Неумолимые

      На следующее утро скандал был такой, что будь большой зал адом, его бы не вынесли даже черти. Причём для отдельно взятой невесты этот ад - он был персональным. Вечером, крайне усталая ото всех событий Гермиона исчезла, а обеспокоенный Гарри просто получил ремарку от Нимфадоры, что были небольшие проблемы, но сейчас с Гермионой всё в порядке, она устала и пошла спать.       Слухи по замку от вечера и до утра ходили с бешеной скоростью. Как сплетницы ухитрялись обсуждать такие вещи было понять непросто, но еще до завтрака в гостиной Гриффиндора ходили слухи о развратном поведении Грейнджер, жестокостях телохранительниц и тёмных ритуалах.       Получив с утра свежий номер Пророка со статьёй от вездесущей Риты Скиттер, Гарри побледнел: такого результата от своего нечёткого указания "и при случае прижмите как следует чистокровок, я отмажу" он не ожидал.       Он остался снаружи и побеседовал с её телохранителями. Предварительно, правда пришлось им открыться и показать письмо от Арктуруса, удостоверяющее его личность. И подтвердить обязательства. Родственницы просто были крайне удивлены. Но на его вопросы о вчерашнем вечере ответили чётко и по существу. Услышанное его не обрадовало. А совсем его не обрадовала та роль которую взяла на себя Гермиона.       Гарри спокойно завёл Гермиону в Выручай-комнату, спокойно закрыл дверь, отсекая телохранительниц, усадил Гермиону на диван, набрал в грудь воздуха и с шумом выдохнул. Самым его сильным желанием было как следует проораться, но это было бы не совсем справедливо по отношению к невесте: по сути его собственные указания привели к таким действиям       Поэтому он всё же удержался от крика, но не удержался от обвинительной речи, описав как свой ужас от её исчезновения, так и чуть ли не больший, когда об этом прочитал статью. Он не особо боялся последствий: действия телохранительниц были законными, более того, по старым законам была разрешена и кастрация виновных на месте. На благодарность, что до такого исхода не дошло он тоже особо не надеялся - не от чистокровок, привыкших к безнаказанности. Но он надеялся, и оправданно, что быстрая и неотвратимая расправа сильно притормозит их реакцию.       Гермиона сжалась в комочек на краю дивана, и к концу речи начала тихо всхлипывать. Осознание вчерашнего происшествия затопило её. Гарри осёкся, упал перед ней на пол и потянул за подбородок, заставляя поднять заплаканные глаза на себя.       — Почему вы мне ничего не сказали?       — Но Энди сказала, что ты хочешь так...       — Рисковать тобой!? Я!?       — Что ты хочешь одним махом вывести меня из-под удара и отвлечь директора... И тогда я предложила... Они изначально хотели, что-то по мелочи, и чтоб Дора меня заменила...       — Кто?       — Нимфадора.       — А меня позвать можно было, для подстраховки?       Гермиона подняла на него глаза.       — А если бы ты не сдержался?       — А если бы они не успели?       — Успели бы точно. Энди на меня наложила следилки, плюс специальные чары "невидимок" и я её видела под дезилюминационным, и её, и Дору.       После небольшого обсуждения, они позвали в комнату Энди и Дору, те достали компактный Омут Памяти, крайне ограниченного действия, и дали Гарри пересмотреть вчерашнее воспоминание. Вынырнул он из него немного более хмурым, хотя, намного — НАМНОГО более спокойным. Поблагодарил телохранительниц и опять попросил оставить их наедине. Как только они вышли он с непонятным выражением обратился к Гермионе:       — Ты зачем перед "змеями" почти голая выхаживала?       Гермиона довольно зло усмехнулась:       — Психология. Они напали и вот теперь они иммобилизованы, им больно, плохо и они видят почти голую меня. Якорь получается, психологический. Голая девушка — я — больно и плохо.       Гарри поражённо уставился на подругу:       — Слушай, а тебе шляпа Слизерин не предлагала?       Гермиона ухмыльнулась: — Нет, только Равенкло. Кстати, эти стервы, которыми тебя отвлекали...       — Пытаются с помощью мадам Помфри убрать разноцветные прыщи. У них не получится. Малоизвестное фамильное проклятье. Женское, кстати, чуть ли не от Пурпурной Смерти. Пройдёт месяца через три, а так им придется ходить в платке, закрывающем все лицо, да и вообще желательно кожей не светить. Св. Мунго может и поможет, но ты же знаешь "нашего", — Гарри почти выплюнул следующее слово, — директора. Он их только на каникулах и отпустит: "травма не угрожает вашему здоровью, мисс Чанг" Вдобавок они найдут в карманах конфетки производства сама-знаешь-кого.       Гермиона опустила глаза...       — Гарри...       — Да, я тогда увидел и их намёки, и как сильно они тебя обеспокоили. Мягко говоря. И это так, разминка. Они ещё своё получат.       Гарри опять ненадолго замолчал.       — Но вообще, я вот что хотел с тобой обсудить, сегодня будет торжественное зажигание Кубка Огня, выбирающего Чемпиона.       — И завтра, как ты рассказывал, с большим шансом твоё имя вылетит из кубка. Что ты думаешь делать и о чём хотел посоветоваться?       — Во-первых, из школы для занятий с Кричером и Арктурусом будет сложно выскользнуть сегодня и завтра, поэтому уроков в эти дни у тебя и у меня не будет. А во-вторых, когда, ты думаешь, будем делать вторую и третью фазу?

