Неумолимые

      — То есть как пропала?! — Гарри от такой новости просто потерял дар речи.       Вот блин, крутые телохранители. Ещё и разбудили его не сразу. Гарри после вчерашних ритуалов принятия в семью настолько выдохся, что лёг спать прямо в том же доме, где проводился ритуал. И вот, наконец, Гарри разбудили.       — Простите, наследник. Мы просто не хотели вас беспокоить. Лорд Арктурус был поставлен в известность несколько часов назад. На Нимфадору напали не потревожив защитных заклинаний. Фамильных, настроенных на Блэков по крови. Причём дальние родственники не прокатили бы.       — И? А почему именно эти заклинания вообще?       — Они самые эффективные. И я посчитала, что их уязвимость крайне незначительна. Но она сама по себе улика. Потому что, Блэков по крови, кроме меня, моей дочери, моего отстойного кузена и сестры-маньячки есть всего двое. А с заклинанием из них справились бы только я и мои сестры. Одна из них в Азкабане, и мы собственно и проверяли, что она таки там. Атаковать же одно из защищенных всем тем, что можно купить за деньги без точных знаний, что это имеет смысл — чистое безумие в юридическом смысле.       Андромеда кивнула на вопросительный взгляд Гарри.       — И Беллатрикс таки в Азкабане. А это оставляет только одну возможность. На Нимфадору напала моя младшая сестра. Нарцисса Малфой. И она же похитила Гермиону. Сама или с посторонней помощью. А ещё одним косвенным подтверждением является то, что, по нашим источникам, Драко Малфоя нет в общежитии Слизерина.       «Пиздец», — других мыслей у Гарри не было. Гермиона хрен знает где уже часов шесть. Её уволокли и ни одна сволочь не удосужилась… Гарри просто побелел от ярости, шумно задышал, и щёлк — продолжил преувеличено спокойным тоном:       — Где находится Малфой Манор, не подскажете, тё-ту-ш-ш-ка Андромеда.       Кроме преувеличено шипящего обращения к родственнице, выдавала ярость Гарри только ставшая видимой магическая аура. Если какие-остатки скрепов на его магии до сих пор и были, то сейчас исчезли окончательно.       «Пиздец», — мелькнуло в голове и у Андромеды Блэк.       — Наследник Блэк, то есть вы не против подписать эту официальную бумагу на внесудебное расследование исчезновения кандидатки в ваши невесты?       — Кандидатки? — прошипел Гарри       Андромеда, внезапно почувствовала себя тигром, оказавшимся в пасти дракона, и поспешила объяснить.       — Был договор о намерениях, но не было официально помолвки. С ней всё было бы намного проще.       — Почему тогда не похитили меня?       — Зависит от цели. Похитить вас примерно одинаково сложно, но артефакты-украшения на ней слабее просто потому, что она не крови Блэков и не признанная родовым алтарём невеста. Её похищение юридически может сойти с рук, особенно если Малфои задним числом оформят заявление о причинении вреда. Любой адвокат в Визенгамоте такое обвинение разобьёт, но вот даже если будут нарушения — Малфой отделается максимум штрафом. Большим штрафом. Плюс, все в курсе, насколько вы к ней привязаны. А вот, то что напали сразу после оглашения… Возможно и вычислили, что я и Нимфадора захотим войти в род заново как можно быстрее. А может и отследили.       А вот если бы похитили вас, или если бы она была признанной невестой, то за такое можно и в Азкабан. С другой стороны, если мы её оттуда выбьем, тоже отделаемся максимум штрафом.       — Ладно. — мрачное лицо Гарри не предвещало семейке Малфоев ничего хорошего.

