Happy New Year, pizdyuk!

— Серьёзно? Почему мы смотрим это? Мне последний раз так скучно было на уроках литературы в одиннадцатом классе. — Кирилл недовольно тыкал пальцем в сторону большого плазменного экрана. — Потому что мне нужна связь времён, поэтому нужно выходить за исторический период Ольги, а читать ещё пару диссертаций на эту тему мне дико лень. Так что смотрим документальные фильмы, — отозвался писатель, закидывая руку на живот парня. — Блин, тридцатое декабря, а вместо того, чтобы смотреть новогодние фильмы, мы смотрим эту историческую чухню с убогим закадровым голосом. — Я же смотрел с тобой этого Ивана Васильевича, который меняет профессию, так что и ты лежи и образовывайся, — Дима похлопал по поверхности бежевого дивана, на котором они лежали, укрываясь пледом, который странными окольными путями перекочевал из квартиры Кирилла к писателю.       Парень повернулся на другой бок и положил голову на твердое плечо мужчины и, тонким пальцем вырисовывая на его груди узоры, недовольно пробубнил: — Мы вообще сегодня собирались искать подарок моим родителям, а не дома валяться. — Двадцать минут осталось, не ной. А к слову о подарках…       Встав с дивана, Дима подошел к шкафу с книгами и, немного порывшись там, вытащил на свет небольшую кожаную шкатулку. — Мелкий, лови, — кинув в руки парня прямоугольный чехол, он подкатил к дивану стул и сел наоборот, сложив руки на его спинке. — Это что? Новогодний подарок?       Мужчина кивнул и легко улыбнулся. — Что? Нет! А как же романтичная новогодняя атмосфера? Где снежок, который попадая на нашу кожу, превращается в маленькие капли, от чего губы становятся влажными? Где огоньки и запах мандаринов, в конце концов? — Во вселенной определённо что-то пошло не так. Из нас двоих ты гораздо больше подходишь на роль писателя, — усмехнулся Дима. — Открывай, давай.       Проведя пальцами по темной, коричневой коже футляра, Кирилл осторожно открыл крышку. На чёрной бархатной поверхности лежали два кожаных браслета, которые отличались лишь размером. Взяв тот, что поменьше, парень погладил широкую серебряную пластину, находившуюся на внешней стороне браслета. От легкого прикосновения она перевернулась, открывая гравировку. «Пиздюк». Взяв другой браслет, размер которого был существенно больше, Кирилл перевернул серебряную пластинку. На другой стороне виднелись буквы «Люблю пиздюка».       Сжав в кулак браслеты, парень поднял голову и посмотрел на улыбающегося мужчину. — Это можно считать признанием? — Я люблю тебя, — просто ответил он. — Я тоже, — тихо прошептал Кирилл.       Дима протянул правую руку, и, скользнув тонкими белыми пальцами по его коже, юноша надел на него браслет. Когда такой же кожаный ремешок оказался и на тонком запястье Кирилла, мужчина переплел их пальцы. Для них это были не обычные браслеты. Это было что-то большее, чем декоративная безделушка, висящая на запястье. — Эй, тут фильм твой вообще-то кончился, — указал Кирилл на титры, идущие на тёмном фоне. — Тогда собирайся, Килька. Идём искать подарки твоей матушке и папеньке.       Парень радостно вскочил и закинул на спину полупустой рюкзак.

