности сжимаются. Омеге кажется, что ему и отвечать не придется, альфа взглядом доберется до любой его тайны, даже до давно забытой самим Чимином. — Помощь следствию, и ничего личного. А на душе кошки скребутся, настолько ему плохо и обидно до сих пор. Чимин чувствует себя опозоренным и грязным, использованным. Стыдно ему перед собой, ведь сам позволил так с собой поступить, сам лег под Чонгука. И теперь, отрицая причастность чувств к своим действиям, он обманывает альфу и обманывается сам. Так легче справляться с болью, поэтому он и рад обманываться. Он плохо держится, Чон видит, как его глаза краснеют и наполняются слезами, а Чимин старается не моргать, чтобы соленая влага не потекла по щекам. Некогда веселый и жизнерадостный, он стал сдержанным и холодным, воздвиг между собой и остальными невидимый барьер, через который невозможно проникнуть. Он проживает этот день тысячи раз, как по кругу, начиная с одного и того же момента. Радостное чувство обрывается, врезается в душу холодом, царапает память осколками жутких картинок и фраз, что еще не забылись. Шлюха. Шлюха. Шлюха. Слово, преследующее его постоянно, словно клеймо выжжено на теле. Бесконечные удары, после которых остаются неизлечимые шрамы. Он стал парией, отверженным. Глубоко запрятанные ощущения ненужности и полнейшего одиночества сжали сердце. Этот день душит по ночам петлей времени. Чимин не знает больше, что такое мечтать или любить, зато лучше, чем кто-либо другой, знает о жгучей боли в мыслях и печали, льющейся через край. Все, что он считал для себя нормой: большие деньги за секс, богатые клиенты со странными фетишами, сопровождение на роскошных вечеринках или семейных ужинах, подарки за баснословные цены – все это изменило свое значение, исказилось в его глазах. Осознание пришло, как пуля в лоб. Он всегда был под прицелом собственного заблуждения, но свою ошибку разглядел слишком поздно. Он потерял смысл жизни. Лишь звенящая пустота бьет по вискам каждый божий день. И Чимину она стала чересчур дорога, чтобы позволить какому-то придурковатому альфе со смазливой мордашкой ее нарушить. Он не вписывается в его жизнь, слишком ярко он улыбается, слишком громко смеется. Чимину больно. Глубоко запрятанные ощущения ненужности и полнейшего одиночества сжимают сердце. Ненависть - отвратительное чувство. Она иссушает душу, выжигает человеческие чувства, оставляет только жажду мести, поддерживающую и помогающую выжить. Все клокочет внутри, Чон, хоть и ненамеренно, затронул тему его прошлого, вытягивая из него воспоминания, режа по живому. — Тогда, — Чао хмыкает, улыбаясь, — у меня есть предложение.

💎💎💎

Когда самолет садится в аэропорту города Литл-Рок, солнце еще далеко за горизонтом, небо темное, но не мрачное, а чисто-синее, усыпанное многочисленными звездами, сверкающими, словно бриллианты. В гостинице Тэхен берет свой ключ, принимает душ и заказывает завтрак в номер. Он стоит у окна, глядя, как над городом занимается заря, и ждет, когда ему сообщат о встрече. Джисон подробно изложил ему порядок необходимых действий: получить адрес, отдать деньги, забрать товар и привезти в клуб. Из обычной для него схемы, выбивается только последнее положение. Он опять проходит проверку в лаборатории прежде, чем передать камни заказчику. Крайние два поручения от Джисона включали в себя этот пункт. Тэхена это настораживало, он не способен просто закрыть глаза, подобно Чонгуку, наплевав. У него есть, что терять. В половину девятого на почту приходит сообщение о месте и времени встречи. За городом, поблизости от одного из месторождений кварца. Кварца, который Пак продаст в качестве алмаза. Чемодан с суммой ровно в пятьсот тысяч долларов Тэхен кладет на заднее сидение личной машины с тонированными стеклами. Дорога занимает полчаса на средней скорости. Самый большой пункт сбыта камней находился совсем рядом от шахт. Поэтому первое, что предстало перед глазами альфы – долина, окруженная выжженными холмами с желтой травой. Из-за скопления пыли и песка, поднимаемого ветром и машинами, не было сил спокойно дышать. Тэхен вышел на возвышенности и смог разглядеть вдали сотню рабочих у реки, копошащихся в грязи. Ничего, что могло бы навести на мысль о добыче кварца. Внешне даже этим не отличается от алмаза. Альфа проходит по знакомому пути от входной двери двухэтажного кирпичного здания до офиса. Он принимает предложение о кофе и садится на небольшой диванчик. Через пять минут к нему выходит мужчина невысокого роста, немного полный с коротко стрижеными темными волосами. Маленькие глазки за толстыми линзами очков смотрят с прищуром, то ли от постоянной работы на руднике, то ли от желания разглядеть своего посетителя получше. Вскоре он узнает в альфе Тэхена и приглашает вовнутрь. Никаких лишних слов, Тэхен отдает ему деньги, которые тот проверяет по счетчику банкнот. В это время альфа изучает камни и бумаги. На этой территории никогда в жизни не было алмазов, зато кварца больше чем достаточно. Но сертификат заявляет о бриллиантах, которые, ко всему прочему, отличной чистоты, без каких-либо изъянов. И добыли их не в Америке, а в Южной Африке. Тэхен лишь хмурится, ничего не говоря по этому поводу. Ему все равно не ответят