***

      — Энервейт.       Гермиона открыла глаза. Она легла вчера в своей спальне на факультете, как всегда. Как в последние недели, в присутствии телохранительниц. Вот только проснулась совсем не как обычно. Не было относительно уютной комнаты в Хогвартсе. Не было ощущения безопасности. И было больно.       Больно. Болели руки и ноги, не так чтоб совсем уж сильно, но довольно неприятно. На теле там и сям чувствовались царапины. Болели уши из которых вырвали серёжки, частично прорвав кожу. А может и порвав ухо полностью. Больно. И на теле она не ощущала ничего, кроме порванной в полосы ночнушки, в которой она вчера легла спать. Белья не было, а вот между ног не болело, что настраивало на осторожный оптимизм. Крайне небольшой.       — Энервейт, — послышалось ещё раз как будто через сон, ещё одно заклинание, произнесённое неприятным голосом, — что, сучка, не пришла в себя, так не пришла в себя, — продолжил голос, — ну попробуем магловскими методами, папа говорил иногда даже лучше работает.       Щека Гермионы отозвалась жгучей болью. Она открыла глаза. Тёмное помещение с магическими светильниками на стенах. Тусклый свет освещал тёмную фигуру стоявшую перед ней. Многие бы назвали его красивым, но для Гермионы не было сейчас более отвратительного вида, чем стоящий напротив неё подросток. Она внезапно осознала ещё кое-что она не стояла, она висела. Руки и ноги её были скованы наручниками, каждый из которых был присоединён к одному из двух металлических столбов шедших от пола до потолка.       Вторая пощёчина разбила ей губы в кровь. И она неосознанно застонала.       — Пришла в себя, значит? Ну и отлично! Я сказал не беспокоить меня ближайшие несколько часов — значит нам никто не помешает.       Фигура исчезла из её поля зрения. Ягодицы ожгло острой болью — Малфой не побрезговал для удара по ней использовать палочку в качестве замены хлыста.       — И у меня будет достаточно времени поиграть с тобой. Жалко маму пришлось впутывать, но иначе до тебя, грязнокровная сучка, было не добраться. Поэтому убивать тебя я не буду. Да и вообще живой ты более ценная, особенно если ты имеешь значение для Поттера. А ты имеешь! Как этот ублюдок посмел оказаться Блэком!       Ещё один удар обжёг ей щёку.       — Гарри за мной придёт!       Малфой ухмыльнулся и отвесил ей ещё одну пощёчину. Из разбитых губ кровь начала сочиться ещё сильнее.       — Конечно придёт! И даже он, возможно, тебя получит. За свою цену. Очень немалую. Скорее всего, он даже получит тебя живой. Но вряд ли целой и непользованной. Впрочем, он же и этому будет рад, ведь так?!       Гермиона в ярости и отчаянии дёрнулась и звякнула наручниками.       — Иктус, — раздалось из гнилой дыры рта гнилого красавчика, урод решил перейти к заклинаниям.       Гермиона рванулась ещё раз, пробуя наручники на прочность.       — Можешь даже не надеяться — наручники хоть магию и не блокируют — магией их не открыть. А прочность такая что слонопотама удержат. А ключики-то вот они, — он потряс левой рукой, — но тебе до них не добраться. Никак.       — Иктус, — на этот раз под удар попало левое колено. Вроде не было хруста, но было адски больно.       Гермиона не удержала крик, ответная реакция в виде счастливой улыбки мучителя не замедлила себя ждать.       — Ха, у тебя ещё так много уязвимых мест. И мы ещё даже не приблизились к главному блюду.       Малфой подошёл и ещё сильнее порвал её ночнушку, от которой и так уже почти ничего не оставалось. Гермиона рефлекторно попыталась свести колени, но поняла, что это бессмысленно из-за цепей на ногах. И просто смотрела на приближающегося к ней Малфоя.       — Поняла наконец-то?! Никто тебе не поможет! Никто за тобой не придёт! Никто не успеет вовремя. А твой любимый Поттер будет рад даже той безвольной тряпке, что от тебя останется.       Гермиона почти плакала от бессилия. А потом и не почти. Слёзы текли по её лицу, собираясь вместе и капая с подбородка. Вытереть скованными руками их не представлялось возможным.       — Вот! — с садисткой радостью негромко проговорил Малфой, — Вот именно такое лицо я и хотел видеть.       И он наклонился поближе. Практически нос к носу с девушкой, прикованной к столбам наручниками по рукам и ногам. Девушкой без особых физических сил. Сломленной девушкой. Его будущей рабыней. Той, которая будет исполнять всё, что он прикажет. Его поднимавшаяся из глубины внутренней пустоты садистская радость стала ещё больше. Да, он немного опасался той, что дала отпор, пусть и с телохранителями его факультету, той, что ранее безо всяких сантиментов и палочки зарядила ему в нос, той… Список обид казался бесконечным и уступал только такому же списку относительно Поттера. Но ничего, он отомстит на её примере обоим. Она уже сломлена, но даже если бы и это было не так, спешить ему некуда и это просто дело времени и сил. Она бессильна что-то ему сделать.       Так размышлял наследник Малфой, глядя на девушку с закрытыми глазами, из-под век которых лились бесконечные слёзы.       Поэтому для Малфоя оказалось полным сюрпризом, когда после беззвучного «Разряд» на левой руке Гермионы появилась крохотная молния. Малфой отшатнулся вправо, разбитые в кровь губы скованной девушки прошептали «Ланцет Шолиака». Невидимое лезвие магического скальпеля прошлось по левой стороне его шеи и перерезало сонную артерию. Анатомии Гермиону учили на совесть.

