Секретное родство

— Входи, располагайся, — послышался короткий щелчок, и просторное помещение озарилось холодным светом ламп. — Кухня налево, прямо гостиная, твоя комната на втором этаже, туалет с ванной там же. Пожалуй, это все что тебе следует знать на сегодня, — Карасума говорил негромко, но в тесноте коридора его было прекрасно слышно. — А здесь что? — спросил юноша, указывая на закрытую дверь. — Пустая комната, у меня много таких, — ответил мужчина, сворачивая в сторону кухни и замечая, что растерянный подросток тенью следует за ним. — Не я выбирал эту квартиру, мне ее выдали — вот и живу. Места многовато вышло, гораздо больше чем мне требуется. Уже и не знаю чем можно заполнить. Есть хочешь? — Не сказал бы, — отказался Асано, лениво проходя глазами по убранству кухни, отмечая не самую дешевую мебель, отличного качества, что была хорошо подобрана под интерьер комнаты. Гакушу не был привередливым, кто бы что не говорил, однако постоянно вращался в кругу богатеньких снобов, вечно трясущихся за свою репутацию, что против воли научило отличать дорогое от дешевого, настоящее от подделки, работу хорошего дизайнера от любительского ремонта. И сейчас он без труда распознал работу одного из лучших дизайнеров Японии, которым так похвалились некоторые знакомые отца, когда тот вел с ними до противного светскую беседу. — А если подумать? Ты сегодня ничего не ел, — скептично приподнял бровь Тадаоми, смотря за напряженным подростком, что как-то странно осматривал стоящий в углу комнаты шкаф для посуды. Оторвавшись от него, заинтересованный взгляд фиолетовых глаз остановился на ожидающем ответа учителе, отчего тому стало не по себе, но показывать этого он, конечно, не стал. — Я понимаю, после страссовых ситуаций аппетита не бывает, но это не отменяет потребность твоего организма в нормальном питании. Голодовка лучше не сделает. Особенно с уже диагностированным истощением. — Да, думаю вы правы, — нехотя отозвался Гакушу и после того, как мужчина отвернулся, включая плиту, решил задать вопрос. — Карасума-сенсей, кто обставлял эту комнату? — Не знаю, когда я заселялся девять комнат были обустроены, остальные пустовали, но они мне и не пригодились. А что? — Таками Рин, хороший дизайнер и услуги ее стоят, как десять зарплат среднестатистического японца. «Высшее общество» оценило бы, — пояснил причину интереса Асано, красноречиво выделяя свое отношение к этому самому обществу. Столько яда в словах Карасума слышал последний раз от Кармы, когда тот в саркатической манере рассуждал о школьных учителях и возможности получить от них реальную помощь. Все встает на свои места, какого отношения еще можно ждать от ребенка после случившегося. — Ты понял это лишь посмотрев? Удивительно, — проигнорировал последнее предложение Тадаоми. — А что до стоимости, я работаю в министерстве обороны и занимаю не последнюю должность. Не бедствую. Хотя и предпочитаю что попроще. — Я тоже, есть большая разница между хорошим качеством изделия и завышенными ценами за брендовый значок. Переплачивать за него нецелесообразно, на мой взгляд. Лучше потратиться на что-то более полезное, однако ценности у всех разные и не мое дело это, и деньги не мои, — пожал плечами подросток. — Логично, — кивнул головой учитель, соглашаясь. — Слушай, может расскажешь о себе еще что-нибудь, помимо того, что можешь определять работы именитых дизайнеров с первого взгляда? Нам, все же, жить вместе до конца разбирательства, — Карасума давно загорелся любопытством к Акабане, тот цеплял своей дерзостью и умом, умением ловко манипулировать людьми. Хотелось знать что скрывается под насмешливой ухмылкой и глазами хищника. И тут выясняется что другой, не менее интересный, паренек является братом надоедливому и проблемному ученику. Хотелось понять кто они на самом деле, без намертво приклееной страхом маски высокомерия и холодности у одного, жестокости и цинизма у другого. — Да нечего мне рассказывать, сомневаюсь, что вам интересны мои школьные достижения, а без них я ничего из себя не представляю, — слишком безразлично для смысла произнесенных слов ответил Гакушу, отстраненно рассматривая собственные руки. Ответ поверг Карасуму в шок, не такого он ожидал от того, кто является лучшим во всем, от того, на кого равняются и кому завидуют. «Ничего из себя не представляю» — эхом отдавалось в голове. Знали бы те десятки учеников Кунигигаоки какого о себе мнения их кумир. — Человек состоит не только из достижений, Асано. Все окружающие нас личности не потому, что чего-то добились, понимаешь? Кто ты есть определяет не уровень английского, не баллы за экзамены и не количество грамот, — начал Карасума, не сводя хмурого взгляда с поникшего подростка. Голос его был резок и тверд, отчего Гакушу непроизвольно вздрогнул и напрягся, в мыслях вспыхнул образ нависщего над ним родителя, вспомнилась собственная беззащитность перед лицом сильнейшего человека. Вдруг словно током ударило осознание — Карасума тоже сильнее его, перед ним он слаб, также беззащитен. Можно ли показывать слабость перед тем, кто сильнее? Этим легко воспользоваться. Отец учил не показывать не перед кем. Будь хищником или тебя растерзают, как кролика. Гакушу тут же успокоился, однако перемена в настроении