честно, этого человека Джисон купил так же, как и всех своих приближенных людей. Три бесцветных камня вложены в черную бархатную коробочку на красной подложке. Тэхен вертит их перед глазами, сидя в номере, и не замечает ничего, что указало бы на подделку. Альфа разбирается в камнях ничуть ни лучше, чем покупатели, он был простым инженером, разрабатывая строительные сооружения, чтобы вскрыть месторождения. В Колумбии он научился нескольким вещам от Чона, но знания в области изумрудов им почти не применяются, потому что на них запрос минимальный, не более одного раза в год. Мобильный разрывается чередой оповещений о многочисленных сообщениях. За десять секунд, пока Тэхен достает телефон, приходит еще пять. Юнги заканчивает их все тремя восклицательными знаками, набирая последнее капсом, чтобы выразить свое возмущение. Текст кричит и негодует, передавая эмоции отправителя. К ним в гости заявился брат Чонгука, а Тэ совсем забыл предупредить омегу, который теперь отказывается открывать дверь. Не удивительно, если и альфа потом не зайдет в квартиру. Тэхен нажимает на кнопку вызова раньше, чем приходит еще одно грозное сообщение о расправе. Юнги дышит в динамик, сопя и шипя сердито. — Ты! — кричит омега и затихает. — Юнги-я, успокойся, пожалуйста, — ласково говорит альфа и, выдержав недолгую паузу, чтобы омега не успел обрушить на него гневные обвинения, продолжает. — Мы договорились с ним, что я дам ему адрес Чонгука, чтобы они встретились лично. — Зачем? — все так же громко спрашивает Юнги, кусая кончики пальцев и нервно расхаживая по коридору взад-вперед. — Он не стал слушать меня, когда я попросил его быть осторожнее. Чао хочет помочь ему с вопросом безопасности, — Тэхен вздыхает, когда слышит, как омега зло рычит в трубку. — Почему ты с ним нянчишься? — Юнги кривится в подобие улыбки, заглядывая в зрачок на двери. За стеной стоит альфа, родной брат Чонгука и давно забытый друг омеги. Если у них одна кровь, то и характер у него такой же отвратный. Юнги убедил себя в этом и теперь испытывал неприязнь к обоим альфам. — Он мне друг, Юнги, — Тэхен закрывает номер ключ-картой, держа телефон плечом, потому что другая рука занята чемоданом. — Друзья помогают друг другу. — Не надо меня учить, — прерывает его омега и падает на пуф возле двери. — Лучше скажи, что мне с ним сделать? — он уже отказывается от своего утверждения, что не откроет ему. Он снова слушается Тэхена. — Можешь ему не открывать, я сам пришлю адрес, — Тэхен отдает карту на ресепшене и идет к машине. — Когда ты приедешь? — тихо спрашивает Юнги, закусывая нижнюю губу. Ему до Тэхена три тысячи километров и горькое от разлуки желание больших и крепких объятий, на которые способен только Ким. Альфа и сам настрадался, пробыв целый день в чужом городе, ни разу не увидев лицо омеги перед собой. Ему бы дотронуться до него, прикоснуться, попросить успокоить, сказать, что все проблемы – пустяк, но он даже не может рассказать ничего. Думает, что Юнги сразу запаникует. Сейчас Тэхен мечтает только о том, как бы поласковее прижать к себе при встрече, гладить родные изгибы плеч, а не наблюдать за болезненно-долго текущими минутами. Он отчаянно-слепо старается утихомирить рассудок, что порывается выдать всю правду. Но опять себе обещает, что сделает это, когда представится подходящий момент. Вдруг все наладится, и такой необходимости просто не будет. — Котенок соскучился? — улыбаясь, Тэхен садится в автомобиль, двигаясь до аэропорта. Юнги молчит, поэтому альфа отвечает. — Посадка через час и еще пять лететь, думаю, к вечеру приеду, но это будет поздно, сначала завезу товар. Расстояние бьет обоих наповал. Юнги ненавидит дороги, города, людей, разделяющих его с альфой. Ненавидит даже звездное небо, потому что оно чересчур большое между ними, омега словами пытается преодолеть эту холодную темноту, прорваться, прийти, ощутить родные руки на талии. Да, он очень соскучился. Даже не знает, как сказать корректно, какое подобрать выражение к этим чувствам, которых внутри сотни тысяч. — Хорошо, — омега прислоняется к стене, закрывая глаза и думая, чем бы ему заняться в это время. — Не скучай без меня, — утешает его Тэхен, хотя Юнги ничего не сказал об этом. — Сам не заметишь, как я буду рядом. Юнги при каждой командировке отмечает в календаре дни, проведенные без Тэхена, как заключенный, считает минуты до освобождения, пока не сможет снова положить голову на крепкое плечо и уплыть в свои беззаботные сны. Будто от альфы зависит, будет ли вертеться планета и сегодня. Простейший пример того, как человек для человека стал богом. — Не буду, — отвечает он, хитро улыбаясь, что Тэхен, к сожалению, увидеть не может. Но иначе сюрприз был бы испорчен. — Я тебя люблю, — Тэхен смягчается в лице и тепло улыбается. Весь внутренний трепет собирается в предложение из трех слов. Не терпится сесть в самолет, считать под собой улетающие города, занесенные тяжелыми облаками, ждать своей остановки, вспоминать, что дома его встретят соскучившиеся глаза, маленькие нежные ладони, мягкая улыбка. Мельчайший огонек в темноте будет служить ориентиром на пути к омеге. — И я тебя. Юнги до Тэхена три тысячи километров, но почему-то он все равно ближе всех.

