checkmate

Каждые полгода Тэхен с Юнги проводит неделю за городом. Не очень часто они выбирают одно и то же место, чтобы оно им не надоело и всегда оставалось ощущение чего-то неизведанного, нового. В часе езды от Сиэтла Ким, отвозя товар своему постоянному покупателю, приметил отель прямо у водопада, о котором любят покричать рекламные компании, составляющие туристические пакеты. И альфа лишь убедился в справедливости их высказываний, когда побывал там всего несколько часов. Все семь дней они просыпались и завтракали с видом на подножие каскадных гор и 82-метрового водопада. Тэхен не очень увлекается путешествиями из-за ежемесячных переездов по работе, но Юнги обожает открывать красивые места, и Ким с радостью за ним следует. Тэхен собирает чемоданы, пока Юнги возится в ванной, в последний раз посетив спа и прогулявшись по местной пасеке. Они отлично отдохнули, но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Киму пора приниматься за заказы, плюс ему не дают покоя фальшивые камни, каким-то образом связанные с Джисоном. Вдруг становится сложно уезжать с тихого тихоокеанского северо-запада в центр, возвращаться к обязанностям. Вещей совсем немного, они едут на машине Тэхена. Ранним утром, когда на улице практически пусто, город только начинает просыпаться, в воздухе стоит звенящая тишина, нарушаемая звуком движка и рассекаемого ветра. Юнги, откинувшись на сидении, тихо засыпает. На часах всего шесть, а после долгого ритуала прощания с огромным номером в отеле, где ни одна поверхность не была обделена, ему нужен хороший отдых. Тэхен засматривается на омегу, пропустив нужный поворот, и еле слышно ругается себе под нос. Поворот выходит резким и неосторожным, от чего голова Юнги грозится упасть с сидения. Ким сбавляет скорость и мягко подкладывает ладонь ему под шею, успевая в последнюю секунду. Омега бурчит что-то неразборчивое и переворачивается на бок, ложась к альфе спиной. Тэхен поправляет съехавшее покрывало, разгоняясь. Юнги ежится от холода, натягивая его по самый нос. Их не привлекают модные и оживленные районы штата. В Сиэтле много богатых мест, они ездят туда за отдыхом. Жить же там невыносимо для обоих. Несмотря на то, что даунтаун – центр города, он относительно спокоен. Беллтаун, находящийся на его окраине, более мажорный и пестрящий красками. Рядом расположен, словно отдельный город, лэйк юнион, который у всех ассоциируется с амазоном, потому что каждый третий человек там – работник компании. К востоку – очень скучный и неудобный в плане объезда квартал богачей. Даунтаун – это скорее офисный район, но с недавнего времени там начали строить жилые многоэтажки. Тэхен мог вложиться в недвижимость вроде дома, но с ним придется больше возиться. Он въезжает на подземную парковку и ждет, когда за ними опустится дверь. От электрического белого света с потолка Тэхен закрывает глаза. Он ставит машину на одно из свободных мест. Из-за того, что движение прекращается, Юнги просыпается, без слов встает и выходит. Он паршиво себя чувствует, хочется пить и спать. — Голова болит? — спрашивает Тэхен, замечая, что омега трет виски. — Да. На лифте они поднимаются в полнейшей тишине. Ким несет все чемоданы, настороженно поглядывая на Юнги. Он держится за стену, часто моргая. Тэхен явно перестарался этой ночью. На пороге он оставляет вещи, быстро входя во внутрь квартиры. Ему некогда снимать обувь и раздеваться, первым делом альфа идет к холодильнику. Юнги жадно глотает ледяную воду, на что Тэхен, хоть и смотрит с укором, сказать ничего не решается. Омега прикручивает крышку, прикладывая бутылку ко лбу. Также безмолвно он проходит в зал, падая на диван. Ему хватает пяти минут, чтобы уснуть, свернувшись в клубок. Тэхен поднимает бутылку с пола и ставит на столик. За стеной, противоположной к дивану, у них одна из трех спален, и он на руках переносит туда Юнги, который продолжает урчать во сне. Через несколько часов он будет в порядке. Тэхен убирает шторы, позволяя слабому свету влиться в комнату. Возле одного из окон стоит кресло. В стене - встроенный камин и телевизионная панель. Из-под стопок одежды он достает сейф, отправляя Чонгуку смс о том, что нет смысла тянуть с поставкой и он оставит товар Джисону.

💎💎💎

В семь часов Чонгук просыпается от звона будильника, альфа решил поехать в лабораторию раньше, чтобы времени на проверку было больше. Телефон оказывается в руке, являясь единственным источником света в комнате. Окна плотно зашторены, дверь закрыта. Ничего не отвечая на сообщение Тэхена, Чон звонит ему. Он почти сразу принимает вызов. По исходящему шуму становится понятно, что Ким на улице. — Привет, Тэ, — альфа быстро поднимается с дивана, как всегда, открывая окна и запуская руку в волосы, чтобы немного их пригладить. Утром особенно сильно хочется курить. Ким долго не отвечает, Чонгук слышит, как шум пропадает. Он уже заходит на кухню, мечтая поскорее удовлетворить свою потребность. На балконе прохладно, а Чон в одних спортивках, приходится дымить в зале. От проведенной на диване ночи у него затекла шея. — Да, привет, — Тэхен до этого говорил с отцом, решая финансовые вопросы. Он сам организует сторонние продажи и покупки для своего сына, чтобы имя Кима не слишком часто упоминалось полицией. Альфа сидит на парковке, потому что в лифте звонок прервется. — Не думал, что ты проснешься раньше девяти. Ты видел смс? — Видел, — Чон переходит на громкую связь. — Если ты закончил с переездом, приезжай в бордо пораньше, в восемь, примерно. — Ты же понимаешь, что Джисон не разрешит тебе входить в лабораторию без его согласия? — он хмурится, заново заводя двигатель. От даунтауна до клуба ехать пятнадцать минут, но Тэхен не хочет спешить. — Я хочу, чтобы он сам мне все показал, — до него доходит отрицательное мычание, и шелестящий звук открывающейся двери. — И камень могу передать заодно. — Чонгук, нет. Он продаст подделку. Рано или поздно, какой-нибудь любопытный покупатель обо всем узнает и сообщит полиции. — И что ты предлагаешь? Дарить ему настоящие бриллианты, пряча его товар? — Чон усмехается, туша сигарету о пепельницу. — Какое нам дело до его махинаций, пока он платит. Не забывай о правилах. Ты привез брюлики – остальное тебя не заботит. В дела спонсоров нельзя вмешиваться. — Я помню, — альфа останавливается у круглосуточного магазина с целью купить кофе. — Но и ты помни о рисках. Если такое повторится, нам придется его кинуть. Иначе, тюрьма со всеми последствиями. — Если такое повторится, я замечу первым, — Чонгук громко зевает, оглядываясь на паренька, вышедшего из спальни и направляющегося в ванную комнату. — На него, как я понял, работают и другие курьеры. — Да, около четырех курьеров есть точно, — напиток из железной банки ничем не напоминает кофе, Тэхен, сделав через силу пару глотков, выбрасывает его в урну. — Тебе Джисон будет давать чистые камни, первое время, по крайней мере. — Причин, чтобы переживать становится все меньше и меньше, — альфа вытаскивает еще сигарету, но омега, вернувшийся после водных процедур, забирает ее у него из зубов татуированными пальцами, закуривая и выдыхая Чону в губы. Горький поцелуй со вкусом табака и малины совершенно отвлекает альфу от разговора. — Когда ты выезжаешь? — Я скоро буду, — Чонгук засасывает нижнюю губу омеги, просовывая кончик языка в небольшое колечко. — Укуси меня. — Ты что несешь, Чон? — альфа прислушивается и громко матерится, слыша стон. — Не мог подождать? — Прости, Тэхен, я до ужаса голодный, время завтрака. Телефон падает, сигарета ударяется о пепельницу, из-за чего пепел разлетается по поверхности стола. Чонгуку не до этого. Парень слушается его, несмело кусая альфу за язык. — Сильнее, — требует Чон, и омега прокусывает тонкую кожу на губе, где появляется маленькая капелька крови. Чонгук рычит и, подняв парня за бедра, опрокидывает его на кухонный стол. Сладости на завтрак – плохая привычка.