***

— Ну, хотя бы примерно скажи, что это должно быть. Мы уже три часа ходим, — устало протянул Дима, пиная комочек снега. — Не дави на меня. Я так ещё дольше думать буду. И вообще, ты что, не рад? Канун нового года, снежок, всюду огоньки — ходи и радуйся. — Да радуюсь я, радуюсь, — мужчина потрепал медно-рыжие волосы и натянул на них капюшон с опушкой. — А ты заболеешь, придурошный. Как ходил зимой без шапки, так и ходишь.       Кирилл засмеялся и отпрыгнул от возмутителя его импровизированной укладки. — Ааа, изыди! Я взрослая самостоятельная личность. Хочу заболеть в праздники — могу и заболеть. — Кто тебя только лечить будет такого самостоятельного? — Ты, — с полной уверенностью кивнул парень. — Да ладно, я почти как кактус — за мной практически не надо ухаживать.       Только мужчина хотел вспомнить недавнюю эпидемию гриппа и беспомощность рыжеволосого страдальца, как парочка вступила на главную площадь города, на которой стояла огромная ёлка в окружении ледяных скульптур. — Смотри, горка!       Скинув в руки писателя свой рюкзак, Кирилл радостно полез на ступеньки. — Может его головой в детстве стукнули, — ухмыльнулся мужчина, глядя на парня, который с наслаждением скатывался по ледяной поверхности.       Собрав весь снег на тонкие джинсы, Кирилл вскочил на ноги и уже опять направился в сторону лестницы, но был остановлен Димой, который невозмутимо держал его за капюшон. -Мелкий, мы кое-что ищем. Причём сами не знаем что.       Под грустную музыку, играющую в голове парня, его уводили от горки, которую он печально провожал вдаль глазами. — Ты в курсе, что это жестоко? — Конечно, я весь год это планировал. Подкараулить тебя около горки, вероломно схватить и унести вдаль. План удался. Ладно, пошли уже дальше.       Еще около двух часов бесцельно побродив по всевозможным маленьким магазинчиками, новогодним ярмаркам и огромным торговым центрам, увидев тысячи различных товаров, которые раз за разом отметались Кириллом в качестве новогоднего подарка его родителям, уставшая парочка вышла на улицу, погруженную в предпраздничную лихорадку. — Я устал. И мне холодно. И суетливо… — начал монотонно перечислять парень, вовсе не собираясь останавливаться. — Не ты ли рвался гулять? — удивленно спросил писатель. — Как же твой вечный оптимизм и убойная доза счастья в связи с оборотом планеты вокруг Солнца?       Кирилл на это лишь пожал плечами и, взяв мужчину за руку, побрел вперед с опущенной головой. — Мда, и чего ты так расстроился? Впереди еще целый вечер, а ты, как настоящий ребенок, готов распустить сопли. Тебе срочно надо перекусить и согреться, — Дима потянул парня за руку. — Идем, я недавно нашел одно отличное местечко. Тебе там понравится.       Еще пару минут прошагав по яркому, хорошо освещенному проспекту, парочка свернула в запутанный каменный лабиринт дворов, который, однако, в преддверии праздников выглядел не настолько мрачно как обычно. — Как это работает? — удивленно вопрошал Кирилл. — Сколько бы ни ходил по этим закоулкам, все равно не ориентируюсь. Мне кажется, что даже дай мне карту, я все рано заблужусь и умру здесь. — И этот человек учится на архитектора. Спорим, на всех чертежах у тебя только прямые коридорчики с редкими ответвлениями, да? — Вовсе нет! Я же черчу не чтобы я там ходил, а абстрактно. У меня все красивенько и со вкусом, — юный архитектор поднял ладонь с соединенными в кольцо большим и указательным пальцем. — И, вообще, куда ты меня ведешь? — Новая кофейня открылась. Типа с поддержкой очень крутого бариста. Вроде американец. Как там его… — мужчина щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя, — точно! Пауло! Вроде он проходил обучение у еще одного более крутого мастера в Италии. — Раз он такой распрекрасный, то, что забыл в нашем городе? И откуда это ты столько про него знаешь? — с легкими нотками ревности в голосе поинтересовался Кирилл. - Не, он не тут. Просто открыта она то ли с его поддержкой, то ли его учеником, я уже не помню. Там просто официантка была ну о-очень болтливая. А так как тогда мне было скучно, то я был не против узнать что-то новенькое. Стой, шнурок развязался.       Писатель присел на корточки, колдуя над своим ботинками, а Кирилл недовольно сморщил нос, учуяв запах, исходивший от мусорки, возле которой они так удачно остановились. Тут парень вздрогнул, почувствовав мягкое, но настойчивое прикосновение к своей ноге. Опустив глаза, он встретился взглядом с вертикальными зрачками. Худой, грязный и совершенно страшный кот активно терся о ноги парня, выпрашивая если не еду, то хотя бы немного ласки. Опустившись на колени, Кирилл протянул ладонь к грязной серой шерсти, которая по задумке природы должна была быть белоснежной. Коротко мяукнув, кот боднул протянутую руку и совершенно нагло заскочил на согнутые колени студента, немного переминался с лапки на лапку и уютно устроился, оглашая улицу своим громоподобным мяуканьем. — Ты уже нашел себе друга?       