💎💎💎

Больничный запах и освежитель воздуха создают запах приторно-горький, заставляя посетителей инстинктивно прикрывать нос рукой, как только они заходят в поликлинику. Джин сдерживается, прижимая к груди бежевый портфель, в котором лежит простынь и результаты обследований, которые он в тайне от Намджуна проходит. Так и сейчас, он идет с третьего по счету узи, чтобы успокоить себя, а потом растревожить снова, когда диагностика ничего не покажет, а симптомы самых разных болезней, некоторые из которых существуют только в интернете, не перестанут у него возникать. Добираясь до дома на такси, Ким не убирает рук с продолжающего округляться живота. Он порой может ощущать первые шевеления малыша, но они настолько легки, что омега их даже не осознает. Погода солнечная и облачная, но все равно ветреная, вынуждает Джина поднять ворот голубой вязанной водолазки и затянуть пояс теплого плаща. Ноги в кедах подмерзают, за что омега отчитывает себя, быстро добегая до двери дома, проворачивая ключ и обмирая, когда видит замшевые ботинки Намджуна на пороге. Он тихо прикрывает дверь, стоя спиной к прихожей. И даже по шагам он понимает, что сейчас произойдет. Нам медленно идет к нему, шлепая босыми ногами по паркету. Сидя на работе, альфа получил звонок от больницы. Джин в контактах указал и его номер, даже не думая, что может не заметить, как звонят ему самому. Намджун раздражен совсем чуть-чуть, в остальном, его переполняет чувство непонимания. Неужели он не заслуживает доверия, чтобы знать о том, что происходит с его ребенком? Джин вешает верхнюю одежду в шкаф, проходя мимо альфы, но не с целью – избежать разговора, а, чтобы сесть в гостиной и обсудить все спокойно. Однако спокойствие – единственное, чего ему сейчас не хватает, руки трясутся, а силы в ногах становится меньше при каждом шаге, он падает на диван, подогнув на ногах пальцы от резко ставшего холодным воздуха. — Нам надо поговорить? — Намджун встает перед ним, выжидая несколько секунд, пока омега смотрит на него виновато. Джин бросается к нему и обхватывает руками на уровне пояса. Нам склоняется к мужу, почувствовав, как сотрясается под кофтой его грудь. — Прости меня, — тихо говорит он, боясь сказать что-то лишнее, нарушить эту опасно-тяжелую тишину. У альфы никогда такого разочарованного взгляда не было, поэтому омеге страшно, что еще он увидит впервые. И, схватившись за сумку, Джин торопится поскорее вывалить ее содержимое на стол, раскрыть правду, а там уже, будь что будет. Он отбрасывает простынь, роясь в бумагах, а Намджун недоумевает, садясь перед ним на корточки, останавливая и держа руки крепко, прекращая истерику, вырвавшуюся наружу. — Прости, прости меня… — омега шепчет слова извинения, задыхаясь и сжимая рубашку на плечах альфы так сильно, что костяшки пальцев белеют. Бумаги гладким белым водопадом скользят с его коленей на пол. — Прости, прости… Намджун выбирается из стальной хватки омеги, удерживая его ладони в своих, поднося к лицу и касаясь губами тыльной стороны. Ему удается добиться внимания Джина, который не перестает просить прощения, только теперь еще и всхлипывает после каждого слова, путаясь в мыслях. — Тише, тише, — альфа стягивает омегу на пол, усаживая на свои колени, а другой рукой отодвигает стол с разбросанными по нему вещами. Он вытаскивает из кучи на полу первый попавшийся снимок, целуя комочек черно-белого цвета, который совсем отдаленно напоминает маленького человечка. — Я же не ругаться пришел, — обращается к изумленному Джину, что неловко устраивается сверху. — Я испугался, — признается омега, обводя комнату блестящими глазами. Чувств внутри миллионая рать, подталкивающих наконец-то раскрыть все карты. Столько кошек и мышек скреблось у него на душе все эти дни, что теперь правда представляется исцарапанной и какой-то жалкой. — Меня? — издав короткий смешок, Намджун гладит его по спине, ласково улыбаясь. — Не знал, что мой муж может меня боятся. — Ты меня не понял, — краснеет Джин, прижимаясь лбом к груди альфы. — Я не говорил тебе обо всех обследованиях и о том, что чувствую себя иногда не очень хорошо. — Почему ты не мог сказать мне? — переместив руки на голову омеги, Джун провел ими по мягким волосам. — Ты бы себя во всем винил. Нам предупреждает каждое его желание, знает каждую мелочь о его страхах, мечтах, фантазиях, друзьях и врагах и всегда находится рядом, готовый дать все, в чем он нуждается. Промолчав, Намджун пересадил омегу между ног, после того, как прислонился спиной к дивану. Не стал возражать, потому что Джин прав. Уже винит себя за то, что произошло. — Не думай об этом, — говорит альфа, устраивая ладони на выпуклом животе омеги, что стало для него в последнее время привычкой. — С этим я могу разобраться сам, но я не могу знать всего, что происходит с тобой, тем более, если ты будешь молчать. Поэтому не скрывай от меня ничего, ладно? — Не буду больше. Через несколько минут, осторожно отпустив Джина, Намджун ненавязчиво берет его на руки, чтобы переместить на кухню. Омега, хрупкий и похудевший, отчаянно цепляется за него, прячет лицо на груди, обхватывая руками напряженную шею. Он иногда вздрагивает и снова сжимается, сдерживая слезы, потом его рыдания прекращаются. Омега берет у альфы стакан и пьет маленькими глотками, проглатывая следом соленую влагу. Намджун подал ему бумажное полотенце, чтобы вытереть лицо и глаза, а сам поставил завариваться один из травяных чаев, оставленных родителями. Никогда не думал, что они будут использованы по назначению. Пока Намджун также садит его на колени, Джин рассказывает обо всем. И о том, как он долгое время пренебрегал рекомендациями врача, не сразу сообщив о своих болях. По ночам его тошнило без причины, наутро он отказывался от еды, выпивая воды и питаясь не по режиму. Голова стала болеть чуть ли не постоянно, появилась частая отдышка, и уставать он стал быстрее. Анализы чистые, а доктор говорит, что до шестнадцатой недели, пока ребенок активно растет и развивается, для омеги – самый неблагоприятный период, от стрессов лучше воздержаться, снизив нагрузку на работе. — А ты мне и не даешь работать, — немного обижено произнес Джин, легонько ткнув локтем альфу. — Мне надоело сидеть дома. Намджун сжимает нежные ладони своими, выводя кончиками пальцев по коже хаотичные узоры. — Ты же ходишь на работу, — пошутил он, получая еще один слабый толчок от омеги. — Ага, провожаю тебя до дверей, разворачиваюсь и иду домой, чтобы снова ничего не делать, — Джин буркнул, но, почувствовав, как альфа напрягся сзади, затих. — Мы говорили об этом. Пока ты не восстановишься, придется отложить работу. Все равно сейчас ничего нового нет, — Намджун знает, что скучные и однообразные для него задания, для омеги таковыми не являются. Фразой "ничего нового" он заменяет другие слова. Не опасных дел нет. — Может, мне взять отпуск у генерала или уйти на официальный больничный? — Джин смеется, договаривая: — а то уволит меня еще. — Не нужно, я поговорю с ним, — альфа перебивает серьезным тоном, омега тушуется, подобрав под себя ноги, тихо отвечая: — Тогда скажи ему, что я мог бы взять бумажной работы, — слышит недовольный вздох за спиной и уступает альфе. — Хорошо, не буду я работать, если не хочешь. — Так бы сразу, — Намджун оставляет легкий поцелуй на шее омеги, поднимая его за руки. — Мы со всем справимся, доверься мне. Усомниться в словах альфы было бы самой большой ошибкой. Джин снова верит. Если у него и могут быть тайны, то только на двоих. Потому что, даже если впереди безоблачный рай или бесконечный холодный ад, Намджун будет рядом. По-другому он и не умеет.

