Happy New Year, pizdyuk!

      Мужчина сидел на старом крутящемся стуле и с раздражением смотрел в монитор. За два с половиной часа он написал лишь несколько страниц текста, тогда как недремлющий дедлайн приближался. Он перевел взгляд на телефон, на экране которого высветилось несколько пропущенных от Ани — его преданного редактора. — Прости, милая, но мне просто нечего тебе сказать, так что я продолжу игнорировать твои звонки.       Словно предвидя такое развитие событий, на тусклом дисплее появилось новое сообщение. «Дима, осталось два гребанных месяца, а я не видела абсолютно ничего! Если сегодня не пришлешь мне хотя бы первые пять глав, то я еду к тебе! И сам будешь оплачивать мне билет из Таллинна!»       Мужчина тяжело выдохнул и устало потер глаза. Может зря он вообще решил поэкспериментировать и взяться за историческую повесть? Сколько исторических трактатов о великой княгине Ольге со стальными яйцами он уже перелопатил, чтобы быть достоверным в своей работе? Теперь в его голове суетились лишь голые факты, которые никак желали сплетаться в изысканное литературное кружево, способное с одного взгляда заинтересовать даже непосвященного читателя.       Дима перевел взгляд на кристально чистую пепельницу, стоящую на столе. Возможно, что сигаретка — другая смогли бы ему помочь в поиске вдохновения, однако ему строго — настрого было запрещено прикасаться к этой «отвратительной хрени, которая тебя убивает, да при этом еще и воняет, как крематорий».       Вымучив еще несколько предложений, писатель услышал металлический звук поворачивающихся в замочной скважине ключей. Только от осознания того, что запасные ключи могут быть лишь у одного человека, вдохновение внезапно накинулось на мужчину, и его пальцы живо застучали по черным клавишам клавиатуры. На несколько минут полностью погрузившись в историю, описывая абзац за абзацем, он не замечал звука шагов, и очнулся лишь тогда, когда со спины его обвили хрупкие, но такие родные руки. — Привет, Дим!       За приветствием последовал легкий поцелуй, пришедшийся куда-то в район правого уха, и разворачивание его кресла на сто восемьдесят градусов. — Привет, мелкий, — мужчина сгреб юношу в охапку и усадил к себе на колени, обратно разворачиваясь к клавиатуре. — Неделю не виделись, а у него только работа на уме, — недовольно бормотал парень, вырываясь из крепких объятий, — что за неуважение? -      Я что виноват, что мне пишется только тогда, когда ты рядом, — не отрываясь от постукиваний по клавишам, пробубнил писатель. — Это конечно мило и все такое, но обращай уже на меня внимание. Я соскучился! — холодные ладошки, покрытые сетью тонких шрамов, прижались к щекам мужчины и повернули лицо.       Взгляд Димы упал на самое милое и любимое на свете существо. Невероятно светлая кожа с легкими веснушками, серо-голубые глаза и медно-рыжие крашеные волосы со светлыми отросшими корнями. Парень выглядел много младше своих лет, и первые месяцы их отношений мужчина то и дело поглядывал на дату рождения в паспорте этого чуда, чтобы убедится, что он точно не педофил. Возможно дело в излишней хрупкости и подростковой одежде, а может в детских привычках вроде привязанности к игрушке (и нет, это был не девчачий плюшевый медведь, а брутальный солдатик, подаренный дедушкой на восьмилетие) и находящей капризности и совершенно несерьезном поведении.       Притянув к себе любимого для страстного поцелуя, мужчина наткнулся на широкую улыбку до ушей и еле сдерживающийся смех. — Ну что тебе надо, Килька?       Разразившись хохотом, парень дернул писателя за короткий светлый хвостик на затылке и выдавил: — Нет, серьезно, сбрей эту щетину. С ней и этим хвостиком ты похож либо на бомжару, либо на типичного мангаку из комиксов. Еще и вся квартира в сраче — все по канону. Для полноты картины не хватает только старой клетчатой рубашки. — Ну, мангака и мангака, что прицепился. Между прочим, у нас вон и профессии схожи. — Извините, сенсей, но я не целуюсь с аниме-девочками, — парень со смехом упал на стоящую рядом со столом кровать, заваленную вещами. — Только ради тебя, Кирилл, — с печальным вздохом мужчина отправился в ванную для уничтожения четырехдневной щетины.       После десятка минут размышлений о смысле жизни и отскабливания от лица лишней растительности, Дима обнаружил свое солнце в гостиной, где он с недовольным лицом тыкал пальцем в искусственную елку, девственно чистую от любых украшений. — Что за херня, Дмитрий? — возмущенно обратился парень к писателю. — На дворе двадцать восьмое число, а у него елка не наряжена. Ты хочешь разбудить во мне зверя? — Ну, я бы не отказался, — ухмыльнулся мужчина, притягивая к себе Кирилла. — Но вообще, я тебя ждал. Ты же у нас на всей этой новогодней хрени помешан: гирляндочки там всякие, имбирные печеньки и «Один дома». Серьезно, я тебя не понимаю. Как в двадцатый раз можно смотреть на то, как мелкий пацан скидывает на двух идитов банки с краской, и смеяться с этого? Ты же в курсе, что это нездорово, да? — Это искусство, неуч. А теперь иди за коробкой с игрушками, муахаха! — Ребенок дорвался до елочки, берегитесь.       