Дмитрий встал рядом, рассматривая Кирилла, самозабвенно поглаживающего кота. Его лицо светилось нежностью и теплотой, когда он разглядывал наглую бело-серую морду, которая с прищуренными глазами норовила попасть под его ладонь для очередных почесушек. — Его зовут Шарик. — Что? Кота? — удивленно поднял брови Дима. — И с каких пор ты даешь имена всем животным подряд? — Он не все подряд, да, Шарик? — парень приподнял тощую тушку кота, заглядывая ему в глаза. — Хочешь пойти домой жить?       Кот на такое предложение никак не отреагировал, однако Кирилл удовлетворенно кивнул. — Ну, вот и отлично! Забирайся.       Расстегнув свою куртку, юноша посадил к себе кота, и застегнулся вновь. Из-под шарфа, который обматывал шею рыжеволосого солнышка, высунулась наглая кошачья голова, которая определенно была довольна происходящими событиями. — Вперед. Где там твоя кофейня? На нашем борту еще один пассажир, которому требуется чашка сливок, — повеселевший Кирилл легонько ткнул кота в нос.       Тяжело вздохнув, Дмитрий повел теперь уже их троицу к дворовой арке, которая выводила их на очередную оживленную улицу почти к самой кофейне.       Мимо проносилась компании подростков, родители со своими детьми или влюбленные парочки, погруженные в атмосферу новогоднего чуда. Всюду мерцали огни от гирлянд, которыми были украшены вывески кафе и магазинов, деревья и даже фонарные столбы. Новогодние украшения на окнах домов выглядывали бумажными вырезками, снежинками, рисунками и мерцающими сетками, которые обеспечивали своим хозяевам ночные приступы эпилепсии. Улица погружена в негромкую музыку, которая частично перебивается радостным говором людей, обсуждающих подарки, грядущие выходные и подготовку к скорому празднику. Рядом с их столиком грязный белый кот довольно лакал теплые сливки, которые специально подогрела жалостливая официантка.       Мужчина посмотрел на парня, сидящего напротив него. Длинные белые пальцы, покрытые тонкими ниточками шрамов, мягко обнимали белую кружку с горячим шоколадом. Свежеокрашенные яркие медно-рыжие волосы запутывали в себе огни мерцающего города, отражая их золотистыми бликами. Плотные толстые хлопья снега, в которых было не различить отдельных снежинок, редко падали с потемневшего неба, оседая на коже и быстро превращаясь в капли, медленно стекающие по щекам. Серо-голубые глаза украдкой смотрели на писателя из-под полуопущенных светлых ресниц. — Чего пялишься? Разглядываешь, как будто первый раз увидел, — парень подозрительно прищурился. — Ты красивый.       На бледных щеках с легкими веснушками появился легкий румянец. — Кхм, спасибо, конечно, но я за тебя волнуюсь. Что-то тебя сегодня на откровения понесло. Тебе в чаек случаем не подлили ничего? — Кирилл заговорчески оглянулся и понизил голос, — зуб даю, эта официантка захотела опоить тебя, чтобы перепихнуться, а потом всю оставшуюся жизнь шантажировать ребенком. — Жаль ее огорчать, но мне и одного ребенка хватит.       Кирилл картинно прикрыл рот ладонью и шокировано выпучил глаза. — То есть ты, бездушный мужлан, бросил свою кровиночку, чтобы подкатывать ко мне? Говорила мне мама, что ты еще покажешь свою темную сущность, а я — дурак, не верил. — Да ладно, я же любя.       Дима сделал глоток мятного чая и откусил голову у одного из имбирных человечков, принесенных вместо привычных шоколадных конфет. Парень, который задумчиво вглядывался в огни большой городской елки, виднеющейся за правым плечом мужчины, громко вздохнул. — Ладно, видит Санта, что я пытался подождать до праздника, но я слаб и бесхребетен, так что закрой глаза.       Кирилл дернул металлическим язычком на молнии, открывая рюкзак. — На этот раз я не доставал его на улице, так что с ним все в порядке. Ну, я на это надеюсь, — усмехнулся он. — Давай уже.       Когда Дима открыл глаза, то в руках юноши находился крупный елочный шар из прозрачного стекла, низ которого был усыпан кристаллами, а внутри него сияла крупная падающая звезда. А под белоснежным бантом из ленты, за который и нужно вешать елочную игрушку, блестел маленький медальон с гравировкой «2018». — А ты говорил, что это был лимитированный выпуск к прошлому году, — улыбнулся мужчина, принимая шарик в руки. — Даже не представляешь, сколько труда было приложено, чтобы его достать. — Спасибо, — прошептал писатель, разглядывая копию елочной игрушки, без которой он никогда бы не познакомился с рыжим солнышком, сидящим напротив него.