💎💎💎

Тэхен выходит из машины на заднем дворе бордо, чтобы не привлекать внимания. Перед дверьми стоит скорая помощь. Охранник держит на руках чье-то тело, занося во внутрь. Медики бегают вокруг, обсуждая состояние пострадавшего. Альфа видит покалеченное лицо, покрытое царапинами, рассеченные губы и алые волосы, слипшиеся от крови. Ему не удается узнать человека, хоть он и знаком со всеми сотрудниками клуба очень хорошо. Он кидает на него последний взгляд, а после скорая уезжает. — Привет, Элис, — Тэхен проходит мимо девушки и дергает на себя ручку двери кабинета Джисона прежде, чем его предупреждают. — Он уехал только что, — объясняет она из-под очков, отрываясь от экрана компьютера. — Я видел на входе машину скорой помощи, — Тэхен ставит перед ней на стол кейс вместо коробочки. — У нас небольшие проблемы, — Элис придвигает его к себе. — Но он уехал по другой причине. Передать ему товар или заедешь еще раз? — Я оставлю его у тебя, а завтра отдам сам, — Тэхен бросает на нее убедительный взгляд, на что Эл улыбается, соглашаясь и убирая чемоданчик под стол. — А что за проблемы? — спрашивает альфа, а девушка махает рукой. — Если ты не замечал, то Джи стал уделять слишком много внимания Юну. Но я тебе ничего не говорила, — Элис прикладывает палец к губам, усмехнувшись, а Тэхен лишь хмыкает, не услышав для себя ничего полезного. Вокруг Джисона море слухов, и лучше в него не входить, чтобы не быть утопленником. Попрощавшись с девушкой, он идет на улицу, желая поскорее закончить со всеми делами и увидеть Юнги. То, что Пака нет на месте, играет альфе на руку. Сможет проверить один камень в качестве образца, а потом вложить обратно. Чонгук, как и обещал, оказался дома. Он встречает Тэхена, начиная с того, что тот опоздал. — Ты задержался, — Чон отходит к стене, впуская Кима внутрь, и следует за ним до кухни. На столе валяется целая пачка сигарет, к которой Чонгук так и не смог прикоснуться за весь день, поэтому сейчас он выглядит уставшим, с еще более безумным лицом, чем утром. Резко отказаться от сигарет - то же, что внезапно сесть на диету: ломка невероятная. Организм, не получая наркотик, дает ответную реакцию. Небрежно заправленная в рваные на коленях джинсы футболка создает впечатление человека, потрепанного и подавленного. И у Тэхена случайно вырывается: "Помятый у тебя видок". — Я поехал в бордо, чтобы отдать Джисону камни, но его не было. Потратил время зря, — Тэхен садится и вытаскивает из кармана на джинсах кусочек черной ткани. — И все равно, ты мог приехать раньше, — Чонгук странно смотрит на него, показывая, как он рассержен. — Только давай без упреков, у клуба была скорая, мне нужно было немного расспросить об этом, — альфа разворачивает атлас, показывая Чону содержимое: маленький бесцветный камешек. — И что узнал? — Чонгук не успокаивается, быстро ополоснув лицо холодной водой и подставив лицо под струю, чтобы сделать пару глотков. Он падает на стул рядом, надевая очки. — Не думаю, что это как-то связано, — Тэхен пожимает плечами, вытягивая Чону раскрытую ладонь с камнем, но он даже не смотрит на него, серьезно уставившись на друга. — В последний раз я видел То, и у него были высветленные волосы, а в дверях мелькала чья-то макушка с красными волосами. — С красными? — он спрашивает очень резко, вводя Тэхена в замешательство. Альфа почти забыл, как выглядел тот человек, но такую яркую деталь забыть сложно. — Да, с красными. Забей, в клубах, не поверишь, случаются драки, — альфа все также тянет руку вперед, ожидая, когда Чонгук заберет камень. — Его нужно проверить срочно – Джисон еще не видел, что кейс неполный. У Чона сошлись брови над блеснувшими глазами, и губы сжались в тонкую линию. Альфа зависает на две секунды, обрабатывая полученную информацию, и подрывается с места. Тэхен открывает рот и зовет Чонгука, но он не слышит ничего. Только одну фразу, повторяющуюся в голове. «С красными волосами» Мало ли может быть человек с красными волосами, работающих в клубе, но Чонгук убежден, что этим человеком был он. Чон слишком быстро дает задний ход и ударяется в стоящий сзади автомобиль Тэхена, громко вскрикнув от злости. Он до предела выворачивает руль и съезжает с подъездной дорожки. Разгоняясь, Чонгук взглянул в заднее окно и увидел, что Ким выбежал из дома. Он, не спросив даже адреса больницы, едет в ближайшую от бордо. Стрелка упирается в максимально допустимое число, Чон за омегой мчится на предельной скорости, не думая ни о правилах, ни о автомобилях на дороге, сигналящих ему позади. Ему страшно представить, что могло произойти. Сердце болезненно сжимается от чуждой ему тревоги, что балансирует на грани с гневом, пульсирующим в висках. Чонгук прокручивает в голове всевозможные варианты случившегося, но до конца не верит в действительность. Он отрицает то, что кто-то позволил себе прикоснуться к Хосоку, применяя при этом силу. А если этим ублюдком был Джисон, то альфа лично загонит все его бриллианты тому под кожу. Чонгук вылетает из машины на пороге больницы, где их оставлять нельзя. Он лучше оставит машину, чем Хосока. Альфа