Эхо прошлого

      — Чертова сука! — Конни швырнула в стену фарфоровую вазу с искусственными розами. — Чертова сука, как же я ее ненавижу.       Она метнулась в сторону столика, где стоял телефон. Конни не могла больше здесь находиться. Уйти казалось лучшей идеей. Конни стала набирать номер своей ассистентки. Где эта глупая девка бродит? Почему ее нет, когда она так нужна? Конни от злости швырнула телефон, не оставив сообщения на автоответчик, а надо было. Когда она вернется в Лондон, то уволит к чертовой матери Рене, и пусть ищет себе новую работу, подходящую ее способностям.       — Что ты злишься? — Дэвид поднял телефонную трубку и положил на место. — Все не так плохо.       — Давай уедем, — простонала она, беря Дэвида за руки.       — Там метель, куда мы отправимся? — Дэвид нежно обнял ее. — Надо подождать до утра.       — Я не хочу оставаться здесь, — прошептала Конни.       — Детка, ты просто много выпила. — Он достал из своей сумки пузырек со снотворным.       Дэвид прекрасно знал, что не стоит смешивать таблетки и алкоголь, но ничего поделать не мог. Истерики Конни можно было прекратить только так. Дэвид за много лет успел хорошо изучить жену и понять, как бороться с ее страхами. Он толком и не знал, что вызывало такие перепады настроения и стремление выпить чего-то покрепче. Конечно, можно было списать все на образ жизни актрисы: по сути, все знаменитые люди одинокие, капризные, страдающие от того, что окружающие видят в них лишь денежный мешок. Бетти таких называла пиявками, у нее был просто поразительный нюх на таких людей, но при этом она сама была одинока. В свои годы Бетти до сих пор не была замужем, растила дочь и меняла мужчин как перчатки, говоря всем, что быть с одним человеком скучно. Конни была такой же. Оказывается, деньги не делают людей счастливыми.       Порой Дэвиду казалось, что приступы истерики связаны не с тем, что происходит с ней сейчас, а с какими-то событиями из прошлого. Она, конечно, рассказывала, что случилось в Слэйнсе много лет тому назад, но, как показалось Дэвиду, Конни явно что-то умалчивала. Тайны всегда тащат на дно, хотим мы того или нет.       — Держи. — Он протянул ей стакан воды и пару синих «куколок», как называла их сама Конни, видимо ассоциируя себя с героинями романа «Долина кукол» [1].       Конни мечтала экранизировать этот роман еще раз и сыграть роль Энн, а не Дженнифер, гламурной актрисы, страдающей от депрессии. Конни не хотела быть на экране той, кем являлась в жизни.       — Я не хочу, — пробормотала Конни.       — Надо, дорогая. — Дэвид ласково провел рукой по ее светлым волосам. — Тебе надо поспать и быть завтра отдохнувшей.       — На похоронах в самый раз быть уставшей, — пробурчала Конни, беря стакан и пилюлю.       — Нет, это не соответствует твоему статусу, — проговорил муж.       Дэвиду все его друзья говорили, что это глупая затея — жениться на актрисе, потому что она всегда будет воспринимать его приложением к себе. Наверное, так оно и было. Но когда-то между ними была страсть, ему нравилось наблюдать за ней, за тем, как легкие ткани касаются силуэта ее тела, которое он сотворил сам. Это настоящая глупость, но где найти женщину ее статуса и при этом натуральную? Все верно, таких просто не существует. Хотя нет, все же существуют, но ему никогда не покорить сердце Бетти, ведь ему мало нравилась рок-музыка. Возможно, с подругой рокеров было бы еще сложнее, чем с актрисой.       — У Конни просто нежная душа, — сказал как-то Фредди, — но тебе, кто не относится к нашей богеме, никогда этого не понять.       — То есть ты хочешь сказать, что скоро мы перестанем друг друга понимать и она уйдет от меня? — вспылил Дэвид.       — Ну, не завтра, конечно, но когда-нибудь уж точно. Сколько ее знаю, а она все скачет от одного мужика к другому. Не парься, такая жизнь просто.       — Ничего себе, какое философское изречение, — цокнул языком Дэвид. — В любом случае я женюсь на ней.       Мужчина уложил Конни в кровать. Он подождал, когда она заснет, и только тогда вышел из комнаты. Дэвид решил размяться перед сном. Жаль, побегать, как в Лондоне, не удастся: здесь грязные дороги, да и неровные, не предназначенные для бега. Не хотелось лежать потом с гипсом на ноге или руке.       