Секретное родство

Асано живет у него уже почти месяц. Такой опыт определенно в новинку, жилище более не пустует, по вечерам в гостиной он не сидит в одиночестве за бумагами, без интереса вслушиваясь в первый включенный канал по телевизору. То есть, бумажная волокита никуда не делать, но за беседой работа движется не так медленно и скучно. Готовить приходится на двоих, что очень непривычно, но совсем не в тягость, особенно учитывая то малое количество еды, которое мог через силу запихать в себя подросток. Выяснилось, что Гакушу не умеет готовить, сверх тех элементарных блюд, входящих в школьную программу по домоводству, в чем тот признавался крайне неохотно, недовольно стискивая зубы и краснея. Пытаясь как-то компенсировать заботу о себе, которую с трудом мог принять, отнекивался и говорил о способности справляться со всем самостоятельно, парень с боем отвоевал возможность мыть посуду и по надобности прибираться. Карасума не сильно был рад этому, уверяя мальчика в том, что ему следует тщательнее следить за своим здоровьем, восстанавливаться и не перенапрягать себя понапрасну, но в дело вступил другой новоявленный факт — Гакушу был до жути упрям. Страшно представить, что произойдет, если они с Кармой столкнуться лбами. Да, страшно, но, вместе с тем, любопытно. Тадаоми уже не первый раз ловит себя на мысли, что хотел бы своими глазами увидеть, как эти двое взаимодействуют друг с другом в безопасной среде, когда не нужно бежать, защищать другу друга и бояться. Акабане пришел в себя через две недели, что очень тяжело давались Асано. Тот едва не расплакался, когда Карма открыл глаза. Угроза жизни миновала. Однако, восстановление будет проходить долго и болезнено. После выписки, которая планируется в ближайшие несколько дней, зависит от результатов последнего осмотра, ему понадобится тщательный уход и регулярные посещения больницы. На данный момент, они могли видеться очень ограниченное количество времени, в связи с неспособностью Кармы вести долгую беседу. Тревожить грудную клетку после столь серьезных повреждений категорически запрещено и Гакушу хорошо это понимал, отчего не препятствовал крохотному часу в день, что больница выделила на посещение Акабане. Асано, в общем-то, много что понимал, отчего был неплохим сожителем. Не шумел, не шел на конфликты, не отвлекал от работы, если это действительно было нужно. Правда и на контакт сам идти не очень-то хотел, приходилось выуживать его из запертой комнаты, всегда запертой, как подметил Карасума, напоминать о потребности в еде, о необходимости выходить на улицу, менять род деятельности, а не сидеть, уткнувшись в книги весь день. Он всеми силами заставлял подростка двигаться, на что тот никогда не сопротивлялся, даже когда по лицу было видно нежелание. «Когда ребенок страдает от физического насилия со стороны взрослого человека, он чувствует беспомощность, что в будущем может привести к излишней пассивности или агрессивности.» — Прочитал Карасума в интернете, еще в первые дни пребывания Гакушу в его квартире, подумав о наличии сразу двух экземпляров, что пошли по разным дорожкам, мужчина продолжил свое исследование, просматривая еще с тысячу подобных сайтов, напрочь забывая о собственной потребности во сне до самого утра. Однако новое соседство принесло не только положительные стороны, но и множество новых стрессов. Дело против директора было одним из самых сложным, над которыми когда-либо работал Карасума. Асано Гакухо очень влиятелен, его связи столь обширны, что охватывают почти все сферы жизни общества, а деньги помогают пробиться там, где эти связи отсутствуют. Стоило ему узнать о возбуждении уголовного дела, началась настоящая война.