расталкивает очередь за стойкой и сверлит взглядом медбрата, сидящего напротив. — Чон Хосок, — раздельно говорит он, аритмично дыша и наваливаясь на опору перед собой. Парень хлопает глазами, ищет поддержки, но во всем холле только он, несколько посетителей и разъяренный альфа. Охрана отсутствует. — Где он? — Чон рычит и ударяет кулаком по поверхности, медбрат подпрыгивает на месте и начинает набирать имя пациента, чтобы найти его в базе. Воздух от напряжения альфы передает парню, уже и без того взбудораженному, дрожь, пальцы пару раз мажут мимо нужной клавиши. Он лихорадочно стирает и печатает с начала. Нескоро омега видит пустое окно на экране, проверяет строку набора на наличие ошибок, заново проводит поиск, но также не находит пациента по имени Чон Хосок в базе данных. Как провинившийся ребенок он поднимает глаза на Чонгука, который, кажется, готов разнести все вокруг себя к чертовой матери. Один его вид вселяет ужас и выдает его волнение. Мышцы, сокращаясь, натягивают кожу и одежду, вены на шее и руках вздулись, каряя радужка сливается со зрачком. — К нам не поступали пациенты с таким именем, — невнятно произносит он, с опаской поглядывая на Чона. Он наклоняет голову вбок, хмурясь и прикусывая щеку. В зале все с интересом уставились на представшую перед ними картину. Альфа, ворвавшийся стремительно в больницу несколько минут назад с холодной уверенностью, бегает глазами из стороны в сторону, пытаясь понять, что только что услышал. Чонгук устремляет взгляд на омегу, сразу же согнувшегося и ссутулившегося от его тяжести. — Вы уверены? — Чон нервно постукивает пальцами по столу, надеясь, что этот парень не ошибся, а его собственные предположения – всего лишь несдерживаемый страх, не имеющий должного основания. — Да, — судорожно выдыхает омега, невероятно сильно радуясь, когда альфа разворачивается и уходит, с оглушительным грохотом закрывая двери, вымещая свою злость. По звуку становится понятно, что ее достаточно на то, чтобы сломать любой предмет, попавшийся под руку. Персонал выглядывает из палат, где они вели осмотр пациентов, испугавшись громкого хлопка. Люди нерешительно возвращаются в очередь. Кто-то шепчет, кто-то смеется. Только медбрат за ресепшеном утирает ладонью холодный пот, выступивший на лбу. От голоса альфы, разносящегося эхом в сознании, волосы на затылке дыбом встают, неприятные мурашки расползаются по телу. Чонгук с глухим стоном прислоняется спиной к дверям, засовывая руку в карман. Тревога, разъедающая внутренности, никуда не делась. Он достает телефон, быстрым набором вызывая Хосока, и ругает себя, что не сделал этого раньше, когда слышит удивленный голос омеги. — Чонгук, что случилось? — омега прикладывает руку ко рту, стараясь перекричать громкую музыку в клубе. Вокруг пьяные танцующие тела раскачиваются в безумном общем танце, ударяясь и трогая руками друг друга. Хосоку не терпится поскорее уйти в спокойное место, чтобы не видеть их, как бы привычно для него это не было. Лицезреть людей, сходящих с ума, теряющих смысл жизни и себя под оглушительные биты мощной музыки, становится невыносимым. Но омега сидит за баром, ожидая окончания его смены. — Хосок, с тобой все в порядке? — не веря своим ушам, альфа быстро садится в машину, примерно рассчитывая, сколько времени ему понадобится, чтобы добраться до бордо. — Конечно, со мной все в порядке, — шум становится тише, Чонгук может слышать, как что-то щелкает. Хосок, сказав Лу, что ему нужно отойти, быстро идет в гримерку, запираясь. — Почему ты спрашиваешь? — Я просто, — он не торопится отвечать, сжимая руль крепче. Чонгук цокает языком, не зная, что сказать. — Я говорил тебе, что приеду. Решил предупредить. — Опаздываешь, — омега усмехается, кладя телефон на столик и, пользуясь громкой связью, отходит к шкафу. Он скидывает с себя ботфорты, которые надел еще утром, ставя поочередно ноги, онемевшие от каблуков, на мягкий ковер. — Уходишь? — с неприкрытой досадой спрашивает Чонгук, придерживая мобильный плечом, и освободившейся рукой тянется к бардачку. — Нет, но уйду через десять минут, — заканчивая со шнурками, Хосок садится на стул. У голоса альфы странный оттенок обеспокоенности, омега вслушивается, но причину так и не находит. Он и по лицу не смог бы ничего понять, Чонгук бы не позволил. — Знаешь ли, бармен может еще тебя подождать, а я - нет. — Я успею, — альфа разгоняется и открывает окно, впуская вовнутрь, появившийся с приближением вечера, легкий ветер. Вести машину, разговаривать по телефону и одновременно курить – крайне неудобно, поэтому он, не давая Хосоку возможности ответить, прощается. — Увидимся, Хосок-а, — и добавляет севшим голосом: — Дождись меня. Хосок сидит до последнего короткого гудка, словно парализованный. С отрешенным взглядом он встает перед зеркалом в полный рост, оценивая свой внешний вид. За этим взглядом – опасение, трепет и возбуждение. Чон хватает со спинки стула кремовое пальто и в один шаг преодолевает расстояние до двери. Дождись меня. Омега дополняет образ красными гвоздиками, один из которых золотой цепочкой соединяется с