Год назад

      Дмитрий глубоко затянулся и продолжил загипнотизировано рассматривать ярко-оранжевые ботинки, которые мерно шагали по расчищенному тротуару. Сам не замечая того, мужчина подстроил свое дыхание под темп ходьбы обладателя этих самых ботинок. Исключение составляли лишь глубокие затяжки сигареты, которая была зажата между пальцами правой руки. Несмотря на практически закончившийся первый месяц зимы, на улице было совсем не холодно, и снег, обильно выпадающий на протяжении двух предыдущих месяцев, сейчас подтаял и образовал скользкую корку. Из-за боязни упасть и разбить нос перед самым Новым годом все прохожие напоминали уток, неуверенно перемещавшихся по льду, но не обладатель ярко-оранжевых ботинок. Он шел так легко и весело, что, казалось, вообще не касался скользкой снежной поверхности. Докурив сигарету, мужчина выбросил окурок в одну из урн, заботливо расставленных около каждого увешанного новогодними гирляндами ларька, и поправил на плечах рюкзак с несколькими бутылками алкоголя разного уровня крепости и продуктами, которые предназначались для встречи близкого праздника в небольшом кругу друзей. Отвлекшись от лицезрения мирно шагающих ботинок, глаз писателя сместился выше, на их обладателя. Впереди шел невысокий подросток с полупустым рюкзаком на спине и яркими медно-рыжими волосами, которые нагло игнорировали календарную зиму и существование шапок. Судя по ритмично качающейся голове, тот был в наушниках и находился в своем собственном, полном музыки, мирке.       Услышав громкий хохот и шум позади себя, мужчина обернулся и увидел компанию подростков, которые на бегу закидывали друг друга снежками. Чтобы не пасть жертвой их суматошных перемещений, Дима отошел на край очищенной дорожки, максимально освобождая проход, и шумная толпа веселящихся ребят пробежала мимо. Однако обладатель ярко-оранжевых ботинок явно не мог знать о грозящей ему опасности и потому шагал все так же, легко касаясь скользкой снежной поверхности тротуара. Когда толпа играющих в снежки подростков маленьким смерчем проносилась мимо, то парень не очень вовремя оказался на чьем-то пути и был оттолкнут в сторону. Не удержавшись на ногах, мальчишка полетел на тротуар, сопровождая падение тихим экспрессивным высказыванием. — Блять!       Немного ускорив шаг, мужчина подошел к упавшему подростку. — Эй, парень, ты живой?       Из-за падения из уха рыжеволосого паренька выпали наушники, а сам он лежал с накрепко зажмуренными глазами. — Шарик. Только не говори, что он…       Дима посмотрел на белые хрупкие руки, которые были усыпаны стразами, переливающимися при свете солнечного света, и стеклянными осколками, глубоко вошедшими в кожу, из-за чего чуть ли не все ладони были испачканы кровью. — Если это и был шарик, то он в хлам, — констатировал Дима. — Твою мать! — раздраженно буркнул парень, все также не открывая глаз. — Скажи, кровь есть? Просто от ее вида, меня… боюсь я ее, короче.       Глядя на красное пятно на снегу, которое появилось под двумя изрезанными ладонями, мужчина выдохнул. — Тогда я не советую их тебе сейчас открывать.       Глядя на зажмуренные глаза подростка и крепко сжатые губы, писатель вспомнил свое расписание, в котором значился лишь очередной день за компьютером, и присел рядом. — Смотри. Чтобы не навредить, руки я твои трогать не буду, а то стекла в них много. Сейчас я просто накрою их своим шарфом, чтобы ты смог открыть глаза, хорошо?       Парень кивнул. Сняв со своей шеи тонкий серый шарф, Дима постарался замотать дрожащие ладони парня как можно аккуратнее, однако, судя по появившейся гримасе боли на бледном лице, это не особо ему помогло. — Все нормально. Смотреть можно.       