💎💎💎

Как курьер Чонгук не представляет опасности. Джисона больше беспокоит его способность отличать подделки. И все равно, он не смог не взять его на должность. Помимо фальшивок, есть и другие драгоценности. Он будет заниматься ими, пока не вернется к прежней деятельности, либо пока Пак не начнет ему доверять. Ему не помешает расходный материал в рядах подчиненных. Грандиозные планы требуют не менее грандиозных жертв. Пусть и человеческих. Джисон получает звонок и идет на задний двор, где возле дверей стоит черный бмв. В его руки попадает кейс. Курьер прислал своего водителя, получив заказ от другого спонсора. Пак избавится от него, когда увидит лично. Он потеряет свою собачку и, примчавшись, получит заслуженную пулю в лоб. На него может работать целая группа людей, но каждый из них должен быть верен лишь ему. Он решительно настроен против своих конкурентов. Исключений нет. Таких непослушных либо лишают всего, что они заработали, отправляя в свободное плавание, либо натравливают на них полицейских. Для особенных – смерть. — Джи, дорогой, перестань, — к альфе плавной походкой приближается омега со свежевыкрашенными вишневыми волосами, кладет руки на плечи Пака, согнувшегося над землей, и поглаживает успокаивающими движениями. — Ты узнал от него все, что хотел. — Если у тебя сердце кровью обливается, советую его перебинтовать, — Джисон выдергивает из лежащего на асфальте нож, уродуя и без того израненное допросами лицо. Из пореза тут же бьет струя крови, заливая шею и воротник алой краской. — Потому что я только начал. — Я хочу сказать, что ты перегибаешь палку, — омега обнимает Пака, когда тот поворачивается к нему со злым лицом. Этот парень даже не думает о том, чтобы испугаться. Ловкими пальцами накрывает напряженную ладонь альфы и разгибает пальцы вокруг рукоятки, а потом также смело забирает острый предмет, откидывая в сторону. — Я на грани того, чтобы сорвать куш, а тебя волнуют правила приличия? — Джисон за спиной омеги дает знак охране, и два альфы утаскивают безжизненное тело со двора, оставляя на асфальте длинные полосы крови. Омега фыркает, краем глаза замечая, как тащится по полу голова водителя, царапаясь о грунт. — Ради тебя я забыл обо всех правилах, — он встает на носочки и чмокает альфу в щеку, лицо у Джисона мгновенно разглаживается, отступает тень бешенства, и проявляется редкая, но обожаемая омегой улыбка. Он его не любит, вопреки созданному образу. Дело в верности, которой омега научился, потому что иметь при себе такого человека, как Пак - выгодно и удобно. Он закрывает глаза на жестокие измывательства над собой, бежит, едва альфа позовет по имени, а самого бросает в дрожь при упоминании о нем. — Иногда мне кажется, что ты с другой планеты, — Джисон усмехается, шлепая омегу по ягодицам и прижимая к себе вплотную. — Это плохо? — парень обворожительно улыбается, прогибаясь в пояснице, поддаваясь альфе навстречу, и не дождавшись ответа, шипит и отталкивает, но тот не сдвигается с места, обнимая омегу обеими руками так, что ему становится нечем дышать. — Мне нравится его тачка, может проверить внутри? — прикусывает губу и подмигивает на все согласному Джисону. — У него тонированные окна, — Пак, наплевав на стоящих у дверей людей, хватает омегу под зад и несет к черному капоту, раскаленному на солнце; красноволосый оплетает стройными ногами торс альфы и с низким стоном опускается на горячую поверхность. — Я люблю хвастаться своими трофеями. — По-моему все поняли, кому я принадлежу, еще при нашей встрече, — омега ударяется затылком, открывая нетерпеливым губам Джисона белоснежную шею и задыхаясь под палящими лучами, когда альфа языком рисует на коже влажные рисунки, впивается зубами в кадык и зализывает укус. — Научил на свою голову, — усмехается он и зарывается руками в пшеничные волосы Пака. — К вам приехал Тэхен, — голова секретарши быстро появляется из-за угла и также быстро исчезает. Джисон бы не обратил на нее внимания, но омега принимает вертикальное положение, оторвавшись от капота, и в ответ кусает альфу за подбородок. — А от него я бы избавился. Пак недобро сводит брови и сжимает щеки парня между ладонью. Омега вздрагивает, охнув, но среагировать не успевает. Тело сковывает дикая паника, уничтожает зыбкие пески спокойствия. Джисон и в него нож воткнуть не побрезгует. Он не знает, куда бежать и что делать, чувствуя внутри умирание своих надежд, растоптанных и заржавевших. — Будешь мне указывать? — альфу охватывает волна ярости, как от солнечного удара, в легких лопается мыльный пузырь терпения, и его сносит очередным приступом злости, разрывающим разум на детали. В глазах - тысячи демонов, вскормленных мерзкой потребностью обладать. — Мне больно, — омега цепляется за руку Джисона, отдергивая, но Пак смотрит прямо в глаза, прожигая дыру, и отпускать не собирается. — Отпусти, прошу. — Считай, что ты подписал договор с дьяволом, а от дьявола, милый, не убежишь, — альфа грубо толкает омегу от себя, сплюнув на землю, словно поцелуй с ним – отрава. Джисон отходит от парня, бросив в него взгляд полный отвращения, и кивает двум охранникам, стоящим все время у входа в клуб. — Увезите его ко мне. Омега, как брошенный котенок, оскаливается, пятясь от громил в костюмах, в чьи руки попасть будет для него значить лишь одно – новая порция унижений от Джисона. Тело еще отзывается сводящей болью после предыдущей ночи; от предчувствия того, что это может повториться, сердце отчаянно-гулко бьется. Он сразу понял, что Джисон – не тот. С ним каждый день как на эшафоте, только и ждешь, когда голову отсекут, переломав позвоночник. У альфы под кожей ничего нет, кроме удушающей темноты, и купаться в ней приходится омеге, захлебываясь и задыхаясь. Сначала казалось, что он без него не может, верил безысходно и слепо, обещал быть самым послушным псом, а в итоге стал просто псом, до смешного глупым и наивным. Бесполезно молить, чтобы альфа отпустил, он забирает все, что ему нравится. Охрана, быстро сориентировавшись, встает по обе стороны омеги, перекрывая пути побега. — Не нужно меня провожать, — он поднимает руки и сам садится в машину Джисона. Снова едет, чтобы его сломали, а потом бесконечно долго собираться заново по частям, видеть на джисоновых губах добродушную улыбку убийцы и идти к нему в руки. Он так надеется, что это сон.