хрящиком. Небольшую саднящую царапину на подбородке скрывает тональным кремом, жмурясь от покалывания. Наносит прозрачный блеск на губы и с усталым выдохом подбирает пальто с пола. И почему из сотен абсолютно разных людей нашелся именно Чон Чонгук. Один человек зацепил так, что остальные просто померкли на его фоне. При том, что он - полная противоположность всех хосоковых ожиданий. Лу разводит руками, как пораженный, и открывает рот от шока. Хосок слабо улыбается, пожимая плечами и неловко переступая ногами. Чонгука очень сильно хочется увидеть сейчас, но также хочется чувствовать себя расслабленно и спокойно. С момента появления альфы в его жизни, это стало чем-то недостижимым и далеким. Ничто другое больше не имеет значения, и ничего нельзя с этим поделать. Дождись меня. И ноги уже сами подкашиваются, сердце заходится в сумасшедшем ритме, дыхание сбивается, а глаза ищут ежесекундно знакомое лицо. Если бы не тепло улыбающийся альфа за барной стойкой, поддерживающий его своим одобрительным взглядом, Хосок бы свалился от переизбытка эмоций. — Не думал, что у тебя есть планы на этот вечер, — альфа усердно трет бокал, выносит руку на свет, проверяя его на чистоту, довольно хмыкает и из-за стекла смотрит на Хосока, играя бровями. — На свидание собрался? Щеки омеги пунцовеют, он прикладывает ладонь к коже, покрасневшей от резкого прилива крови, чтобы спрятать стеснение. — Нет, пока никто не набрался смелости пригласить, — Хосок несмело открывает лицо, только теперь замечая, что музыка играет не громкая и раздирающая, а тихая и глубокая. Он и сам не знает, куда он собрался. Чон убирает выпавшую прядь за ухо и поджимает губы, прежде всего пытаясь отыскать объяснение для себя. — Найти для тебя мужчину никогда не было проблемой. — Сложность в том, чтобы найти лучшего, — омега улыбается и обольстительно ставит ногу на стул, поманив пальцем альфу, явно шутя над Лу. — Хосок! Омега видит, как Лу усмехается и машет рукой кому-то за его спиной. Альфа подмигивает быстро и принимает заказ от парня на другом конце бара. Хосок поворачивается настолько медленно, что Чонгук, стоящий в паре сантиметров от него, становится первой смущающей неожиданностью. На дне его глаз плещется обеспокоенность и нежная радость. Испуг от возможной потери отпускает по мере того, как альфа приближается к омеге. — Как же ты меня напугал, — шепотом Чонгук проговаривает правду, ничем не скрашенную, обнаженную, совершенно чистую и неподдельную. От этой искренности голос ломается. Хосок словно в землю врос, стоит на месте и не двигается, застывшими глазами вглядываясь в лицо альфы. Гук замечает каждый вздох, движение ресниц, дрожание губ. Все признаки, свидетельствующие о том, что Хосок здесь, живой и совершенно невредимый. Как всегда, слегка напуганный, сногсшибательно одетый и красивый. Омега тушуется от долгого взгляда альфы, покрываясь румянцем. Темно-красная блузка на хрупких тонких плечах, узкие черные джинсы на стройных ногах и массивные белые кроссовки баленсиага. Широко открытые глаза, создающие впечатление пойманного диким животным зверька, сжимающиеся в изумлении губы и изящные пальцы, подрагивающие от желания прикоснуться к тяжело вздымающейся груди альфы, утихомирить ураган внутри. От него исходит нечеловеческий жар, во взгляде мелькает пламя. Хосок не сдерживается и вытягивает раскрытую ладонь вперед, Чонгук порывается вперед и обнимает омегу, оборачивая руки вокруг шеи. Он притягивает его к себе, вдыхая нектаровый аромат, успевший въесться в память за столь короткое время. — Я думал, что это был ты, — он говорит приглушенно, кончиками пальцев ведя по бархатной коже. Хосок осторожно обнимает в ответ, утешительно поглаживая по спине. Ему все еще неясно, о чем говорит альфа, но он просто знает, что сейчас подходящий момент не для того, чтобы спросить, а для того, чтобы успокоить. — Чонгук, все хорошо. И на альфу эти слова действуют убедительнее всего, возвращают самоконтроль, вытягивают из забытья, наполненного самыми страшными кошмарами. Чонгук отклоняет голову назад, отстраняясь, и нежно касается щеки Хосока. Он льнет навстречу, покрываясь мурашками, ощутив тепло его руки, а затем накрывает поверх ладонью, которую альфа тут же вкладывает в свою, переплетая пальцы. Гук разворачивается, направляясь к выходу, и Хосок, оторопев, чуть не запинается. — Куда… — Хочу посмотреть на город с тобой. Не важно, на самом деле, что делать, главное, чтобы с ним, живым и здоровым. Целым и невредимым. Наступая на небольшую ступеньку, Хосок забирается в черный урус, пристегиваясь и следя за альфой, стоящим на противоположной стороне. Густой белый туман возносится к темно-синему небу, растворяясь в воздухе частично. Часть никотина растворяется в крови, расслабляя туго натянутые нервы и незаметно отравляет организм, оседает в легких, вытесняет сладостный запах, заслоняет пеленой смрада. Хосок лишь хмурит брови, когда Чонгук тушит сигарету, бросив окурок на землю и затоптав ботинком. Захлопнув дверцу, альфа коротко оглядывает омегу, словно тот мог исчезнуть или сбежать за пять минут. Заводит