***

— У нас проблема! — на стол с громким хлопком опустилось несколько увесистых разноцветных папок. — Мы и не думали что будет легко, — пожимая плечами, отозвалась Ирина, пододвигая к себе одну из папок. — Что тут у нас? — Катастрофа, — устало протянул Карасума, усаживаясь в кресло рядом с коллегами. — Этот человек просто так не сдастся и его сопротивление уже начинает доставлять неудобства. У нас есть три ответных иска. И что-то мне подсказывает — это только начало. — Отец Исогая обвинен в уклонении от налогов; отец Кимуры, работающий в полиции, уличен во взяточничестве; сестру Чибы поймали на краже; старшего брата Такебаяши отчислили из учебного заведения; мать Сугино уволили с работы, — зачитала Елавич, тяжело вздыхая. — Он понял, что мы копаем под него и пошел в наступление, сделав целями семьи учеников. — Мой телефон разрывается со вчерашнего дня. Студенты злы и расстроены, просят помощи, уверяя в невиновности своих родных, и я склонен им верить. — У меня есть знакомый в деканате Токийского университета, с отчислением попробую разобраться, — сказала Ирина, выуживая из кармана мини-юбки свой телефон. — Даже если мы решим эти проблемы, Асано подкинет нам еще, — остановил ее Коро. — Нам нужно отрубить голову змее, после разбираться с посеянной ею разрухой. Следует продумать план следующих действий более детально, у нас нет права на ошибку в деле с таким опасным противником. — Это еще не все, меня уже дважды вызывало к себе начальство. Они переживают, как бы Асано не выдал СМИ информацию об инопланетном монстре, уничтожившем половину луны. — Он не сделает этого, — уверенно возразил Коро. — Это соглашение нельзя просто так нарушить, стоит ему просто подумать об этом и Министерство позаботится о его безвременной пропаже. — Да, но загнанные в угол люди могут принимать крайне глупые решения, — вмешалась Елавич. — Если мы подберемся слишком близко и станем реальной угрозой в его глазах, опасения твоего начальства могут подтвердиться. — Этим следует воспользоваться… — хитро сверкнув глазами, начал Коро.

***

— Доброе утро, — прервал поток его мыслей Асано, неспеша заходя на кухню, подавляя зевок. Сейчас, в одежде Карасумы, что была ему велика, с растрепанными волосами, сонным взглядом и следом от подушки на лице, он выглядел как обычный ребенок. — Доброе, ты чего так рано встал? — отставляя кружку с горячим кофе в сторону, отозвался Тадаоми, поймав себя на мысли, как же по-домашнему звучит этот вопрос. — Сейчас половина седьмого, а в школу тебе не надо. — Я привык вставать в одно и то же время уже на протяжении многих лет, перестроиться сложно, — едва не сопя на ходу, сказал Гакушу, с видом ожившего мертвеца отправляясь наливать себе кофе. Уточнять некоторые подробности своей въевшийся привычки он не стал. Сложно не вскакивать с постели каждый раз, как по часам, когда за опоздания может прилететь тяжелая пощечина. — Сегодня после осмотра должен позвонить врач и сообщить можно ли забрать Карму, — Асано выглядел так, словно хотел спросить что-то, но неуверенно завис. Это не скрылось от внимательного взгляда Карасумы. — Что? — прямо спросил он. — Карма… Ему нужно будет вернуться к Хитоми или… — пересиливая себя, процедил Гакушу, сжимая в руках чайную ложку так сильно, что та начала гнуться. — Нет, Карма тоже останется у меня, пока мы не обезвредим директора. Само собой, если он сам захочет, — поспешно заверил Тадаоми, отмечая чуть слышный выдох облегчения. От последующего разговора спас телефонный звонок от Ирины, что взволнованно велела скорее явиться на работу. Директор сделал новый ход. — Асано, не хотел бы ты сегодня сходить со мной в старый корпус? — здраво рассудив, что сидя в четырех стенах он скоро сойдет с ума, предложил Карасума. — Нам нужно будет обсудить дело и ты можешь присутствовать на уроках. Все лучше чем торчать в квартире, да и успеваемость страдать не будет. — Это