***

      Гермиона обычно хорошо относилась к любым дополнительным урокам, но не бывает правил без исключений. Ей, пострадавшей от несправедливости и законов Магического Мира, было важно и интересно слушать лекции по этим самым законам.       Ей было крайне интересно изучать доступные "будущей-Блэк-не-по-крови" многофункциональные фамильные чары и она просто диву давалась как представители этой по-настоящему тёмной семьи (она только сейчас начала осознавать, насколько тёмной) ухитрялись видоизменять и использовать чары, столетиями считавшиеся медицинскими.       Даже спустя месяц, её всё ещё тошнило от анатомически точных манекенов, и не хотелось на них больше смотреть. Никогда. Но она осознавала что хорошее знание анатомии, большое количество "медицинских чар" и практика, пусть на оживлённых манекенах, делали её в боевом столкновении смертоносной к врагам и в то же время способной спасти друга и жениха почти от любой простой травмы или проклятия. А вот бег, прыжки и даже те немногие силовые упражнения, что давал ей, по поручению Арктуруса, Кричер она искренне ненавидела. В отличие от Гарри. Его возможность побегать скорее радовала.       Гарри же на чары Арктурус натаскивал по боевой методике Блэков. Щипающие, колющие, жгучие чары. Все разного цвета. Некоторые останавливались Протего, некоторые нейтрализовывались Фините, некоторые требовали уклонения, а немногие самонаводящиеся требовали подставить под них какие-то твёрдые объекты. Схожим образом учили когда-то Андромеду, Беллатрикс и Сириуса, правда учил их не сам Арктурус.       Как следует просканировав Гарри, Арктурус отметил сильную недокормленность подростка и теперь наряду с зельем бодрой боли пичкал его восстановительными зельями. Крайне дорогое зелье бодрой боли сокращало все мышцы тела по очереди и, таким образом, восстанавливало и наращивало мышечную массу. Питательные же зелья постепенно приводили его тело примерно к кондициям его отца в том же возрасте и лавинообразно увеличивали аппетит, которым он теперь мог посоперничать с Роном. Как, кстати, уже и ростом. Если бы не надетый Арктурусом фамильный браслет со слабыми чарами снижения внимания к нему бы уже начали приглядываться, а так все воспринимали эти изменения как должное. Единственное на что обратили внимание, так это на немного излишне трогательное отношение к подруге, но выводов никто не сделал.       Чуда за месяц с лишним не произошло, но уже сейчас Гарри выглядел лучше и более развитым, чем в своих видениях на пятом курсе. Что касается Гермионы, то её без силенцио было так просто не взять, так как "ланцет Шолиака", аналог магического скальпеля у неё давно уже был беспалочковым и если она была бы в сознании и незаткнутым ртом, нападавшему бы сильно не поздоровилось.