Оставив Кирилла наедине с главным символом Нового года, мужчина пошел рыться в шкафу в поисках заветной коробки из-под чайника, наполненной елочными игрушками. Когда он уже наткнулся на белый картонный угол с изображением таинственно затемненного электрического прибора, то его ушей достиг всем знакомый легкий мотив «Jingle bell rock» в исполнении Бобби Хелмса. — Ты серьезно? Парень, ты, правда, болен! — прокричал Дима из-за дверцы шкафа. — Извини, я тебя не слышу! Мне новогоднее настроение в уши попало. Таки вытащив коробку, мужчина торжественно понес ее в гостиную, где застал рыжеволосое чудо покоряющим невидимую толпу фанатов пением в расческу. -Jingle bell, jingle bell, jingle bell rock Jingle bells swing and jingle bells ring.       Глядя на старательно вытанцовывающего Кирилла, который к тому же пытался казаться в этот момент сексуальным, что выглядело крайне нелепо, Дима еле сдержал смех, и, поставив тяжелую коробку на пол, ногой толкнул ее к елке. — На, вот, тебе. Наслаждайся, пиздюк.       Отбросив расческу в сторону, парень принялся разгребать елочные драгоценности и переправлять их на елку с таким энтузиазмом, что Дима сам не заметил, как присоединился к нему. Когда на дне коробки осталась только звезда, которой положено быть на вершине уже сияющей от гирлянд и игрушек елки, то мужчина уже потянулся к ней, чтобы переправить на законное место, когда тонкие цепкие пальцы, покрытые тонкими белыми ниточками шрамов, выхватили украшение у него из-под носа. — Я сам! — Серьезно? — смерив высоту искусственной елочки и рост парня с горящими от восторга глазами, Дима усмехнулся. — Тебе стульчик принести?       Протянув к мужчине руки, парень зашевелил пальцами. — На ручки! На ручки меня возьми! — Мальчик, тебе лет сколько? Шесть? — ворчал Дима, поднимая Кирилла, чтобы он прикрепил звездочку.       Когда пятнадцать минут спустя они вдвоем пили кофе на кухне, то Кирилл раздраженно хлопнул себя рукой по коленке. — Чуть не забыл! — Мелкий, ты чего? Что за внезапные порывы серфхарма? — удивленно поднял бровь мужчина. — Я вообще-то к тебе по делу приходил. И чуть не забыл сказать. — Я думал, что ты просто увидеть меня хотел, а оно вот как, — усмехнулся Дима. — Ну, так что у тебя? — Мои родители приглашают тебя к нам на Новый год, — буднично ответил Кирилл, откусывая печенье.       Дима же, который в этот момент делал очередной глоток кофе, закашлялся и расплескал по столу половину ароматной жидкости из своей кружки в тщетных попытках отдышаться. — Твои родители что?! — просипел мужчина, стремительно начиная краснеть. — Познакомиться хотят, дубина, — парень так ласково похлопал Диму по спине, что у того заболели даже ребра.       Отдышавшись, мужчина подошел к окну и выглянул на улицу, где только начинал вступать в свои права вечер, укутывая дворы в мягкие сумерки. Писатель взволнованно переплел пальцы, потом стянул резинку с затянутых в хвост волос и зарылся в них руками, путая их и закрывая прядями глаза. Повернувшись к рыжему солнышку, которое все так же мирно попивало кофеек, он заглянул в невозмутимые глаза. — Они знают про меня? — Да, я же тебе рассказывал, что признался им и… — Нет. Они знают про то, какой я? — мужчина взволнованно сжал хрупкие белые ладони Кирилла, — может они ожидают какого-нибудь милого двадцатилетнего студента, учащегося с тобой на одном курсе архитектурного, а увидят меня — писателя, которому через два года стукнет четвертый десяток? И что тогда? — Эй, эй, расслабься, — парень ласково отвел светлую прядь, падающую на глаза Димы, и легко поцеловал его. — Не волнуйся. Все будет хорошо. Ты им обязательно понравишься.       Мужчина выдохнул и уткнулся головой в плечо любимого человека. — Ты же в курсе, что это вообще ненормально, да, Килька? — Ты о чем? — Ну, сын признается родителям, что он из голубого батальона, а они, вместо того, чтобы поднимать панику и пытаться его исправить, понимающе кивают, говорят, что давно ждали, что ты им это скажешь, а потом еще и приглашают на семейный праздник его такого же педерастического дружка.       Кирилл хмыкнул и взлохматил светлые волосы. — Я вообще не понял, с чего это они этого ждали. — Ты в зеркало на себя смотрел? Ты весь целиком педерастический. От тебя, по-моему, даже голубоватое сияние исходит. — Врешь, — прищурил парень один глаз, мимоходом пытаясь рассмотреть свое отражение в чашке с кофе. — Вру, — кивнул писатель. — Но, судя по твоим рассказам, они настолько кайфовые родители, что не удивительно, что они все поняли. Хотя, так вообще не бывает. — Ну почему же не бывает. Очень даже. И очень скоро ты сможешь познакомиться с этими великолепными людьми. Так что не ной — жизнь прекрасна. А твои родители знают? — Ха, к сожалению — да, — Дима встал и начал просматривать полки кухонных шкафчиков, но вспомнив, что спиртного у него уже год как не водится, потому что Кирилл его не переносит, сел обратно. — После того, как в семнадцать мой отец случайно увидел, как я целуюсь с парнем, то начался тотальный пиздец. Так что теперь наши семейные узы настолько прочны, что последний раз я что-то слышал о родителях больше пятнадцати лет назад. Так что тебе повезло, пиздюк.       Мужчину отвлек громкий звук уведомления. — А, это Аня. Нужно скинуть ей первые пять глав. А желательно десять, чтобы успокоить зверя, который может в любой момент обрушить на меня свою ярость. А у меня только семь с половиной. Поможешь?       Дима улыбнулся, завязывая на затылке короткий хвост. Рыжее солнышко согласно кивнуло, картинно приложило руку к голове и измученно выдохнуло: — Ах, тяжела жизнь музы!