неожиданно, — Асано серьезно задумался над этим вопросом. Присутствие соперника рядом, может сильно отразиться на классе. Но во время событий в лесу они все пытались помочь и не выглядели агрессивно настроенными. В любом случае, выдержать ненавистные взгляды и тихий шепот за спиной он сможет без труда. Не впервой. — Почему бы и нет. — Отлично, собирайся, — бросил напоследок Тадаоми, залпом допивая свой кофе. Много времени на сборы не ушло. Через пять минут двое уже забирались в машину. Карасума все продолжал обдумывать правильность своего решения взять с собой Гакушу. Не навредит ли ему сейчас нахождение в школе, уроки и разговоры об отце или состоянии Кармы. Ученики не могли навещать его и сходили с ума от переживаний, поэтому вопросы появятся при любом раскладе. Новость о том, что их одноклассник очнулся довела класс едва не до истерики. Эмоциональное напряжение накапливалось днями и вышло наружу, стоило услышать благую весть. Однако до этого мыслить здраво у них получалось из рук вон плохо, из-за чего все притоговления и обсуждения взяли на себя взрослые, о чем Карасума точно не жалеет. Происходящее сейчас слишком тяжело для них. Учеба и предстоящие экзамены без того бьют по ментальному равновесию, миссия по убийству учителя, включающая в себя военную подготовку, добавляет напряжение. Посему проблемы, связанные с риском смерти или подорванного здоровья близкого друга, воспринимаются крайне тяжело. «Дети. Они ведь еще дети, » — часто ловит себя на мысли Тадаоми. — «Какими бы сильными и умными они не были, они остаются детьми. Но им еще только предстоит понять что значит быть ребенком.» — Вы слишком много думаете, — фыркнул рядом Асано, отстегивая ремень безопасности и выходя из машины. Только тогда Тадаоми понял, что он уже около минуты пялится через лобовое стекло на парковку, ближайшую от подножия горы. В классе было шумно. Кажется, кто-то о чем-то спорил или громко обсуждал, но стоило Карасуме с Асано зайти и разговоры стихли. Все удивленно смотрели на нежданного гостя. — Доброе утро, Асано, — как всегда доброжелательно и с улыбкой поприветствовал Коро. Он давно засматривался на мальчика, который выглядел потеряно, наблюдал за ним, отмечая огромный потенциал, что гасил его собственный отец своим методом обучения. Асано Гакушу, сам того не зная, уже стал учеником странного учителя-осьминога в странном классе убийц. Осталось только помочь ему осознать это. Завоевать доверие, без которого никакой материал, что хочет донести Коро, не будет усвоен. Асано сам должен позволить учить себя, как в свое время позволили все здесь. — Доброе, Коро-сенсей, — отозвался Гакушу, улыбнувшись в ответ. После чего поздоровался отдельно с Ириной и с классом, коротко поклонившись. Какое-то время ученики находились в зависшем состоянии, пока первым в себя не пришел Исогай, приветсвуя от имени всего класса. — Эй, Карасума, а ты уверен что стоило его приводить? Тема-то сложная, его отца касается, — аккуратно прокравшись к стоящему чуть поодаль Карасуме, шепотом спросила Ирина. Вопрос был задан достаточно тихо, чтобы никто из учеников не услышал. Точнее, она так думала. — У меня отличный слух, Ирина-сенсей, — не снимая милой улыбки, как бы между прочим, заметил Асано. — Все отлично, уверяю вас. — Что же, уроки на сегодня отменяются вследствии новых проблем, которые требуют срочного обсуждения и решения. Асано, ты можешь занять место Кармы, — объявил Коро-сенсей. Асано ничего не оставалось, как проследовать в конец класса, занимая последнюю парту. Сложно было не догадаться куда идти, в классе пустовало одно единственное место. Рядом с ним, по правую сторону, сидел светловолый парень с яркими золотыми глазами. «Интересная внешность, » — подумал Гакушу. — «Вроде, Карма говорил, что хорошо поладил с новым одноклассником, который теперь сидит рядом с ним. Так это он Итона?» — У нас новенький. Такая