Хижина у леса

      Шли дни. Погода начала портиться, а скудный провиант истощаться. Сложно было не пасть духом, когда приходилось на голодный желудок вышагивать километры по раскисшей грязи дорог. Чуть ли не каждый день хлестал безжалостный ливень. Но иногда он отступал. И в один из таких дней отряд сделал привал в редком леску у дороги.       Возле костров изможденные солдаты потихоньку отогревали промерзшие ноги и души. На воткнутых в землю ветках сушилось промокшее обмундирование. Голые вояки расселись поближе к жару, впитывая живительное тепло огня и выпаривая вшей. Каждый нашел чем себя занять. Тират чинил обувь, Ливий засмолил своей трубкой, Сционир же то вытягивал ноги поближе к углям, то убирал их, когда припекало.       — Как у тебя табак не вымок?— удивился Лортиат. Он сидел рядом с Бариком и на них последствия трудного перехода были видны отчетливее всего.       — У старых пехотинцев свои секреты,— ухмыльнулся сержант, хитро покручивая отросшие усы,— Наш брат в дрянных траншеях и не такому научается.       — Слушай, а кто это у тебя там?— лейтенант кивнул, указывая на татуировку.       Рисунок на груди у сержанта немного скрылся под седыми волосами, но до сих пор был различим. Загадочный незнакомец улыбался, опустив глаза.       — Это? Муза моей молодости,— Ливий снова растянулся в ухмылке, окунаясь в воспоминания,— Мы были молодые и очень глупые. Я влюбился по уши. Но через месяц он ушел к другому. А я возьми да и убей их. Пришлось выбирать между петлей и службой,— бета набрал в легкие побольше дыма и выдохнул его красивым сизым облаком.       — Да уж, армия это одно большое сборище несчастных,— вздохнул Селий, он как раз обрабатывал раны Барика, пока позволяло время.       — Не знаю, я вполне счастливый,— возразил Сционир.       — Потому, что ты идиот,— доктор снисходительно улыбнулся.       — Зато я живу в свое удовольствие,— от сияющей улыбки альфы всем стало немного легче. Он был до безобразия добродушен и наивен. Словно маленький милый щенок.       Пока все общались, Хориний сосредоточенно что-то выводил на чудом сохранившемся блокноте. Он зажимал карандаш в зубах и пытался писать. Мартиат сидел рядом и осторожно наблюдал за ним.       — Получается?— спросил он наконец тихо.       Хориний не сразу оторвался от своего занятия. Он посмотрел на альфу озадаченно.       — А, ты об этом,— он слегка покраснел и улыбнулся,— Да. Теперь меня не сломить.       — И уже не думаешь, что лучше бы умер?       — Умер? Поэты не умирают, Мар.       — И правда,— кивнул принц.       Взгляд его начал блуждать по товарищам. Селий явно был рад остановке. Это дало ему время подчистить одежду и заняться больными всерьез. На боках у беты начали проступать ребра. Он и раньше был достаточно худощав, но теперь, от недоедания, обтянулся еще сильнее. Барик стоически переносил свои мучения. Но у Мартиата создавалось впечатление, что парень потихоньку угасал. С его раной он должен был лежать в госпитале, а не участвовать в подобных походах. Лортиат выглядел не лучше. Альфа не раз замечал, как тот кашлял в окровавленный платок. Но он хотя бы шел сам и полноценно выполнял возлагаемые на него обязанности. Ливий, этого старого пехотинца вряд ли могло что-то сломить. По своим же рассказам, старший сержант за долгие годы службы побывал не в одной мясорубке и прошел не одну сотню километров маршем. Большую часть времени он, вместе со Сциониром, поддерживал моральный дух отряда. Тират латал свои сапоги. Он был увлечен этим и размышлял о чем-то. Принцу хотелось думать, что Тират остыл и не думал как бы ему прижать Кзара. Кзар же ушел больше часа назад в лес и никто не знал вернется ли он и зачем вообще ушел. Но, как раз когда Мартиат подумал о нем, Кзар вернулся. Он принес с собой пару разделанных кроликов. Это был очень вкусный ужин, и очень неожиданный.

***

      Утром все собирались с большой неохотой. После сытного ужина и ночи у костра, никто не хотел вновь возвращаться на грязную дорогу. Однако, выбора не было. Одев подсохшую одежду, отряд собрался и вышел в путь. Спустя полчаса заморосил дождь. Но это было ничто по сравнению с недавними ливнями. Поэтому отряд шел довольно бодро и даже время от времени кто-нибудь затягивал походную песню, чтобы разбавить марш.       На исходе дня путь преградило поле битвы. Обгоревшие бронекостюмы лежали в дорожной грязи, вместе с разлагающимися трупами спасавшихся пилотов и отряда сопровождения. Эта колонна явно попала под обстрел, среди мертвых не оказалось ни одного красного мундира.       Сильнее всех эта сцена, казалось, подействовала на Хориния. Он буквально упал на колени. Но когда Мартиат подошел, чтобы его успокоить, бета лишь улыбался через слезы.       — Не стоит сокрушаться, ты не мог ничего сделать.       — Сокрушаться?— Хориний растянул улыбку еще шире на своем лице,— О чем? Поэты не умирают, Мар! Сивольские Поэты не умирают!