💎💎💎

Тэхен не стал дожидаться, пока Чон приедет, и сразу поднялся в кабинет Джисона. Не то чтобы Тэхен был его любимчиком, но за все время работы на него, Ким не подвел альфу ни разу, сначала выполняя заказы с подлинными камнями, затем с фальшивыми, конечно же, ничего об этом не зная. Джисону не нужны неприятности, а через курьера несложно выйти на спонсора. Но определенное доверие к Тэхену он все же испытывает, чисто в профессиональном плане. Альфы жмут друг другу руки, устраиваясь за большим столом. Тэхен отдает товар, открывая сейф, в руки Джисону. Он мельком просматривает камень и кладет обратно. — Привез, как я просил, из Арканзаса? — спрашивает альфа, поднимаясь с места. — Да. — Хорошо, — Джисон открывает дверь и просит девушку вызвать одного из геммологов, затем возвращается к Тэхену. — Его надо срочно проверить, покупатель попался нетерпеливый. — Чонгук сказал, что вы приняли его на работу. Он сегодня приедет, может проверить. — Нет, Чон возьмет другое задание. Этим займутся надежные люди. А тебе скоро придется снова ехать. Поступил новый запрос на бриллианты, но я попросил их подождать, потому что все курьеры были заняты. — Когда ехать точно? — Тэхен сводит брови, вспоминая о всех предложениях, отправленных другими спонсорами. Он отклонит их, потому что подрывать доверие Джисона не хочет. — Думаю, послезавтра ты вылетишь. Билеты куплены. У тебя ведь нет планов? — Джисон прекрасно знает, что Ким не откажет. Последние две строки договора: отсутствие других спонсоров и полный отчет перед работодателем, - под которыми стоит его подпись, обязывают его согласиться. Тэхен опускает голову, задумавшись, и тут же себя одергивает, кратко отвечая. — Нет, я поеду. В общем зале бордо Тэхен встречает Чонгука, только вошедшего в клуб. Просить приехать пораньше и при этом самому опаздывать в его манере. — Что он сказал? — снимая куртку, спрашивает Чон. — Как я и думал, он даст тебе чистую работу. Джисон сказал спускаться тебе в лабораторию, он там проверяет кварц, — альфа падает в кресло за одним из столиков. — Подожду тебя здесь, нужно поговорить о твоей безопасности. Чонгук закатывает глаза и уходит. Лаборатория на цокольном этаже огромного размера включает всю нужную технику. Система сканирования бриллиантов, система сканирования и планирования алмазного сырья, система для точного выставления дефектов, программа для оптимизации огранки и так далее. Джисон пользуется услугами специалистов разных областей. Геммологи, гранильщики, скульпторы, резчики и ювелиры. Он создает все условия для успеха предприятия. — Мне нужен ответ не позже двенадцати, — Джисон торопит мужчину за микроскопом, стуча пальцами по столу. — Я почти закончил, — он смотрит то в объектив, то на экран с изображением, заметно подрагивая от голоса своего босса. Бета завершает проверку и говорит о результатах. — Это кварц с бриллиантовой огранкой, включений нет, твердость меньше некоторых камней, но, в общем, он не повреждается при соприкосновении. Так как камень будет использован в качестве вставки, подделку никто не признает. — А по бумажкам? — Все верно, сертификат на бриллиант в три карата. — Отлично, передавайте покупателю. Чонгук заходит внутрь, запирая двери. Джисон отходит от геммолога, протягивая Чону руку. Он жмет ее более уверенно, на самом деле, не задумываясь над всеми предположения Тэхена. Работа – не больше, чем способ получения денег, а интриги и сплетни не по его части. Пока Джисона не накрыли, Чонгук совершенно спокоен. В помещении, кроме них, пять человек, но все они заняты за компьютерами. — Что думаешь, Чонгук? — спрашивает Пак после того, как Чон прошел по всей лаборатории. — Я работал раньше в геммологическом центре, мне все знакомо, — он высовывает из внутреннего кармана куртки договор. — Заполнено согласно форме. — Посмотрим, — Джисон хмыкает, просматривая бумагу. — Сделаешь фотографию, и все готово. Не так давно я упоминал о доверии, — сканирующий взгляд и лицо, принимающее суровое выражение. — Подпись не дает тебе право наниматься к кому-то еще, уясни это очень хорошо, Чон. — Понял. —Знаешь, когда кто-то сливает сотни тысяч баррелей твоей нефти, то сразу все бросаешь и летишь на Аляску, — Джисон проводит какие-то смутные параллели, но Чонгук догадывается по глазам, они, по крайней мере, не врут. — Если продолжать метафору, ты не уезжаешь, пока не увидишь вора, вздернутого в петле. Срастишь, о чем я, надеюсь? — Чужого не трогаю.