Парень открыл глаза и благодарно взглянул на мужчину. Непонятно почему, по руками Дмитрия побежали мурашки, а сам он начал слишком пристально всматриваться в юношеские черты лица. Одернув себя, он отвел взгляд от пронзительных серо-голубых глаз и помог пареньку подняться на ноги. — Тебе в травмпункт надо срочно. Он недалеко тут. — Объяснишь где? А то у меня немного топографический кретинизм. Всю жизнь тут прожил, и все равно заблудиться могу, — слабо улыбнулся парень.       Несмотря на испытываемую боль, у него получилось сделать это так чисто и благодарно, у всех прохожих в десяти метров от них, автоматически почистилась карма. — Да пошли уж, — кивнул мужчина в направлении их места назначения.       Парень благодарно кивнул и шагнул вслед за ним, но увидев кучу кристаллов, валяющуюся у них под ногами, разочарованно вздохнул: — Вот я идиот! Конечно, стеклянные елочные игрушки самое то рассматривать на ходу — ничего же не случится. Придурок! — Да не переживай ты так. Стекло вытащат, руки зашьют — потом только шрамики останутся, а игрушку новую купишь. — Не куплю. Это лимитированный выпуск. Подарок родителям. Больше такую не достану, — паренек расстроено шмыгнул носом и угрюмо смотрел себе под ноги. — Тогда сочувствую. Но, я уверен, что родители оценят твои старания, когда увидят твои руки, так что ты все еще хороший сын.       Дима легко взлохматил рыжие волосы, но вспомнив, что он познакомился с этим человеком не более десяти минут назад, мгновенно отдернул руку. — Кхм, прости. Я что-то… — неразборчиво пробубнил мужчина.       Заметив едва заметный румянец и легкую улыбку, появившуюся на тонких губах парня, в голове у него пронеслось пара картин, которых там быть определенно не должно. — Я не педофил, я не педофил… — повторял Дима у себя в голове, пытаясь убедить в этом самого себя.       Заметив, что и на светлом шарфе начали появляется первые капли крови, писатель предупредил: — Если что, вниз не смотри. Вдруг поплохеет. А тебя, пацан, зовут как? — Кирилл, — слабо улыбнулся он. — Дима. — Спасибо что помогаешь, Дима. Я бы пожал руку, но… — Парень приподнял перевязанные шарфом кисти. — В больнице, наверное, родителей надо будет. Мне им позвонить? -Что? Родителей? — парень нахмурился, а потом понимающе улыбнулся. — Не надо. Я совершеннолетний. — Да брось. Мы не пытаемся купить бухло на кассе в «Пятерочке», никто тебя ругать не будет, — усмехнулся Дима. — Мужик, расслабься. Мне двадцать.       Писатель недоверчиво ухмыльнулся. Парень выглядел лет на пятнадцать, ну, а в крайнем случае на шестнадцать и совершенно не тянул на указанный возраст. — Ну, дело твое, — ответил он, придерживая Кирилла за плечи, когда тот чуть не поскользнулся. — Пиздит? Хотя какой ему смысл? — размышлял мужчина, исподтишка рассматривая узкое аристократичное лицо. — Но хуй знает, что у малолеток сейчас в голове. Как будто ты с ними так часто общаешься.       Засунув руку во внутренний карман куртки, Дима вытащил пачку сигарет и, зажав одну зубами, отправился в путешествие по своим карманам в поисках зажигалки. — А ты не мог бы не… — Кирилл взглядом указал на белую палочку, зажатую во рту мужчины. — Понимаю, что не в том положении, чтобы диктовать условия, однако я был бы благодарен за это. — Ах, конечно, — писатель убрал сигарету и вопросительно посмотрел на парня. — Сильно против? — Ну, я просто совершенно не понимаю в чем прикол этой отвратительной хрени, которая тебя убивает, да при этом еще и воняет как крематорий. Так что выходит, что — да. Сильно