не укрылась от крайне наблюдательного, в силу профдеформации, мужчины и он решил чуть повременить и дать мальчику возможность расслабиться и подумать. — Разве? — после минутного молчания отозвался Асано, поворачиваясь лицом и корпусом в сторону собеседника и смотря ему прямо глаза с ярко выраженным скепсисом. Холодно. — Человек, ничего не добившийся, не будет никому интересен, он останется никем. Все в этом мире вращается на силе и репутации, а одно невозможно без второго… — Асано на секунду показалось, что он слышит вовсе не свой голос. Другой. Старше, ниже, жестче. — Это твои слова или твоего отца? — перебил Тадаоми, выключая плиту и сдвигая шкварчащую сководу на соседнюю комфорку. После чего отвернулся, открывая нависной шкаф и доставая из него две тарелки. — Если рассуждать подобной логикой, то твой отец состоявшаяся личность, ведь имеет деньги и репутацию. Но можно ли назвать его сильным? Физически тебя он сильнее, но ему все равно приходилось самоутверждаться за счет жены и детей. У него есть власть, но в его школе сплошная диктатура. У него есть репутация, которую смогли пошатнуть дети из «отсталого» класса. Вот и ответь, считаешь ли ты его сильным? — задал вопрос Карасума, поставив уже наполненные тарелки на обеденный стол, присаживаясь рядом. Теперь они сидели друг напротив друга и все реакции, всю растерянность и нерешительность подростка было хорошо видно, как и то, что он пыталась подавить в себе эти чувства, скрыть от окружающих. — Я знаю, сломать виденье мира, которое годами вбивал в тебя отец, непросто и если ты не можешь ответить на этот вопрос, то ничего страшного, — из головы не вылетал прочно засевший вопрос: «Что нужно сделать, чтобы ребенок боялся говорить о нем, даже когда его нет рядом?» — Тогда зайдем с другой стороны. Ты считаешь сильным Карму, принимаешь за человека или он тоже «никто»? — Карму? Конечно, он сильный и гораздо сильнее меня, если говорить честно, — даже слишком быстро ответил Асано, без тени сомнения. — Он не никто. — Хорошо, а перестал бы ты считать его таковым, будь в его табеле сплошной неуд? — дело сдвинулась с места, лицо Гакушу приобрело задумчивый и озабоченный вид, услышанное никак не вязалось с его устоями. — Давай еще пример, у тебя есть друзья, кто-то, к кому ты хорошо относишься? Разумеется, Карма в этот раз не считается. — Э-э-э, — на этот раз Асано словно бы растерялся, еще один тревожный звоночек для Карасумы. Отсутствие друзей не пойдет на пользу подростку, чей мир буквально рассыпается на глазах. — Сложно сказать, я мало говорю не по делу, — пожал плечами Гакушу и уткнулся в тарелку. — Догадываюсь почему, — хмыкнул мужчина, раздумывая что еще следует сказать искалеченному мальчику, чтобы хоть как-то помочь. Его учили психологии во время подготовки к работе, дополнительно перед некоторыми операциями, но сейчас словно все знания вышибло, оставляя лишь сожаление и желание защитить. — Знаешь, тема сложная и за один раз все не обсудить. Подумай пока над тем, что я уже сказал. И последнее на сегодня — ты имеешь право говорить. Если тебя что-то беспокоит, если ты чем-то недоволен или просто так, потому что хочешь, — заглядывая в глаза, серьезно проговорил Карасума, надеясь точно донести свои слова. — Спасибо, — единственное что смог выдавить из себя Асано, опуская взгляд в полупустую тарелку, аккуратно отодвигая ее от себя. — Я наелся, можно пойду наверх?.. Устал, — все также не поднимая головы спросил Гакушу. Ему вдруг стало так неловко находиться рядом с посторонним, понимающим и добрым, но все же чужим человеком. Он никогда раньше не говорил о подобных вещах с кем-то, помимо брата. Временная слабость, уязвимость. Наваждение сошло, уступая место панике, что парень упорно гасил в себе. — Конечно, может занять первую комнату слева, моя напротив, если вдруг что-то нужно. Ванная дальше по коридору. Сменную одежду и полотенце можешь взять в сушке, — легко согласился Тадаоми, немного смутивщийся от резкого побега мальчика, что еще раз бегло поблагодарил его и скрылся на лестнице. Найти нужное помещение не составило большого труда, Асано влетел в комнату, тут же щелкая замком, искренне радуюсь его наличию. Одиночество, еще и запертая дверь, позволяли почувствовать хотя бы некое подобие безопасности и с облегченным вздохом сползти по стене на пол и, обхватив прижатые к груди колени руками, заплакать. Тихо, как он привык, чтобы не привлечь лишнее внимание. Именно сейчас, когда нашлись те добрые люди, которые, как он думал, существуют только в сказках и историях в интернете, он понял как же сильно устал. Все чувства, копившиеся внутри без права на выход, захлестнули с головой, грозя утопить в боли и страхе. — Карма, — одними губами зашептал Гакушу, еще сильнее сжимаясь в маленький комочек. — Карма, прости меня, — уже вслух, заикаясь, сказал он, представляя снисходительную улыбку и тихое «За что, глупый?» — Я принял решение, не спросив тебя. Но я не могу так больше, а ты состоянии сейчас дать мне ответ. Прошу, не злись, ты сейчас так мне нужен, — срываясь, продолжал свой монолог Асано. — Мне страшно и я не знаю, что следует делать дальше. Как себя вести? Доверить это дело взрослым? Раньше это никогда не заканчивалось хорошо. Но. Я хочу верить.