💎💎💎

Чонгук безынтересно роется в барной карте, ища что-то похожее на свой любимый виски, когда Тэхен вьется вокруг и пытается добиться его внимания. Чон молчит, хмыкая и качая головой, строя из себя одобряющего все сказанное, а сам выжидает момента, чтобы прервать Кима и охладить его не сдерживаемую тягу к приключениям на зад. Все тэхеновы старания сходят на нет, потому что он, как Гук и хотел, заканчивает предложение. — Ты смотрел дикую Землю? — спрашивает он, сбивая друга с толку. — Документалку от bbc? — неуверенно уточняет Тэхен, не понимая, к чему клонит Чон. — Там несколько серий вообще-то, но ладно, — альфа откладывает меню, подозвав к ним Лу, чтобы тот помог ему выбрать, что выпить из трех бутылок. — Очень трогательный и поучительный фильм, между прочим. — Что за бред, Гук? — не выдерживает Ким. — Я с тобой о серьезных вещах говорю. — Вот, что я запомнил: всегда есть хищники, атакующие из засады, — продолжает Чонгук, не слушая возражений Тэхена. — Они сидят и ждут, когда жертва подберется ближе, чтобы нанести удар. Они все продумывают, — Чон делает паузу, акцентируя выражение на последнем слове. — Обычно они прячутся и маскируются до момента атаки. Но когда они наносят удар, — альфа делает ладонью жест, имитирующий взрыв, одновременно издавая глухое «пф», — все заканчивается молниеносно. А есть хищники, бросающиеся в погоню – это другая стратегия. Прямая, агрессивная и срабатывает, только если хищник быстрее жертвы. Оглянись, — просит Чонгук и обводит рукой пустующий зал. — Мы сейчас на чужой территории, это его дом, — альфа поднимает брови, намекая на Пака, о котором речь вообще и идет. — Значит здесь он слишком быстро бегает. Он обернется, увидит тебя и сожрет посреди гребанной пустыни. И будет очень больно, Тэ. А потом больно будет мне, потому что я вечно около тебя шьюсь. — И что ты хочешь от меня? — Тэхен запрыгивает за барную стойку со стаканом колы. Утро, зябкое и ветреное, становится жарким и душным днем. Кубики льда бьются о стенки, охлаждая напиток. — Ты так и не понял? — Чонгук закатывает глаза, жалея, что зря потратил время на красочную метафоризацию. — Ждать. Железобетонных доказательств причастности Джисона, — альфа дожидается, чтобы Лу отошел перед тем, как произнести имя Пака. — Тебе легко говорить. Он смотрит на меня сквозь прицел. — Я просто хочу сказать, что ты в отчаянии, а человек в отчаянии слишком слаб для решительных шагов. — Это ты тоже узнал из документалки о природе? — Нет, это искусство войны. — Боже, пристрелите меня, — Ким хлопает себя рукой по лицу, убеждаясь, что у него просто невероятный друг. — Будь терпелив, — Чонгук вразумительно смотрит на Тэхена, надеясь, что до него дойдет смысл сказанных слов. Он перед ним распинался, не чтобы раскрыть свой досуг, а чтобы предостеречь обычно осторожного альфу. — Ты хотел поговорить о безопасности, — Чонгук меняет тему, подвигая к себе пепельницу и поджигая сигарету. — Звонил твой брат. После этой фразы лицо Чона теряет все положительные оттенки, темнея. Он цыкает, со вздохом уставившись на Тэхена. — Как у него дела? — Чонгук язвит, криво улыбаясь. — Он в порядке, Чонгук, — альфа грустно смотрит на своего друга, светящегося обидой и ненавистью. — Мог сам у него спросить. — Нам с ним не о чем разговаривать, — выплевывает Чон, затягиваясь глубоко. Он ощущает подступающую злость и ненависть, готовые выплеснуться наружу немедленно. — Прекрати, — Тэхен прерывает его, одаривая недовольным взглядом. — Он переживает из-за новостей. Вчера твое имя сообщили почти всей стране. Чао предложил помощь. Он бы позвонил тебе, но твой номер недоступен. — Мне не нужно ничего от этой семьи, — отрезает Чон, забыв о том, что сам является членом этой семьи. — Где он взял твой номер? — Ваш отец – влиятельный человек. Компании наших семей имеют общие акции. — Надо же, — Чонгук разводит руками, с горечью глядя на Тэ. — Зная, что я терпеть их не могу, ты позволил себе иметь с ними связи. — Перестань вести себя, как обиженный подросток, тебе не пятнадцать. Было бы это несерьезно, я бы не стал тебя задерживать. А это касается безопасности. Ты два месяца скрываешься от копов, сколько еще продержишься? Год, два, может завтра тебя возьмут? — Я разберусь, не волнуйся. Пусть засунут свою помощь куда подальше. — Чонгук толкает Тэхена плечом, вставая. — Все не такое черно-белое, как тебе кажется. Все сложнее. Ким печально смотрит ему вслед. Он, все равно, договорился с Чонами. Любая информация, связанная с Чонгуком, отслеживается и удаляется. Люди его отца скрывают местоположение и покупки на карту. Однако он уязвим, если не прикладывает усилий лично. Чонгук давным-давно подвел итоги под этим вопросом, ему даже стало легче, хоть он и не надеялся, что время что-то залечит. Он вышел из семьи, обозначив всех заклятыми для себя врагами. Поднял голову и пошел вперед, держась поближе к таким же, как он, строя крепкий и надежный тыл. Чтобы никто не посмел сбить с прицела, а если сунется за личные границы – бить наотмашь, не позволяя руке дрогнуть. Самостоятельная жизнь, без семейного вмешательства, открыла ему глаза. Одним утром он проснулся и увидел, что все вокруг безбожно лгут. Он устал от фальши, перестал строить догадки, что может быть внутри у человека за возведенным фасадом. Доверие мешало ему. А все, что мешает, должно лететь на свалку. Чонгук забыл слово «жалко» и спокойно выбросил этот хлам о вере и истинности чувств. Если ему не будет хватать в повседневности острых ощущений, он лучше пожует стекла, чем откроется. Но к сожалению, нет такого человека, кто бы смог удержать весь мир на плечах в одиночку. Чон не исключение. Чонгук по дороге домой выкуривает больше пяти сигарет, но вернуть себе спокойствие и невозмутимость не выходит. В ушах звенит от одного упоминания о брате. Он разгоняется до ста километров в час, забывая о всех правилах, но не позволяет набрать себе максимум. Автомобиль тормозит перед домом с ревом, Чонгук со всей силы захлопывает дверцу и бьет по ней ладонью. Он поломано смеется, сжимая зубы. Кипящий воздух давит со всех сторон, вгоняя ярость глубже, она щекочет и разъедает легкие, от чего хочется закричать. Большей злости, чем к брату, Чонгук не испытывает ни к кому. Агрессия сменяется апатией, безразличием и пустотой. В таком состоянии он сидит до самого вечера. Чонгук неторопливо выуживает сигарету за сигаретой, превращая в пепел остаток пачки. Дым обжигает горло, поглощая завесу раздражения. Чон пролистывает новостную ленту и список полученных сообщений, находя подтверждение словам Тэхена: о нем заговорили. «Неизвестный номер пытался отправить вам сообщение». Чонгук помнит телефон брата наизусть, спустя долгое время после того, как сам