двигатель и плавно выезжает на горящую огнями ночного города автостраду. На матово-блестящей поверхности внедорожника отражается свет от окон высоток, неоновых вывесок, ярких фонарей. Пляшущие огоньки смазываются в разноцветные полосы, когда автомобиль разгоняется до двухсот километров в час. Чонгук только сильнее сминает руль, смотрит упрямо вперед и молчит всю дорогу. Хосок прислоняется затылком к окну, переводя взгляд со сверкающего города на напряженное лицо альфы. Десятки поворотов в объезд перекрытых участков дороги, неизвестных улиц и сменяющихся видов не настораживают. Омега устало прикрывает глаза, подперев голову правой рукой. Его клонит в сон, и как бы он не сопротивлялся ленивой дреме, спустя двадцать минут омега роняет голову на опущенную руку. Уголки губ невольно поднимаются, когда Чонгук, тормозя возле круглосуточной заправки, видит, как Хосок, упершись боком о дверцу, дергает подбородком во сне. Он гладит его снизу вверх по близлежащей руке, заставляя проснуться. — Мы приехали, — говорит альфа, отстегивая ремень безопасности на сидении омеги. Он приобнимает его за плечо, чтобы провести нейлоновую ленту, не зацепив. — Где мы? — Хосок разлепляет глаза, немея от близости с Чонгуком. Он глубоко втягивает воздух, не сразу осознавая свою ошибку. Теплая и жгучая хвоя, кажущаяся сначала немного морозной, пьянит сильнее крепкой выпивки. — У моря. Хосок плетется за Чонгуком позади, смотря под ноги. Деревянные доски, насквозь пропитавшиеся морской сыростью, скрипят от каждого шага. Солнце, наполовину зашедшее за линию горизонта, еще окрашивает воду, ложась желто-оранжевой сужающейся дорожкой. Обивку яхт, стоящих у пристани, полощет море, разбиваясь мирными волнами. Они спускаются к берегу. Чонгук, спрятав руки в карманах. Хосок, грея руки на своей груди и кутаясь в легкое пальто. По бокам бухты ужасающе четко вырисовываются зубчатые скалы, волны со звонким шумом бьются о них, разносясь миллионами пенных брызг. Море было относительно спокойным, синяя вода сверкала тысячами мелких алмазов. На другой стороне залива темнели очертания побережья. — Прости, — Хосок, не заметив Чонгука, внезапно остановившегося, врезается в него, отпрыгивая в сторону. Он извиняется еще несколько раз, пока альфа подходит вплотную и берет его лицо в ладони. Они смотрят друг на друга и молчат. Люди, которым нечего сказать, но которые определенно чувствуют больше, чем ничего. Слабый соленый бриз треплет волосы, открывая глаза, начинающие светиться в предвкушении очевидного. Два силуэта расплываются по водной глади, сливаясь в воде в одно целое. Чонгук наклоняется, выдыхая на приоткрытые медовые губы, и коротко накрывает их своими, отрывается и целует снова, посасывает кончик языка, осторожничая и избегая резких движений. Хосок вдруг тянется навстречу, поддаваясь своим желаниям, теряясь в сильных руках и новых ощущениях. Под веками мелькают вспышки, словно взрывающиеся фейерверки. И хочется, чтобы это ощущение длилось вечно, в тоже время, ему кажется, что он не выдержит и секунды. Растает или рассыплется. Изнутри что-то щекочет, и Хосок дрожит, когда их языки соединяются, Чонгук проводит своим по языку омеги, и, боясь потерять контроль, нежно сминает мягкие губы, ведь по-другому с ними и нельзя. Они слаще, чем он представлял, и становятся еще более манящими. Контур хосоковых губ крепко впечатывается в узор зрачка. Как бы Чонгук не барахтался, попадается в сеть и тонет. От щелчка прерываемого поцелуя омега опускает взгляд, испытывая неловкость, он добровольно тянется в объятья, уже ухмыляющегося Чонгука. Чувство опустошения и приятной усталости медленно расходится по всему телу, от чего Хосок хватается за плечи альфы, уткнувшись носом в грудь. — Почему море? — глухо спрашивает омега, не отрываясь от Чонгука. — Шум воды заглушает посторонние мысли и позволяет услышать себя, — не думая, отвечает альфа, положив подбородок на голову омеги. — И что ты слышишь? — от холодного потока ветра с суши на берег Хосок вздрагивает, а от молчания Чонгука каменеет как статуя. — Не молчи. — Я думаю. — Ты можешь делать это вслух? — Да, когда закончу думать. Много же ты задаешь вопросов, — усмехается, подбирая мысленно ответ, что важен и для него самого. — Я слышу, как бьется твое сердце. — Что это значит? — Мне приятно слышать его рядом, — говорит альфа, чувствуя, как сердцебиение омеги ускоряется. — Не шути, — перебивает его Хосок. Он и сам чувствует свое сердце, теряющее размеренный ритм. — Море ждет каждого побывавшего у него однажды, — Чонгук не сдвигается с места, когда омега его легонько толкает. — Мне нравится думать, что меня ждут. — Люди ждут друг друга годами, — возражает Хосок, поворачивая голову вбок и оглядывая бескрайнюю морскую гладь, чернеющую и мрачнеющую. Только это темнота его не отпугивает, а дарит покой, ощущение правильности происходящего. — Человек не может вечно верить в другого человека, — Чонгук разворачивает омегу спиной к себе. Хосок прижимается, вдыхая терпкий запах, как в объятьях самой природы. Над полосой горизонта горит уходящее солнце, оно садится