Дэвид не мог взять в толк, что за тайну все тут скрывают. Конни всегда говорила, что этот замок таит в себе опасность, но Дэвид так не думал. В юности он видел много таких замков, когда с родителями ездил на лето в Шотландию. Большее его семья не могла себе позволить. Дэвид знал цену деньгам, и если бы не его ум, то он никогда бы не выиграл грант на поступление и никогда бы не стал хирургом. Возможно, в Конни он видел трамплин. Способ попасть в новый мир и стать тем, кем всегда так хотелось. Хотя это весьма скользкая дорожка, и можно прожить жизнь, как Эндрю Мэнсон [2], в итоге поняв, что гонялся совсем не за теми идеалами.       Дэвид достал пачку сигарет из кармана серого кардигана, согревавшего от холодного воздуха старого замка. Мужчина вышел на террасу, чтобы полюбоваться прекрасным видом невысоких гор. Над садовой стеной белели отяжелевшие ветки уснувших деревьев, а дальше он увидел тонкий дымок, спиралью поднимавшийся в небо из трубы лачуги в конце сада. По дороге сюда Конни описывала, как долина выглядит летом, рассказывала, что многие местные жители говорят на странном английском и называют англичан презрительным «sassenax». Сейчас же лишь старожилы говорили на местном наречии: все же англичанам почти удалось переделать шотландцев.       — Ну и как здешние виды? — поинтересовался Кит.       — Ну, я бывал когда-то тут, — ответил Дэвид, затягиваясь.       — Вот и я тоже бывал здесь когда-то, но больше нет желания приходить сюда. — Кит тоже решил закурить.       — Как давно вы знакомы с Конни? — спросил Дэвид.       — Очень давно, и, признаться, я был бы рад, чтобы этого не случилось. Жаль, только в кино можно вернуться в прошлое и все исправить. В жизни все, к сожалению, совсем иначе.       — Что она такого сделала? — усмехнулся Дэвид, прекрасно помня о склонности Конни все разрушать.       — Она познакомила меня с Патриком. — Кит старался не смотреть на собеседника.       — Это не ее вина, что все так сложилось, — отметил Дэвид.       — Ты просто многого не знаешь. — Кит улыбнулся. — Не знаешь, что она натворила.       — Так расскажите, — попросил Дэвид.       — Так просто все и не расскажешь. — Кит бросил сигарету на каменный пол. — Все слишком сложно.       — Неужели так сложно просто взять и все рассказать? В любом случае вам всем будет легче.       — Ты говоришь сейчас как доктор, — фыркнул Кит. — Тут такие разговоры не помогут.       — Думаю, что Конни бы это помогло.       — Твоя Конни истеричная дура, и она всегда была такой. — Кит улыбнулся. — Она всегда любила выпить что-нибудь покрепче. Так что ничего удивительного, что она себя так ведет сейчас.       — Тогда, кажется, все пили, — напомнил Дэвид.       — Да, пили все, — согласился Кит. — Но ты же не знал ее тогда, в 1968-ом. А я ее хорошо знал. Даже слишком.       — Неужели во всем виновата она одна?       — Нет, мы виноваты все, и я в том числе. — Кит замолчал. — Что ж, кажется, пора заканчивать с этими разговорами.       Он ушел, оставив Дэвида в одиночестве. Ничего, кто-нибудь проболтается ему. Прошлое всегда показывается на свет тогда, когда настоящее весьма туманное. А сейчас все именно так и было.       — Вам не спится, — услышал он милый голос.       Это, кажется, была Зои, дочь Летиции. Дэвид обернулся к девушке, чтобы проверить свою догадку. Она была в теплой пижаме, но совсем не заспанная. Впрочем, подростки в нынешнее время любят поздно ложиться спать. Странное поколение. Когда сам Дэвид был молод, он заслушивал до дыр грампластинки. Мелодичные голоса, приятные лица. Были, правда, и другие, кто слушал рок и бунтовал, как мог. Вечная формула: секс, наркотики и рок-н-ролл. Конни была из этих людей, кто жил тогда по максимуму, и неудивительно, что многие ее знакомые считали его скучным. Поколение Зои было другим. Первые компьютерные игры, кино, а еще эта чудная музыка, которую, наверное, только в гетто слушают, и глупые романы. Ну, может быть, кроме Терри Пратчетта.       — Да, не спится, — ответил Дэвид.       «Закругляйся, Дэвид, иди уже спать», — ругал он сам себя. Однако он стоял и смотрел на девушку, которая зачем-то вышла из своей комнаты и бродила по ночным коридорам.       — Мне тоже. — Девушка улыбнулась.       Было что-то притягательное в ее улыбке. Сразу видно, что она такая, какой ее создала природа. Девушки в этом возрасте всегда задумываются над тем, как они выглядят и что о них думают другие. Многие мамы отводят своих дочерей на пластику, чтобы в их жизни все наладилось. С красивой внешностью куда проще чего-то добиться, чем с тонкими губами или носом с горбинкой.       