удалил его и заблокировал. Когда альфа, делает очередную затяжку, телефон начинает вибрировать, а на экране высвечивается номер, который видеть неожиданно и приятно. — Ты быстро по мне соскучился, — говорит Чон, улыбаясь и прочищая горло – голос от сигарет стал осевшим и хриплым. — Чон Чонгук, ты конченый ублюдок, — слышится на той стороне, сдавленно и невнятно, — как ты посмел влезть в мой телефон? — Не злись на меня, Хосок-а, — он отвечает, посмеиваясь и убирая стакан с приготовленным виски в раковину. Бутылка отправляется в шкаф, пустая пачка – в урну. — Я сам решу, что мне делать, — омега шмыгает носом, а его неустойчивый голос наталкивает Чона на одну-единственную мысль. — Хосок, ты пьян? — он задает вопрос, на который отвечает не омега, а его несдержанный смех. — Где ты? — он слышит долгое молчание и чужой низкий бас, точно не принадлежащий омеге. — Ты в бордо? Хосок, ответь мне. — Не твое дело. И Чонгук бы согласился с этим заявлением, если бы не услышал "малыш, не хочешь поехать ко мне" и "ты так вкусно пахнешь". Он оживляется в одно мгновение. — Хосок, скажи мне, где ты? — Отвали от меня, — требует омега, а потом, шмыгая носом, добавляет: — И серьезно, «Гукки»? — отнимает телефон от уха и проверяет, правильно ли прочитал название контакта. — Блять, Хосок, никуда не уходи. Я приеду. — Пока, Гукки, — бросает он напоследок и отключается. Чонгук слетает с катушек. Он бегом покидает свой дом и несется к машине. У него включается режим собственника. Если какой-то урод прикоснется к Хосоку, Чонгук руки ему переломает. Он не смеет прикасаться к омеге. Чон петляет через ряды машин, как обычно строящих длиннющие колонны в центр города перед ночным временем, люди едут отдохнуть в клубах и ресторанах. Он ищет обходные дороги, чтобы выдавить из уруса всю мощь. Стрелка на спидометре несколько раз достигает предельных трёх ста пяти. Огни фонарных столбов и вывесок становятся единым полотном, альфа смотрит только вперёд. Бросает тачку у входа, загораживая въезд и с остервенением толкает тяжелую дверь. Та отлетает и бьется о стену с громыханием. Охрана, уже запомнившая альфу, неподвижно провожает взглядом, не мешая его попыткам сорвать железяку с петель. Кажется, что даже при запертой двери, Чонгук найдет способ встретиться с омегой. Он находит Хосока сидящим за барной стойкой. Одного. На нем яркий голубой свитер с красными буквами и короткие шорты, открывающие вид на стройные ноги. Омега держит бокал, отпивая маленькими глотками. Он опускает кончики пальцев в напиток, вытаскивая вишенку. Чонгук подходит медленно, считая в уме до десяти, чтобы успокоиться. Хосок облизывает пальцы, удивляясь тому, каким сладким может быть крепкий алкоголь. Он все глубже соскальзывает в приятное подпитие, но внутренний голос не сдается, взывая к помощи, как утопленник. А все из-за уже мерещащейся повсюду хвои. Омегу будто просто втолкнули в лесную чащу и оградили невидимым забором до тех пор, пока его не поймает запущенный туда же зверь в лице альфы. Хо пытается заглушить это чувство очередным стаканом. Между ним и Гуком опускается пауза, ничем незапятнанная и выжидательная. — Чонгук? Что ты здесь забыл? — Хосок разворачивается на стуле, не забывая придерживаться за барную стойку, упираясь локтем в край и положив голову на ладонь. У него плывет перед глазами от паров спиртного, ударяющего в мозг так резко. От двух коктейлей эффект как от целой бочки водки, хотя он не чувствовал вкуса алкоголя, пока пил. — Что я здесь делаю? — Чонгук за секунду становится серьезнее, взглядом заставляя Хо внимательно его слушать. — Да, ты! — восклицает омега, тыча указательным пальцем в альфу, делающего уверенные шаги к стулу. — Я разве не ясно выразился: отвали от меня, — Хосок замолкает. — Дай-ка я тебе кое-что разъясню, — Чонгук подходит к бару, нацеливаясь на полупустой бокал перед омегой, что вполне предсказуемо к нему тянется. — Эй, не трогай, — Хосок с возмущением отбивает руки альфы, вцепившись пальцами в тонкую ножку и поднося крепленое вино к губам. Чонгук безмолвно наблюдает, как омега бесстыже и бессовестно высовывает язык и, посмотрев прямо в глаза альфы, ведет им по стеклу, добирается до кромки и в три глотка допивает содержимое. Чонгук скалится, успевая перехватить бокал, когда Хосок говорит Лу: — Налей еще один, пожалуйста, — сделав при этом такое милое личико, что альфе хочется разбить стекляшку вдребезги, чтобы омега наконец протрезвел. — Ему хватит, Лу, — Чонгук широко улыбается Хосоку, обиженно выпятившему нижнюю губу, и просит бутылку воды из холодильника. — Итак, о чем это я, — альфа сам открывает крышку после нескольких неудачных попыток омеги, соскакивающего пальцами с рельефной поверхности и начинающего забавно морщить нос, от чего Чонгук смеется еще громче. — Ты сам позвонил мне, — говорит он, пока Хо несмело пьет, не совсем понимая, как холодная вода поможет ему протрезветь. — Ты точно знал, что ты делаешь, и хотел, чтобы я услышал это. В конце концов, я пришел спасти тебя от грязного извращенца, что ты должен мне сказать? — хмыкнул Гук, стирая большим пальцем с подбородка омеги каплю воды. — Заменив его собой? — Хо фыркнул, выхватывая у Чонгука крышку и прикладывая ледяную бутылку к шее: ему опять жарко, и это отнюдь не от алкоголя или температуры в клубе. — Я благодарен, но я могу постоять за себя, когда эти мальчишки ко мне пристают. — Как скажешь, — Чонгук молчит, напряжение проступает у него на лице гримасой злости и недовольства. То, что альфа нашел Хосока одного, не оправдывает его легкомыслия. — Но не отрицай, что ждал меня. — Сейчас я жду тебя лишь за тем, чтобы ты ушел, — он говорит тихо, чувствуя, как за глазами разливается тепло, собственный голос доносится извне. Чонгук ощущает алкогольное дыхание на своей щеке, встав напротив Хосока, вплотную к нему. И пора бы уже признать себя конченым мазохистом, потому что невозможно держать руки при себе рядом с этим омегой. Он просто идет в разнос и уже не может остановиться. — Я отвезу тебя домой, вставай, — альфа подает голос, когда Хосок вроде бы восстанавливает дыхание и зрение, чтобы посмотреть в одну точку и не упасть в обморок от малейшего движения. — То, что ты работаешь в преступном мире еще не делает из тебя секс-символ, ты знаешь? — Ты не можешь создать то, что уже создано, — Чонгук ухмыляется, видя, как раззадоривает омегу своей самовлюбленностью. — Но это дает мне некоторую власть над другими людьми, так что поехали, — он скрещивает руки на груди и поднимает брови, когда Хосок отрицательно качает головой. — Я никуда с тобой не поеду. — Поедешь. Чонгук держит Хосока за шею, помогая выпить остатки воды. — У меня голова кружится. — Я помогу. Чонгук удерживает