заноза, ты не представляешь. Жаль, что его утащили обратно на домашнее. — Да у него фляга подтекает. Не думаю, что эксперименты над его телом, идут на пользу его психике. — Наконец-то он нормально присоединился к классу, а то эти внезапные появления вечно приносят неприятности и утомляют. — А? Нет, я не был сегодня на занятиях. Мы с Итоной бегали к старой заброшке в лесу. Даже когда Гакушу сел за парту, золотые глаза продолжали пристально смотреть на него. «Странный он. Карма всегда выбирает себе в друзья каких-то фриков.» — По телефону ты сказала, что у нас ЧП. В чем проблема? — от дальнейших размышлений отвлек голос Карасумы. — Сегодня утром я приехала раньше, как обычно припарковалась у главного корпуса и натолкнулась угадай на кого? Директор собственной персоной, — начала рассказ Ирина, нервно постукивая пальцами по столу. — Беседа была не самой милой, пару слов о могуществе и немного об естественном отборе. Я уж думала, что цель визита лясы поточить, но потом он отдал мне это, — с вытянутой вперед руки, покачиваясь, свисала флешка на тоненькой веревочке. — Что на ней? — напряженно спросил Тадаоми. Ситуация накаляется, он понял это сразу по выражению лица и поведению Ирины. — Катастрофа, — пародируя недавний ответ коллеги, усмехнулась Елавич. — Проще будет показать. Рицу, будь добра, — пиксельная девушка кивнула, после чего на экране воявилось несколько изображений. — Старые снимки, давно это было, — в голосе мелькнула тень тоски. Маленькая девочка, очень красивая, с большими голубыми глазами и длинными блондинистыми волосами удивленно смотрела в объектив камеры. На лбу несколько ссадин и большой синяк на щеке. Одежды теплые, местами рванные и грязные. А на фоне виднелось горящее здание и человек, что прислонился спиной к готовой уже обвалиться стене. Он зажимал руками живот и бока, но под ним все равно образовалась большая красная лужа, выглядящая так неестественно рядом с кристально белым снегом. Ужасно. И прекрасно одновременно. Девочка с ангельской внешностью на фоне кошмара. Словно краткий пересказ ее жизни. — Б-Бич-сенсей, это ведь вы, — в шоке прошептала Яда. — Да, одно из первых моих дел и главных ошибок. Свидетель остался в живых, — ответила Ирина, отрешенно смотря на себя в прошлом. — Я была ранена и измучена, недостаточно тренирована, чтобы превозмогать подобные вещи. Поэтому мужчина, который сделал это фото, скрылся от меня. Дальше, Рицу. На следующей фотографии был запечатлен огромный, богато обставленный зал. Высокие потолки с шикарными люстрами, белые колонны, мраморный пол. Много людей в красивых одеждах, мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях, у всех дорогие украшения и приторные фальшивые улыбки. Гакушу не раз попадал на такие вечера. Видел всех этих «добрых и милых», говорящих так сладко и складно, на деле прогнивших и утопших в жадности и высокомерии. Самое противное во время этих мероприятия притворяться одним из них, делать вид что чувствуешь себя на своем месте. Давить тошноту, когда с тобой заигрывает очередная богатая доченька или, того хуже, взрослая тетка за сорок. На этой фотографии тоже присутствовала Ирина, уже постарше, ей было лет шестнадцать на вид. Изображение снова сменилось. Теперь это было селфи, две девушки счастливо улыбались в камеру, обнимая друг друга за плечи. Вокруг них стояли белые столики и цветные диваны. Похоже, это было кафе. Рицу начала приближать задний фон фотографии, пока не остановилась на Ирине. Снова. На этот раз она сидела за столиком с каким-то мужчиной, кокетливо улыбалась, выгибая спину, чтобы грудь привлекала больше внимания. — Все снимки показывать смысла нет, их всех объединяет одно. Я и мои жертвы, — остановила показ фотографий Елавич, поблагодарив ученицу за помощь. — На последних нет никакой компрометирующей информации, так кажется на первый взгляд, но если сложить их вместе, — она выдержала