***

      «Убийство разрушает душу». Наверно это смешно так думать будучи скованной в тёмном подвале с одним из своих злейших врагов. Но эта фраза все не оставляла Гермиону. Она искала, отчаянно искала выход. И не находила его. Выхода не было. Она не сможет убедить Малфоя. Она может пойти на многое ради своей жизни, но есть кое-что что ценит даже больше. И ей было очень чётко понятно, что чтобы она не делала, её не отпустят. Она в любом случае перестанет быть той, которую по непонятной ей самой причине полюбил Гарри. Ведь он полюбил именно её — умную правильную немного неловкую девушку, любящую книги и готовую на всё ради своего друга. С очень недавних времён — ради того, кого она признала любимым. И он признал её.       Гарри отдаст за неё всё. Никаких сомнений у неё не было. Он пойдёт на всё чтобы её выручить. На уступки, унижения, безумные траты. И всё это будет бесполезно. И она сама готова ради него на всё. Но если она сдатся и умрёт — пострадает не только она. Если она станет покорной Малфою — пострадает не только она.       А значит ей надо выбраться. А значит ей нужен ключ. И палочка. Но Малфой их ей не отдаст.       Если она не выберется, она повредит Гарри. Если она не убьёт тех кто станет на её пути — она повредит Гарри. Она не была готова убивать ради себя, она не хотела убивать ради своего спасения. Но её заключение, и издевательства над ней плохо повлияют на того, с кем она хочет быть всю жизнь.       А это значит, что ей надо убить Малфоя. И это значит, что сейчас вот буквально через несколько секунд той старой Гермионы не станет. Не станет Гермионы, которую любит Гарри. Гермионы подчиняющийся правилам, считающей, что убийство это плохо. Она всё ещё считает, что убийство — это плохо… Даже новая она считает, что это плохо. Но новая она на это уже готова. И она только и могла надеяться, что Гарри сможет полюбить её и такую. Слёзы бесконтрольно полились из её глаз, оплакивая старую Гермиону, полную комплексов, радующуюся даже дружбе с любимым и не способную на убийство.       А сейчас сосредотачиваемся на цели. Цель — ключ от её наручников. Ключ в руке у Малфоя. Из того что она может использовать у неё есть только две возможности — «реанимирующий разряд», для запуска остановившегося сердца, и магический скальпель «ланцет Шолиака». Разряд бесполезен — слишком маленькая сила тока и очень маленькая дальность, плюс она в наручниках — больше шансов что мини молния ударит по ней самой. Ланцет режет плоть на полтора сантиметра вглубь. Шанс есть. Но со скованными руками нужно чтобы Малфой подошёл ближе и отклонился влево. Как хорошо, что она со слезами так жалко выглядит и он приближается. Совсем близко, но всё равно не настолько близко, как надо. Вот если бы он отклонился поближе к её правой руке… Значит надо его напугать. Ага! Шанс у неё есть.       — Разряд, — еле слышный шёпот покинул её горло. Малфой ожидаемо отшатывается ближе к её правой руке. Рывок, подобный броску змеи, и… — Ланцет Шолиака, — и между тремя пальцами правой руки, прижатой к горлу избалованного мальчика возникает магическое лезвие. — Ш-с-ш, — раздаёться звук рассекаемой плоти и Малфой брызжущий фонтаном крови из перерезанной артерии с тихим всхлипом падает вправо от неё. Звенит железом выпавший из его правой руки ключ. Слышен хруст палочки на которую он упал животом. Ключ упал недалеко — всего в полуметре от неё. Но туда она не может достать даже пальцами ног. Черт! Что же делать. Гермиона облизывает пересохшие губы. Странный вкус. Это… Кровь? Кровь Малфоя? Всё её лицо в алых брызгах крови Малфоя. Человека, которого она убила. Она их не видит, но эти алые брызги есть. Волосы её немного мокрые, они тоже в крови. Она не видит, но кровь там есть.       И её накрывает. Её выворачивает. Вроде бы она дёргается в цепях, и что-то кричит. И её ещё раз выворачивает. Наконец всё заканчивается.       Приходит в себя она резко. Болят повисшие на наручниках руки и ноги. Во рту кислый привкус и хочется пить. Труп Малфоя справа. Лужа блевотины под ней. Ключ примерно напротив её левой ноги. Не достать.       — Ого, я доблевала даже туда, — хмыкает она с каким-то издевательским сарказмом. В камере ей отвечает лёгкое эхо.       В отчаянии и желании хоть каких-то новых ощущений она пускает разряд по своим наручникам. Максимальный, на который она способна. Разряд проходит по наручникам, по столбу, к которому она наручниками прикована и уходит в землю. Секундочку! Ей показалось, или ключ немного шевельнулся?!