его, пока омега слезает со стула. Он утыкается альфе в шею носом и застывает в таком положении ненадолго. За несколько секунд Хосок распаляет его желание, делая из альфы настоящее животное. Чонгук вдыхает вересковый аромат, смешанный с сахарным вермутом, и закрывает глаза, стараясь избавиться от накатившего возбуждения. Хосок абсолютно не умеет пить. После пары бокалов мир превращается в сумасшедшую карусель, на которой он сейчас один, с Чонгуком, несущим его до машины и придерживающим за талию. Собственно, этого он и добивался. Алкоголь еще не выветрился, промилле в крови лишает способности мыслить здраво. — Я знаю, ты скучал, — Чонгук внимательно следит за дорогой, а Хосок не отрывает от него взгляда. — Просто веди машину, — он изучает альфу украдкой, пока тот не смотрит в его сторону. Серая футболка, заправленная в узкие джинсы, облегает крепкие мышцы на груди и обхватывает мощные бицепсы. Пальцы сильно сжимают руль, от чего вены заметно проступают, на левой руке переплетаясь с татуировкой алмаза, оплетенного стеблями колючего растения. На месте каждого шипа выступают кровавые подтеки. Хосок с интересом разглядывает рисунок и поднимается выше. На шее его встречают пустые глаза черного черепа, они отпугивают, поэтому он смотрит дальше. Слегка заостренный, точеный подбородок и четкие скулы. Черные, непослушные волосы, которые Чонгук постоянно ерошит, разлетаются на ветру. Он вызывающе, неоспоримо и абсурдно хорош собой. Хосок долго всматривается в его профиль, пока альфа не усмехается, повернув к нему голову. В уголках карих глаз собираются мелкие морщинки. — Нравлюсь? — спрашивает Чонгук вмиг отвернувшегося и покрасневшего омегу. — У тебя завышенная самооценка, — бубнит Хосок, потупив взгляд на свои руки. — Силу своей привлекательности я знаю, — альфа возвращается к дороге. Мягко притормозив, Чонгук вылезает из машины. Стимулирующее действие алкоголя прекращается, угнетая нервную систему. Хосок неподвижно сидит, пялясь на приборную панель. Он хочет возразить против того, что альфа привез его в свой дом. Взгляд Чонгука, наполненный решимостью, отрезвляет омегу и дает понять, что он не примет отказа. — Отоспишься, а утром я вызову такси, — он также ведет его, держа за талию. В подъезде свет начинается зажигаться сам, реагируя на движение и избавляя Чонгука от необходимости всматриваться в темноту. Хосоку свет режет глаза, он мычит и жмурится. Гук останавливается перед своей квартирой, отпустив омегу, что облокачивается на холодную бетонную стену, лишь бы не упасть. Сквозь шум в ушах он слышит звук щелчка в замке, когда альфа проворачивает ключ. Становится слегка боязно заходить внутрь чонгукового места, где он является полноправным хозяином. Хосок не хочет передавать свою жизнь в руки постороннему человеку. — Заходишь или вынести тебе раскладушку прямо сюда? — Чонгук улыбается глазами, предоставляя омеге выбор, хотя у самого уже руки чешутся, чтобы закинуть Хо себе на плечо и войти, а не стоять на лестничной площадке. — Отвези меня обратно, — мямлит омега, проводя рукой по векам и легко давя подушечками пальцев, чтобы разноцветные пятна перестали носиться перед глазами. — Значит заходишь, — альфа вздыхает и просовывает руку между Хосоком и стеной, оборачивая вокруг талии, и тянет мягкое тело на себя. — Выпусти меня, — омега начинает дрыгаться, еще не оказавшись в воздухе, потому что прекрасно понимает, что у Чонгука в голове. Слово «выпусти» становится мантрой, которую Хосок повторяет также часто, как Чонгук слово «нет». Восьмое из всех чувств – признать, что на чужом плече не хуже, чем на своих ногах. Чонгук легко подкидывает омегу, переваливая пополам. Только когда Хо свисает вниз головой, у него возникает страх вывернуть содержимое желудка на коврик в прихожей альфы. К счастью, скоро тот дотаскивает его в свою спальню и, осторожно придерживая за шею, опускает на кровать. — К слову, я ненавижу аттракционы, — шепотом говорит Хосок, сглатывая ком тошноты и надеясь, что его отпустит. — Если понадобится туалет, тебе налево первая дверь, — Чонгук показывает направление рукой, включая небольшой ночник на тумбочке. — Я буду в зале, не рискуй будить, — альфа усмехается, доставая из шкафа запасное одеяло и подушку. — Что тебе мешает лечь на кровати? — Хо сдвигается на противоположную сторону к окну, освобождая место и пытаясь занять как можно меньше пространства. — Она же огромная. — Для этого, малыш, нам придется переспать, — Чонгук посмеивается, играя бровями, а глубоко внутри бьется с желанием броситься на беззащитного омегу, развалившегося на его постели, словно дар свыше. — Так что огромная она, не чтобы просто спать. — Я уже жалею о том, что сказал, — Хосок вздыхает обреченно, в темном освещении не замечая опасных огней в глазах альфы, забывая о страхах и забываясь в алкогольном опьянении. — Сам разденешься или тебе помочь? — Гук смотрит сверху вниз на омегу, сонно свернувшегося на краю одеяла и начинающего клевать носом, и своим вопросом как электрошоком вынуждает очнуться. — С ума сошел? — Хосок вскакивает на кровати, призывая к себе сознание и умоляя свои веки не слипаться перед Чонгуком, что этого лишь и ждет. — Что? — омега сводит брови, непонимающими глазами вперившись в альфу, следующего изучающим взглядом от ног до головы Хо. — Я плохо выгляжу? — он хмурится, хотя у самого внизу живота сжимается узел неизвестной природы, дарящий сладкую дрожь, пронизывающую все тело. Чонгук смотрит долго, будто не знает с чего начать, чего коснуться в первую очередь, заставить ли Хосока задыхаться в невозможности издать хоть звук или же кричать его имя, пока не услышат соседи за тонкой стеной спальни. У него столько опций, что голова идет кругом. Альфа опять останавливает бесконечный поток мыслей, бушующий внутри. Этого омегу хочется всего и сразу, но Чон оставляет его напоследок, как самый вкусный десерт, с которым жалко взять и расправиться, не заметив. За такой оболочкой не может скрываться банальность, это привлекает еще больше. — Ты выглядишь усталым, — отвечает Гук, поставив точку в своих размышлениях. — И пьяным. — Отличная возможность, чтобы воспользоваться, — хмыкает Хо, но взгляда затравленной жертвы, ищущей, где бы спрятаться, Чонгук не находит. — Меня не интересует неподвижная кукла подо мной, — альфа при омеге снимает с себя часы, потирая руки, как бы закатывая рукава рубашки. От этого простого действия Хосока жестко триггерит, стоит ему взглянуть на мускулистые руки и проступающие вены. У него нет особых фетишей, но непроизвольно возникает мысль, что они умеют. — Предпочитаю, чтобы партнер находился в сознании, когда я занимаюсь сексом. — Если я вдруг окажусь в таком положении, что мне будет не с кем заняться