драматичную паузу перед тем, как продолжить. — Вот роскошный бал, где я присутствовала, а на следующий день погиб один из политиков. Вот я сижу в кафе с мужчиной, через неделю он умирает. Другие фото. Сижу на скамейке в телефоне, недалеко от офиса проблемного журналиста незадолго до его кончины. Прогуливаюсь в парке с подругой, мужа которой через два дня увозят в реанимацию. Сердечный приступ, бывает, — горько усмехнулась Ирина. — По отдельности эти фото ничто, но вместе это смертный приговор в суде. — Теперь он нацелился на тебя, — зло прошипел Карасума. Дело становится все хуже. — Но откуда у него берется информация? — Хороший вопрос, Карасума, — заметил Коро-сенсей. — Видимо, мы недооценили влияние этого человека. И самая главная проблема в том, что у нас на директора ничего нет. Нужно чем-то ответить, но для начала это «что-то» нужно найти. — Я попрошу знакомых из Министерства проверить его, но не думаю, что он успел наследить где-то в открытом доступе, — сказал Карасума, думая о том, что было бы неплохо проверить его переводы, сколько он тратит и, что интереснее, кому платит. Если бы только знать где искать. — Это все, конечно, очень занимательно, — неожиданно с задних рядов донесся голос, размеренный и скучающий. Манера растягивать гласные казалась до боли знакомой, как и тяжелая атмосфера, воцарившаяся в классе. — Вот только, вопрос у меня есть, давно-ли моя роль в происходящем сравнялась с ролью огородного пугала? — слегка наклонив голову набок, при этом неотрывно смотря на Карасуму, спросил Асано. — Когда я успел приобрести в этом классе репутацию ни на что не способной фарфоровой куклы, которую следует держать за стеклом? — опасно сузив глаза, прошипел он. — Посмотрели на меня в роли жертвы и сразу позабыли наши прошлые столкновения? — один лишь звук голоса сейчас вызывал чувства, схожие с ужасом у студентов и настороженного беспокойства у учителей. Асано был прав, увидев его уязвимость и страх, Е-класс без промедления решил встать на защиту, более не беря в расчет возможности самого Гакушу. — Впрочем, я сам в этом виноват, — с досадой произнес Асано, чуть пожимая плечами. — Раскис, с кем не бывает, но мои внутренние переживания никак не мешают мне вести охоту, — заверил он и, признаться, ни у кого не возникло ни единой тени сомнения. — Что ты предлагаешь? — прямо спросил Коро-сенсей, на деле уже знавший ответ. Он продумал множество вариантов развития событий и разработал план на любой из них. Неизменным оставалось одно: Асано и Карма являются главными фигурами на доске. — Наша главная проблема — недостаток информации, решить ее проще простого для того, у кого есть свободный доступ, — злорадно ухмыльнулся Гакушу. — Особняк, рабочее место, связи с личным водителем и охраной. Он, как никак, мой отец. Мне ничего не стоит войти в свой дом. Проникнуть в кабинет директора сложнее, но дубликат ключа имеется, верные люди в администрации школы тоже, — ухмылка переросла в оскал. — Вот оно, настоящая жажда крови, — одобрительно сказал Коро, меняя цвет головы на оранжевый. — А если в плане окажется брешь и тебе придется столкнуться с директором? — опасливо спросил Маехара. — Я всю жизнь веду это противостояние. Думаешь дам слабину на финишной прямой? — насмешливо вздернул бровь Асано. — К тому же, он не считает чем-то плохим мое желание захватить контроль. Это входит в «идеал», который создало больное сознание. Мягкость и сострадание, легкомыслие и недальновидность, слабость, демонстрация чувств, ошибки и недостаточно хорошие результаты — вот его поводы для «корректировки поведения» — Хочешь сказать, что если дело провалиться, тебе ничего не будет? — Ха, если бы. Он засчитает этот провал как величайший в моей жизни, — Гакушу едва заметно вздрогнул при мысли о возможных последствиях незапланированной авантюры. — Уверен, Карма тоже сухим не выберется. Я не могу этого допустить.