против. И против этого тоже, — Кирилл кивнул на позвякивающий стеклянными бутылкам темный рюкзак, за спиной у мужчины. — Убежденный ЗОЖник? Спорт — это жизнь? Мое тело — это мой храм? — усмехнулся писатель, который явно не относился к категории людей, разделяющих эту жизненную позицию. — Да, нет. Просто из-за алкоголя люди теряют над собой контроль и делают ужасные вещи. Знаешь, сколько человек ежегодно погибают под колесами автомобилей по вине пьяного водителя или пешехода? Или сколько убитых и раненых во время пьяных стычек, когда агрессивность человека повышается в разы? Или сколько преступлений случается ежедневно, которые не совершил бы тот же самый человек в трезвом состоянии? Так что нет, я не за ЗОЖ. Я за мир, доброту и радугу. Йоу, пис, камон, — парень высунул язык и подмигнул.       Сердце Дмитрия пропустило удар. Он глупо улыбнулся. Ему определенно нравился этот парнишка, который не смотря на разницу в возрасте, общался с ним так легко и непосредственно, что впору начинать верить во всяких родственных душ.       Всю оставшуюся дорогу они проболтали о пустяках. Мужчина всячески пытался отвлечь Кирилла разговорами, потому что видел, что с каждой минутой любые движения рук причиняют ему все более сильную боль. Когда они подошли к серому крыльцу с типичным пандусом с наклоном в восемьдесят девять градусов (видимо для удобства), то писатель услышал тихий вздох облегчения. — Не волнуйся, теперь все нормально будет. Осталось только по лестнице подняться, — мужчина кивнул на ступеньки, находящиеся всего метрах в десяти от них. — Отлично. Мне же сразу обезболивающее должны вколоть? А то руки жжет — пиздец. Да и голова что-то кругом идет…       Юноша ускорил шаги и, в очередной раз за день поскользнулся на излишне выпирающем снежном бугорке, однако все же сумел устоять на ногах. Зато уже изрядно промокший шарф, слабо замотанный вокруг изрезанных ладоней, успешно соскользнул на снег, открывая живописный вид на окровавленные ладони с торчащими из них осколками стекла. С тихим стоном «Мама!», Кирилл начал оседать на землю, стремительно бледнея и закатывая глаза. Еле успев подхватить парня у самой земли, Дима поднял бессознательное тело на руки. — Эй, пиздюк! Не знаю, что там с тобой, но держись.       Взбежав по ступенькам с практически невесомым телом парня, мужчина открыл дверь в травмпункт и закричал: — Врача!       Откуда-то налетели доктора и, забрав Кирилла с рук писателя, переложили на каталку. Смотря на то, как на еще более бледном лице все сильнее становятся видны ранее ели заметные легкие веснушки на носу и щеках, Дмитрий переживал, как бы цвет лица парня не начал составлять конкуренцию снегу, что крайне активно начал выпадать на недавно чищеные дорожки.       Когда Кирилла увезли в одну из палат, к мужчине, взволнованно провожающему вдаль каталку, подошла уставшая медсестра с мешкам под глазами аппетитного цвета спелой сливы. Попытавшись приветливо улыбнуться, она протянула ему бумаги с вопросом: — Пациент же приходится вам сыном? Заполните бумаги на поступление, пожалуйста — Хах, сыном. Ну, заебись теперь. Я определенно скатываюсь в обитель педофайлов. И не ври себе, что не смотрел на этого пиздюка так, как не должен был смотреть, — зло отчитывал себя Дима, а вслух ответил, — нет. Я его на улице встретил.       С десяток минут спустя, когда мужчина уже вернулся на свой первоначальный маршрут в сторону дома, его рука наткнулась на телефон, лежащий в кармане куртки, который явно принадлежал не ему. — Надо будет вернуть, — подумал писатель, с улыбкой вспоминая серо-голубые глаза и медно-рыжие волосы.