***

      Ужин, казалось, никогда не кончится. Хоть праздник длился второй день, Гарри всё налегал, как обычно, на изысканные блюда. Для него, под действием зелий, это была просто еда. К тому же из своих видений он почти уверенно знал что будет.       Но так себя вёл практически он один, его невеста и её телохранительницы; все остальные вокруг ёрзали на стульях, тянули шеи, вставали на ноги, всеми овладело нетерпение: скоро ли Дамблдор завершит трапезу? Кто будет Тремя Волшебниками?       Наконец золотые тарелки засияли первозданной чистотой. Зал шумел, гудел и вдруг смолк — Дамблдор поднялся с места. Сидящие по обе стороны от него профессор Каркаров и мадам Максим замерли в напряжённом ожидании. Людо Бэгмен, как всегда, сиял, подмигивая то тому, то другому в зале. У Крауча, напротив, вид был безучастный, почти скучающий.       — Кубок огня вот-вот примет решение, — начал Дамблдор. — Думаю, ему требуется ещё минута. Когда имена чемпионов станут известны, попрошу их подойти к столу и проследовать в комнату, примыкающую к залу— он указал на дверь позади профессорского стола. — Там они получат инструкции к первому туру состязаний.       Он вынул волшебную палочку и широко ей взмахнул; тотчас все свечи в зале, кроме тех, что горели в тыквах, погасли. Зал погрузился в полутьму. Кубок огня засиял ярче, искрящиеся синеватые языки пламени ослепительно били по глазам. Но взгляды всех всё равно прикованы к Кубку, кое—кто поглядывает на часы…       — Осталась одна секунда, — сказал Ли Джордан. Пламя вдруг налилось красным, взметнулся столп искр, и из Кубка выскочил обгоревший кусок пергамента. Зал замер.       Дамблдор, протянув руку, подхватил пергамент, освещённый огнём, опять синевато—белым, и Дамблдор громким, отчётливым голосом прочитал:       — «Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам».       Зал содрогнулся от грохота аплодисментов и восторженных криков.       — Так и должно быть! — громче всех кричал Рон.       Виктор Крам поднялся с места и, ссутулив плечи, вразвалку двинулся к Дамблдору, повернул направо и, миновав профессорский стол, исчез в соседней комнате.       — Браво, Виктор! Браво! — перекричал аплодисменты Каркаров, так что его услышал весь зал. — Я знал, в тебе есть силы и смелость!       Постепенно шум в зале стих, внимание всех опять приковано к Кубку. Пламя вновь покраснело, и Кубок выстрелил ещё одним куском пергамента.       — «Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур!» — возвестил Дамблдор.       — Смотрите! — крикнул Дин. — Это она!       Девушка, так похожая на вейлу, легко поднялась со стула, откинула назад волну белокурых волос и летящей походкой прошла между столов Гриффиндора и Пуффендуя.       — Вы только гляньте, как они расстроены! — воскликнула Гермиона, кивнув в сторону стола, где сидели шармбатонцы.       Расстроены — слабо сказано, подумал Гарри: две девушки, спрятав лицо в ладони, плакали навзрыд. Флёр Делакур удалилась в соседнюю комнату, зал опять утих. Но напряжение, казалось, осязаемое на ощупь, усилилось. Осталось только узнать чемпиона Хогвартса!       Всё опять повторилось. Огонь покраснел, посыпались искры. Из Кубка вылетел третий кусок пергамента. Дамблдор поймал его и прочитал:       — «Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори».       — Ну почему он?! Почему? — возопил Рон.       Кроме Гарри, его, однако, никто не услышал: взорвался криками стол Пуффендуя. Все до единого пуффендуйцы вскочили на ноги, топали, вопили до хрипоты, приветствуя идущего к профессорскому столу Седрика. Аплодисменты не смолкали долго. Дамблдор стоял и ждал; вот наконец зал угомонился, и он, довольно улыбаясь, начал вступительную речь:       — Превосходно! Мы теперь знаем имена чемпионов. Я уверен, что могу положиться на всех вас, включая учеников Шармбатона и Дурмстранга. Ваш долг — оказать всемерную поддержку друзьям, которым выпало защищать честь ваших школ. Поддерживая своих чемпионов, вы внесёте поистине неоценимый вклад…       Гарри оправил парадную мантию, ещё раз развернул плечи и приготовился. Скоро его выход, он должен быть впечатляющим, и он готов ко всему.       Дамблдор внезапно остановился, и все сразу поняли почему.       Кубок огня вдруг покраснел. Посыпались искры. В воздух взметнулось пламя и выбросило ещё один пергамент.       Дамблдор не раздумывая протянул руку и схватил его. «Странно, - подумал он про себя, - исключительно толстый пергамент, похож на пергамент из крыльев нелетающих драконов, который гоблины используют для определения наследства, давно такой не видел».       Но все посторонние выводы вылетели у него из головы, когда он увидел имя, и несмотря на весь свой опыт, практически побелел от шока и осознания величины катастрофы. Нет, в личности четвёртого чемпиона он был уверен, в конце концов, зря он что ли настолько ослабил чары на кубке и дал этому сопляку-пожирателю столько времени шляться по Хогвартсу. В шок его ввело имя.       Повисла длинная пауза. Дамблдор смотрел на пергамент, весь зал смотрел на него. Наконец он кашлянул и прочитал:       — «Гаррисон Арктурус Блэк»       Глаза присутствующих заметались по залу, пока, наконец все взгляды преподавателей и хорошо знающих генеалогию слизеринцев и равенкловцев не скрестились на Гарри. Небольшим утешением служил тому ещё более бешеный, чем обычно, взгляд Снейпа.       Гарри сглотнул. Готов почти ко всему.