***

— Прошло полторы недели, а ты все не приходишь в себя. В одиночной палате было темно, поздний гость не решился включить лампы и лишь вечерние огни, проникающие в палату через окно, служили источником света. Смотреть на мертвенно-белую кожу, белые бинты, белые больничные простыни на фоне белых стен — было невыносимо для Гакушу. Белый всегда был его нелюбимым цветом. — Я начинаю сходить с ума, — убито прошептал склонившийся над кроватью подросток. Уставшие от постоянного недосыпа глаза упорно пытались закрыться. С каждый днем волнение нарастает, мысли о страшном исходе не дают думать ни о чем другом. Он словно робот выполняет повседневные действия, без отвращения или удовольствия. Прочитанные книжные строки не хотят складываться в один понятный текст, смысл не долетает до воспаленного и больного разума. Вкус еды он перестал ощущать еще около полугода назад, а чувство голода не испытывает и того дольше. Пустая марионетка, отчаянно трепыхающаяся, как рыба, выброшенная на берег. — Да ты никогда и не отличался особой разумностью, — вдруг по комнате пронесся болезненный хрип. — Так что невелика потеря, — проскрипел голос, в котором Асано не сразу узнал своего брата. Но стоило осознать произошедшее, он живо вскинул голову, всматриваясь в бледные, потухшие от боли и слабости глаза. Глядя в них, Гакушу не сразу заметил, что собственные глаза начало нестерпимо жечь, а картинка поплыла. — Карма, — неверяще прошептал он. Тихо, словно боялся что это все сон и сейчас он проснется у кровати бессознательного брата. — Не разводи сырость, — попытался усмехнуться Акабане, но не выдержал и зашелся в тяжелом кашле, кривясь от боли, которая вспыхивала красным при малейшем движении. Хотелось завыть раненным зверем, но даже это, казалось, принесет больше вреда, нежели облегчения. Словно очнувшись от транса при звуке мучительного стона, Гакушу подорвался с места, дотягиваясь до кнопки вызова персонала. Медсестра влетела в палату спустя лишь несколько секунд, начиная расспрашивать о самочувствии. Убедившись, что пациент чувствует себя достаточно хорошо и все стабильно, девушка ушла за лечащим врачом, оставив парней наедине. — Я что-то пропустил? Как ты? — едва слышно спросил Карма, глядя из-под опущенных ресниц, веки будто отяжелели, не позволяя полностью открыть глаза. — Много чего, если быть честным, но сейчас не это главное, — по-доброму улыбнулся Асано, впервые за прошедшие дни не чувствуя гору на плечах и колющее беспокойство в груди. — Я в порядке и в безопасности, — решил все же уточнить он. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Гакушу, как раз в тот момент когда зашел врач. Он ничего не стал говорить, дав знак продолжать. — Как человек, которого сбил грузовик. Дважды, — не задумываясь выдал Карма. — Хочется почесать внутренности арматурой, — он поморщился от ощущений. — А еще я жрать хочу, — закончив свой недлинный рассказ, Акабане посмотрел на доктора, который только усмехнулся такой реакции. — Сакамаки Юджи, — представился мужчина. — Ваш лечащий врач. Вам больно? Чувствуете ли вы тошноту? — О, мне очень больно, — язвительно прошипел Карма. — Да, немного подташнивает. Не….