в море без лучей огромным красным шаром, природа как бы замирает, день догорает вместе с закатом. До них доходят редкие голоса прохожих, вышедших насладиться пейзажем. Мир словно переворачивается, засыпая на время. — Может, однажды, ты встретишь такого человека, — Хосок прикусывает губу, сдерживая слова, о которых потом пожалеет. Чонгук умеет создавать близость: вызывает доверие своей опытностью и расслабленностью. — Я понял, что не могу изменить это и просто перестал сопротивляться, — лишь одно без конца Чонгуку приходится отрицать: то, что он чувствует куда больше, чем говорит. Игры Хосока затянулись, но альфа мог бы и дальше в них играть - говорят, чем длиннее дистанция, тем легче бежится. А Гук, видимо, споткнулся в самом начале пути, потому что побежал, не зная маршрута. Дурацкая параолимпиада в погоне за первое место, награда - алмаз посреди бронзы и меди. Чонгук в каждом раунде терпит позорный крах. Если сердце молчит, то, выходит, нет никакой угрозы. Но оно стучит и бьет по ребрам горящей грудной клетки, желая освободиться. Внутренний бриз разрастается в торнадо, рождая острый, человеческий интерес, не имеющий ничего общего с размытым, безадресным влечением, идущим параллельно. Они молча сидели на пристани, пока солнце не скрылось. Просто внезапно все вокруг спряталось за непроницаемым темным покрывалом. Чонгук ждет, пока дыхание омеги не выровняется, чтобы потом аккуратно взять его за руку и отвезти домой под такую же глубокую тишину, но уже не давящую и неестественную, а теплую и тягостную. Хосок не может заснуть, изредка встречаясь глазами с альфой, отвлекающимся от дороги. Буквально в ста метрах от своего дома омега просит остановиться, а в полуметре от него сидит альфа, самоуверенный и порой нахальный, но заставляющий сердце биться быстрее, а ладони потеть, поцелуй которого губы будут помнить еще очень долго. — Надеюсь, не сочтешь за наглость, — Чонгук отстегивает мешающий ремень и перегибается через приборную панель, чтобы снова почувствовать под своими губами губы омеги. — Я не склонен к осуждению, — Хосок прикусывает губу и подается вперед, но из-за громкой стандартной мелодии от звонящего телефона он морщится и падает обратно на сидение. Чонгук повторяет его мимику, не с первой попытки взяв за руку. — Хорошо устроился, брат, — Чао усмехается и задумчиво мычит. — Но мне нужен хозяин этого места. Лицо Чонгука застывает в ледяном презрении. Он уже жалеет, что принял вызов, даже не посмотрев на экран. По нему видно, как ему неприятно разговаривать с человеком, позвонившим так не вовремя. Хосок чувствует, как сильнее альфа сжимает его ладонь в своей, и гладит пальцами по внутренней стороне. — Что ты там делаешь? — альфа в отражении на окне видит, что омега следит за ним, приподнимаясь, поэтому делает голос мягче. — Зачем ты приехал? — По поручению отца, — отвечает младший Чон, язвительно усмехаясь. — Он сказал, если ты не поговоришь со мной, я могу сдать тебя полиции. Поэтому, пожалуйста, не приезжай. Всегда мечтал, чтобы ты оказался за решеткой. — Мечтать не вредно, не смей уезжать, — Чонгук сбрасывает и собирается с мыслями перед тем, как обернуться к Хосоку. Он глядит на альфу понимающе и улыбается. Сам закусывает щеку изнутри, понимая, что сейчас придется расстаться. — Мне иногда кажется, что все хотят насадить мою голову на кол. — Все в порядке, ты можешь ехать, — Хосок толкает дверь, но Чонгук удерживает, притягивая за локоть к себе. — А как же моя наглость. Целует последний раз, чтобы сохранить вкус сладких губ на своих, мягко покусывая и посасывая их. Хосок отвечает более раскованно, обмякая и решаясь на одно короткое предложение, что засело в голове после их разговора у моря. — Я бы ждал тебя, — шепчет в губы, зная, что альфа поймет без лишних слов. Чонгук провожает его взглядом, пока омега не скрывается за домом, уходя во двор. Альфа едет медленно, отсрочивая момент встречи с братом. Он сравнительно недавно обрел спокойствие и уверенность за состояние Хосока, погоня закончилась, волнение сошло на нет. Мысли, скакавшие хаотично в его голове, чтобы их заметили, пока Чонгук поддавался эмоциям, окончательно стали перед ним. Его действия не имеют никаких разумных объяснений, потому что он – человек привычки. Он ненавидит зависимость от чувств, он не становится их заложником. Рядом с Хосоком сотни таких "не" ломаются и обновляются. Он не то, чтобы заставляет наступать на горло своим принципам. Хосок создает их для Чонгука с нуля. Он запомнил омегу, он добивался его, он привез его в свой дом, он не бросил его. А после того, как он почувствовал вкус его губ, его тепло непозволительно близко, его доверие, Чонгук не сможет отпустить. На кухне включен свет, Чонгук, не разуваясь, проходит в зал, но не брата он видит перед собой. Человек, оцененный им самим в тысячу долларов, с перекрашенными в черный цвет волосами, курит и сыпет пепел любимых чоновых сигарет на пол. Потускневший запах цитрусов подавляется запахом крепкого табака с ноткой рома. Прошлое не уходит из жизни навсегда, напоминая о себе давно забытыми людьми. — Ты?