сексом, — Хосок поднимает подбородок, выказывая смелость, и решительно смотрит на альфу, — то обязательно учту. — Друзья с привилегиями? — Просто секс, и никаких обязательств, — голос омеги то становится громче, то опять тонет, и будь он в ясном сознании, не стал бы искренничать. — Я засчитываю твою попытку закинуть меня в френд-зону, — Чонгук не воспринимает всерьез слов Хосока. Омега может говорить, что угодно, но сам он – океан беспорядочно перемешанных чувств, нуждающихся в наведении порядка. Как море керосина: подожги – разыграется пожар, сжирающий заживо. За окном в облака садится красное солнце, лучи преломляются и падают на скулы Хосока, окрашивая нежную кожу темно-вишневым заревом. Чонгук чувствует каждую крошечную молекулу воздуха, меняющегося из-за омеги. Он создает вокруг себя вызывающе-чувственную атмосферу, которой не было прежде. Гук присаживается на угол кровати, омега спокойнее реагирует, прищурившись, когда под альфой прогибается матрац. — Так и знал, что воспользуешься, — Хосок цокает языком, разочарованно пожимая плечами. — Руку дай свою, недотрога, — Чонгук протягивает ладонь, на что омега подозрительно косится, но неожиданно делает то, о чем его просят. — Не изнасилуешь же ты ее, — он улыбается краешком губ, разжимая пальцы и отдавая ладонь, кажущуюся крошечной по сравнению с ладонью альфы. Чонгук подсаживается ближе, не отпуская омежьей руки. Расстояние между ними такое, что альфа в подробностях видит его медовые губы. Они пахнут теплом и серебристой пыльцой. Альфа ловит дежавю: Хосок нереальный во всех смыслах. Сверхсущество, оказавшееся в мире простых смертных. — Ох, ты не знаешь, на что я способен, — отвечает Гук, мягко стискивая ладонь Хосока в своей и шикая на него, потому что омега вновь сопротивляется. Хо расслабляется, запрокинув голову, когда альфа начинает медленно гладить его по руке, надавливая на какие-то лишь ему известные точки. Сознание постепенно проясняется, спокойствие проникает в кровь с движениями чонгуковых пальцев. Усталость буквально снимает рукой, ей же убирается боль в спине и шее. — Что ты со мной сделал? — спрашивает омега, лениво открывая глаза. — Я как будто только проснулся. — Это ненадолго, минут на десять. Потом все вернется, — Чонгук напоследок проводит пальцами по раскрытой ладони и хочет встать, но Хосок тормозит его, схватив чуть выше запястья. — Где ты этому научился? — В Конго была китайская миссия, местные врачи меня кое-чему научили, — альфа устало зевает, но из слабого хвата омеги не вырывается, поставив одно колено на кровать, а другой ногой оставаясь на полу. — Ты можешь усыпить кого угодно, просто поздоровавшись с ним за руку, — Хосок отворачивается, пряча лицо в плече, потому что Чонгук слишком заразительно зевнул, чтобы не повторить за ним. — Засыпай, пока голова не болит, — альфа отталкивается от постели, выдергивая руку и спеша уйти. Больше минуты он ни с кем не проводил в спальне без того, чтобы перейти ко взаимным раздеваниям. Чонгук привык не доверять, вознося это на пьедестал, гордо заявляя о том, как это необычайно здорово – уметь не доверять людям и полагаться только на себя. А ведь доверять, давать шанс, разрешать человеку быть в своей жизни – работа намного более сложная, чем просто взять и закрыться, и начать притуплять свои чувства. Это работа со страхами, с разрушением своих основ, с негативным опытом. Это путь сопротивления. Чон выучил, как сдерживать свои эмоции, как не поддаваться чувствам. Он всегда думал, что самая сложная задача – начать верить только в себя, и, действительно, на время это его исцелило. Он умеет не доверять. И ему не хватает сил вспомнить дорогу обратно. Чонгуку внезапно встретился Хосок. Это все равно, что не видеть Земли пять лет, и в итоге разувериться, что сможешь увидеть вновь. Познание незаметно включается, обследует новое старое, когда-то забытое, забитое до смерти. В груди разгорается багровый след, и мозг шлет сигнал, что произошла утечка, пробитый чьим-то медовым взглядом отсек надо срочно запаивать, но ему мешает другой орган, бьющийся меж ребер, как запертая в клетке птица. Выбор у Чонгука предельно прост: сдаться и пустить вакуум прямо в шлюз или стараться поймать и прикончить неизвестное чувство. Хосок глядит из-под густых ресниц, зовет и одновременно отталкивает. Гук, словно не имея времени подумать, ступает на первый путь, как по скользкой дорожке.

***

Хосоку показалось, что Чонгук вышел на балкон покурить, потому что услышал звук закрывающейся двери, и в комнате, хоть все и пропитано хвоей, у омеги незамедлительно срабатывает механизм на распознавание запаха табака. Он с детства терпеть этот запах не может, вспоминая скандалы в доме между родителями, когда отец обкуривался, скорее не одними сигаретами, и приходил ночью, чтобы разбудить папу с рукой на ширинке. Чон задержал дыхание, частично чтобы не вдыхать дым, частично, чтобы не выдать своего присутствия. Как и сказал альфа, через десять минут Хо ощущает пульсирующую боль в затылке, захватывающую всю черепную коробку и давящую на виски и лоб. Сейчас она даже сильнее прежнего. В глаза как будто раскаленного песка насыпали, веки болят и чешутся, и омега себе совсем не помогает, включая экран телефона, чтобы его ослепила яркость дисплея. Он зажмурился сразу и откинул мобильник на кровать рядом. Ему срочно нужно выйти и умыться, иначе он самолично лишит себя зрения. Жалеет уже в который раз, что выпил больше, чем способен вынести. Только Хосок поднял голову с подушки, как шею заклинило и свело, выдавая зажатость плеч от постоянных тренировок. Если бы Чонгук не вызывал у него определенных чувств или не был таким козлом, то омега без колебаний заставил его продолжить сеанс массажа. Чон усмехнулся назойливым мыслям и все же собрался, чтобы встать. В коридоре темно, в углу зала, где напротив кухни стоит большой угловой диван, Хосок увидел груду из подушек и одеял, ошибочно приняв ее за спящего во всю альфу. На ощупь пришлось прокрадываться к ванной, и ему очень повезло, что в чонгуковой квартире нет дополнительных комнат, иначе точно бы заблудился. Хосок заметил тонкий луч из-под закрытой двери и остановился в полушаге. Его удивило, что альфа мог забыть выключить свет или оставить, чтобы омеге было легче. Хосок остолбенел, сжав дверную ручку слишком сильно, до того, что ему стало больно. Напротив зеркала в полный рост в довольно большой ванной стоит Чонгук и, как бы это не было забавно в другой обстановке, наносит пену для бритья на обе щеки. Либо он умеет в любой ситуации оставаться сумасшедше горячим, либо омега очень устал. На чонгуковых бедрах покоится белое полотенце, так низко, что Хосок может зацепиться взглядом за жесткие паховые