Зои не была красивой. Скорее просто привлекательной. Конечно, у Летиции, если верить Конни, немного денег. Она не считалась бедной, но и не была достаточно богатой, чтобы позволить дочери улучшить свою внешность.       Только сейчас Дэвид понял, на кого она похожа: на Кита. У нее такая же улыбка. И разрез глаз. И строение черепа. Удивительное открытие. А Кит догадывался, что Зои на самом деле его дочь.       — Что ты делаешь? — вдруг спросил Дэвид, собрав волю в кулак.       Черт, его всегда тянуло к молодым особам. Он знал, что можно попасться на этом, но, черт возьми, некоторые сами предлагали ему себя, а он просто не мог отказать. Дэвид был болен, как Гумберт Гумберт, пусть в его жизни и были опытные женщины вроде Конни. Он был сексоголиком, а его жена не подозревала об этом.       Все началось, когда ему было двадцать шесть, а ей пятнадцать. На дворе стояли семидесятые, и все трахались, кто с кем хотел. Тогда каких только чудачеств не было, и можно было загреметь в тюрьму за совращение малолетних, но многие хорошо скрывали свои пристрастия, а юные бестии и не собирались дружить с мальчиками своего возраста. Тем более тогда еще не было «TMZ» и «US Weekly» [3] и было нетрудно остаться незамеченным.       Первой была Элли. Девушка из высшего общества, но такая испорченная. Она уже была искушенной в отношениях, Дэвиду всегда было интересно, со сколькими парнями она успела переспать, прежде чем попалась ему на пути. Но в итоге оказалось, что она делала всем профессиональный минет и никому не давала поиметь себя, пока не появился Дэвид. Он соблазнил Элли, и она даже не поняла, как это случилось.       Они расстались через полгода, и тогда Дэвид понял, что подсел по-настоящему. Оказалось, ему нравилось совращать таких прекрасных девушек. В конце концов он научился различать свои пристрастия, как это делали когда-то респектабельные джентльмены, являющиеся порядочными мужьями и при этом самыми порочными существами на земле. Дэвид научился скрываться.       — Не могу спать, — ответила девушка.       — Могу дать снотворного.       — О, нет, спасибо, не надо. Мне кажется, что и таблетки не помогут. — Зои снова улыбнулась.       — Еще как помогут. Знаешь, как многие богатые и знаменитые их любят? — Дэвид засунул руки в карманы брюк. — Они просто жить без них не могут. Думают, что в них спасение от всего на свете.       — Знаю, — согласилась девушка, и Дэвид удивился, откуда она могла это знать.       Конечно, Зои могла учиться в престижной школе и узнать такое от детей знаменитостей. По сути, золотая молодежь мало чем отличалась от своих родителей.       — И кто тебе это рассказал? — решил уточнить Дэвид.       — Так, пара девчонок из школы, — отмахнулась Зои. — Хотя та девушка, что мне не нравится, такого мне не рассказывала.       — А имя у нее есть? — Дэвид был почти уверен, что Зои ничего ему сейчас не скажет, но все же стоило попытать счастья.       — Да, Мэгги, дочь той самой танцовщицы. — Зои опустила глаза.       — А, — протянул Дэвид. — Понял, о ком ты. Тот случай, когда человек сильно отличается от своего окружения.       — Почему они все так косо смотрят друг на друга? — неожиданно спросила она, специально меняя тему.       Говорить о своих школьных «друзьях» она явно не собиралась, считая верхом неприличия делиться самым сокровенным с незнакомым человеком, пусть он и муж бывшей подруги мамы. Хотя Зои никогда не слышала, чтобы Летти хоть что-то рассказывала о Конни. Она только сегодня узнала о ее существовании и еще подумала, почему она водила знакомства с тетей Мэри, такой некрасивой и странной.       Конни казалась Зои какой-то нереальной. Высокая, стройная, известная. Немного заносчивая, но ничего такого в этом нет. Наверное, это она увидела в Мэгги и поняла, почему так плохо относилась к ней: потому что хотела быть такой же, как она. Хотя нет, не хотела, и такой, как Конни, тоже. В общем, Зои сама не знала, чего хочет, хоть и давно пора было определяться по жизни.       — Ну, кажется, в стенах этого замка что-то случилось, — прошептал Дэвид, приближаясь к Зои. — Только никто не говорит, что именно. Все боятся сказать хоть какую-то правду.       — А я думала, что все дело в похоронах, — пробормотала девушка.       — Если бы дело было только в них. — Дэвид показал ей, чтобы она уходила с террасы. — Пойдем, а то еще заболеешь. Потом твоя мама будет считать виноватыми всех подряд.       — Мне показалось, тут и так все считают, что все виноваты во всем, — отметила Зои.       — Да, так и есть, — согласился Дэвид. — Пойдем.