***

От воспоминаний его отвлек короткий звоночек, уведомляющий о пришедшем СМС. «Врач сказал, что я могу отправится домой. Поможешь или мне самому через весь город добираться?» — Карму выписывают, — громко оповестил он, слушая радостные возгласы класса. — Я считаю, его тоже нужно ввести в курс дела. — Но его состояние не позволяет… — начал было Нагиса, но Асано перебил. — …. Не позволяет лично присутствовать во время сбора данных, но знать что происходит и быть на связи ему ничто не помешает. Только вот на гору взобраться он не сможет, да и нам опасно оставлять «штаб» в столь очевидном и доступном месте. — Я согласна с этим, — вмешалась Бич-сенсей. — Вести противостояние с директором из старого корпуса его же школы — верх безрассудства. Нужно найти другое место. — Хорошо, могу предложить мою квартиру, нигде в моем личном деле не указан адрес. Рабочий телефон я отключаю еще когда только собираюсь идти домой. Оттуда связь с держу через электронную почту с серьезным шифрованием, с помощью нее отследить не получится, только если в его распоряжении не находятся технологии уровня Рицу. До места жительства еду каждый день новыми путями, хожу закупаться в разные магазины, — немного подумав, Карасума решил что его дом лучше всего подходит под временную базу. — Такие меры безопасности первое чему учат правительственных агентов. — А как же телефон Асано? Его могут отследить? — нервно уточнила Хаями. — Мой телефон сейчас покоится на дне ближайшего от особняка фонтана, — усмехнулся Гакушу. — Карма избавился от него еще когда я валялся без сил посреди леса, а он бегал до больницы. — Предусмотрительно, — оценила Рио. — В таком случае, я с Асано поедем забирать Карму из больницы, а вы сразу ко мне. На месте мы еще раз обговорим план и начнем действовать. Услышав недружные хор согласия от учеников, Карасума отдал Ирине ключи от квартиры и они с Гакушу первые начали спускаться с горы. К удивлению Тадаоми, добрались они быстро, спуск занял даже меньше времени чем прогулка в главный корпус с 3-Е. «Странно продолжать удивляться их тренированности. Если они с Кармой вместе жили и учились, то логично предположить что и физическая занятость у них одна и та же,» — подумал про себя Карасума, заводя машину. Очень хотелось задавать вопросы. Много и самых разных. Однако, у такого недоверчивого, ввиду обстоятельств, человека как Асано, такое поведение может вызвать подозрения, он может закрыться. А это последние чего бы хотелось Тадаоми после стольких сил, потраченных на то, чтобы подросток чувствовал себя рядом с ним в безопасности. — Вы долго, — усмехнулся Карма, стоило им зайти в палату. Он был уже полностью собран и готов покинуть наскучившие стены. — Мне тут выдали кучу бумажек с инструкциями, что можно делать, а что категорически запрещено и прочли длинную лекцию, которую я старательно не слушал, но голова разболелась все равно. Поехали скорей, пока врач не передумал и не решил еще что-то добавить, — не без труда поднимаясь на ноги, сказал он, позволяя Карасуме взять рюкзак с его пожитками и направляясь к выходу из помещения. Чего Тадаоми не ожидал, так это веса, навскидку, в десять килограмм. — Что там? — Учебники, — улыбнулся Акабане, вспоминая, как упрашивал брата приносить все новые книги и, радуясь что нести их приходится теперь не ему. Запрет поднимать тяжести был первым в списке, наряду с прочими физическими нагрузками. Да и сложно это со сломанной рукой, благо хоть левой. — Давай сюда свои бумажки, — протянул руку Асано, желая ознакомиться с тем, какие условия предоставлять больному, но тот увернулся, не позволяя забрать папку. Впрочем, Карма прекрасно понимал, что ее не составит труда отнять, у такого калеки-то. — Ага, чтобы ты мне потом на мозги капал, — ответил на немой вопрос Акабане, но в следующую секунду желаемый предмет уже был у Гакушу, вырванный из ослабленных рук. В течении 10 недель после операции запрещено: — Поднимать, толкать и переносить вещи весом более 5 кг. — Открывать туго завинченные крышки или тяжелые двери. — Поднимать руки выше уровня плеч. Например, доставать вещи с верхних полок. — Резко и часто поворачивать корпус. Это приведет к растяжению разреза… — Не буду, если не дашь повода, — резонно заметил Асано. — Сам понимаешь, что сказал? — усмехнулся Карасума. Гакушу же тяжко вздохнул. Он определенно даст этот самый повод, с таким списком запретов можно не сомневаться. Карма же просто рассмеялся. Не то чтобы он собирался нарушать правила, с болью, что сопровождала каждый шаг и вздох, не смог бы чисто физически, но поддерживать репутацию проблемы нужно хотя бы словесно, а то расслабятся. Да и видеть искреннюю улыбку брата было приятно, хотелось заставить его смеяться, пусть и придется побыть капризным ребенком в его глазах. Сейчас, медленно продвигаясь в выходу из больницы, под тихое негодование Гакушу и мерные тяжелые шаги учителя, он с удивлением понял что расслабился. Не смотрит по сторонам, не пытается чувствовать спиной чужие взгляды, не заботиться о том, какие эмоции выскальзывают наружу. Безопасно.