волоски выше махровой кромки. По накачанной груди стекают капельки воды, и Хосок неосознанно прослеживает глазами, как они сливаются одна в другую. В комнате повышенная влажность, а еще пахнет только что использованным шампунем и гелем для душа, от которого у омеги учащается сердцебиение. Медовый запах. Его запах. Хосок неловко тянет собственный аромат в легкие. И мокнет дважды. — Ты как раз вовремя, — Чонгук берет с полки бритву и подходит ближе к зеркалу, проводя острыми лезвиями по щекам четкими движениями. — Я лучше воспользуюсь раковиной на кухне, — омега пятится на выход, застав альфу в соблазнительном, но усложняющим дыхание, виде. Он всего лишь находится в той же комнате, а Хосок силится отвернуться. — Поможешь мне, — Гук с безразличным лицом оборачивается и идет к омеге, будто ничего не услышав. И по всем возможным параметрам это сильнее Хосока. Он не особо в курсе, как взял у альфы бритву, переставая отдавать отчет своим поступкам. На дне онемевшего живота осела тяжесть, и ее ничем уже не вырезать. В голове стало пусто, словно снесли жесткий диск. Настоящее как виртуальная реальность. — Дави сильнее, — Чонгук запрокидывает голову, предоставляя Хосоку свою шею. У омеги потеют ладони, и бритва грозится выпасть или полоснуть по коже. Голос альфы, пронзает каждый дюйм, но через пару проведенных дорожек омега увереннее работает станком. — Ты закончил? — альфа резко наклоняет голову, испустив короткий выдох в потолок, а Хосок за две секунды успевает произнести про себя целый список ругательств, потому что нет, не закончил, и мазнул лезвием по скуле. Гук сначала не чувствует жжения, усмехаясь испуганным глазам омеги. Он не понимает, почему что-то влажное течет у него по шее, медленно складывая пазл. Хосок теряет дар речи, случайно натравив на себя волка; взгляд альфы рвет в клочья, предвещая о расплате. Чонгук, не рассчитав силу, припечатывает омегу к двери. Хосок охает и вцепляется пальцами за плечи альфы, потому что та открывается наружу. — Чонгук! — Хо теряет равновесие и безвыходно сжимает Чона руками, ухудшая положение. Если он упадет, то потянет альфу следом, а быть раздавленным мощным телом ему совсем не хочется. — Испугался? — Чонгук ухмыльнулся и, взявшись за ручку двери захлопнул ее внутрь, закрывая на замок и возвращая Хосока в устойчивое состояние. — Ты когда-нибудь перестанешь подвергать мою жизнь опасности? — со сбившимся дыханием проговорил омега и поднял глаза на альфу. — А ты когда-нибудь перестанешь играть? — Чонгук осматривает Хосока, улыбаясь уголками губ и хищно облизываясь. Есть что-то в том, что он запер его с собой, от чего в груди печет и по-звериному воется. — Не понимаю, о чем ты, — омега определенно бредит, завороженный плотоядным взглядом альфы, разбирающим свою жертву на косточки. Самого целиком накрывает потоком лавы, испепеляющим внутренности. — Очевидно, нет, — стоило Хосоку моргнуть, как Чонгук уже сел у его ног, опустив руки на голые бедра, покрывающиеся мурашками. Глаза бегают по долгому рельефу изящных икр, довершающему все совершенство кошачьих линий. Сердце екает, и возникает ощущение, что ноги ватные, отказывающиеся держать тело прямо. Чуть грубые касания передают еле сдерживаемую дрожь от пальцев ног. От альфы это не утаить, Хосок нутром чует, что Чонгук расплывается в улыбке, не переставая задевать чувствительные точки, какими на данный момент являются вообще все точки. Он обыкновеннейший человек, и вполне себе зависим от тактильности. — Что ты со мной делаешь, — вопрос самому себе вслух. Чонгук вдыхает полной грудью цветочный мед и приникает губами к бархатной коже. Мир ограничился с четырех сторон, и на той, что стоит альфа, омега готов задержаться. И не знает, кого молить о том, чтоб не рассыпаться на части. И заслужил ли он такой пощады и прощения после своих игр. Чонгуковы губы дотрагиваются до трясущихся коленей, и земля под ногами превращается в пух. Хосок готов провалиться, потому что там, внизу, потерянный рай, именуемый адом. Он пробьет дно, лишь бы наслаждение не заканчивалось. — Выше, — омега надломлено стонет, сгребая волосы альфы на затылке одной рукой, держась другой за стену, переживая, что съедет на пол, не устояв. Как бороться с демонами, если они внутри? Минуты идут, а мир по-прежнему статично замирает. Возможно, Хо привыкает к этому, сливаясь с временем, потому что не понимает, как Чонгук увлекается, крадется пальцами под шелковые шорты, едва прикрывающие упругую задницу. Сердце дурное бесится, разгораясь от засосов, небрежно разбрасываемых альфой на коже, как отметины. Он слушается, целуя выше, приподнимая край душного свитера, открывая для себя ранее запрещенные места. — Просьба дамы – закон? — Гук усмехается, щекоча дыханием бедро, пока руки ползут прямо под шорты, не находя под тонкой тканью никакого белья. — Стоп, — Хосок пользуется тем, что держит альфу за волосы как за поводок, указывая, и оттягивает его вместе с руками, противясь собственному голосу в голове. Сохранить спокойствие в момент, когда от кожи отрываются влажные губы – какого-то рода испытание. — Даже не думай, Чонгук. — Не понимаю, о чем ты, — альфа делает невинное выражение лица, отлично понимая, о чем ему нельзя думать. Ему нельзя думать об этих ногах, которые он хочет закинуть себе на плечи. Об этих руках с тонкими пальцами, что способны доставить истинное удовольствие. Об этих губах, которые Чонгук видит, если не на своем члене, то на своем теле. Об этом голосе с хрипотцой, сводящем с ума. Он думает обо всем этом сотни тысяч раз. — Ты знаешь, о чем, — Хосок шепчет, теряя уверенность от того, каким взглядом альфа обвел его тело. Он все чаще думает о том, что скоро не вынесет и расколется, забив на игры. Он сам устал бесконечно отказывать своим желаниям. Проявляет насилие над самим собой, но по личному выбору. — Можешь расслабить свою прелестную попку, сегодня я не буду на нее покушаться, — Чонгук встает и открывает дверь, отодвигая не дышащего Хосока. Каким-то чудом полотенце остаётся на месте. — Помнишь, за чем шел сюда? Ничего он не помнит, в том числе естественного движения легких при дыхании, что его покинуло. Чонгук подталкивает к раковине, включая холодную воду – меньшее, что поможет омеге проветрить голову. Хосок как в тумане умывает лицо, растирая оледеневшими пальцами шею, не спешит подняться, потому что где-то рядом альфа ждет, держа полотенце. Чонгук видит взгляд омеги, каким смотрит подбитая жертва, находя в нем отражение своих же чувств. Он молча протягивает полотенце и разворачивается. Только ощутив азарт, альфа возвращается к началу пути. История повторяется с чудовищным финалом. Хосок одинаково опустошен и заполнен до предела. — Спокойной ночи, пчелка.