Рисунок кровью

      — Мамочка! Мамочка! Правда, герои самые лучшие?! — воодушевленно кричит мальчишка с непослушными зелеными прядями, которые мешаются перед изумрудными глазами.       — Конечно, сынок, — нежно отвечает мать с огромной любовью, которая пропитывает каждое слово, не отпуская детскую ладонь.       — И крутые! — добавляет он.       — И крутые, — Инко повторяет за сыном и мило улыбается.       Заправив длинную прядь за ухо, девушка тянет малыша дальше по красочной аллее, на что тот только сильнее расплывается в счастливой улыбке.       На ветвях высоких деревьев висят ряды бумажных фонариков самых различных цветов. Их так много, что невозможно сосчитать. От одной только попытки начинает рябить в глазах. Улицы, дома, магазины, метро — все украшено. С началом сумерек включаются тысячи огней, превращая город в сказку, ведь каждые пять лет мир празднует День Героев, устраивая грандиозные гулянья, которые многие ждут с замиранием сердца.       Маленький Изуку уже сам тянет мать на яркую площадь, откуда повсюду слышатся радостный звонкий смех и нескончаемый говор людей. Ему не терпится повеселиться и увидеть обожаемых кумиров, отчего глаза блестят все ярче, переливаясь красками, вызывая у Инко радостный настрой.       — Мамуль, давай купим яблоки в карамели и сладкую вату? Пожалуйста! — еле сдерживая нахлынувшие эмоции, подпрыгивает Изуку, держа матушку за ладони и кружа в подобии танца.       — Ну как такому милашке отказать? Пойдем, купим все, что захочешь, — она, не раздумывая, соглашается, ведя сына к красочному прилавку.       Изуку тянет ладошки к старику, который делает большую сладкую вату. Старший аккуратно, но заметно торопясь из-за количества посетителей, наматывает сладость на палочку и улыбается, протягивая юному покупателю, а затем и вторую.       — Вот, угости маму.       — Спасибо! — ребенок громко благодарит, срываясь с места и подбегая к матери, отдает подарок, на что та треплет сына по макушке, путая еще сильнее непокладистые волосы, и умиляется образу малыша.       Изуку выглядит настолько по-детски милым, что в уголках глаз старшей собираются незаметные слезы, но она не обращает на них должного внимания, продолжая смотреть на мальчишку с задорной зеленой прической, держащего вату, что закрывает ему весь обзор, и подготавливает влажные салфетки.       — Ну что, пойдем? Скоро твой любимый Всемогущий будет выступать, — негромко спрашивает Инко, чуть наклонившись, когда сын доедает вату, жадно облизывая липкие пальцы.       — Да-а-а! — мальчишка начинает бегать вокруг матери и хватает ее за руку, как бы намекая, что готов идти, и им нужно поторопиться.       Поедая очередную сладость, он сидит на плечах матери, пристально вглядываясь в детали и сдерживая радостный писк, наконец-то дождавшись самого желанного. В небе загораются тысячи огней фейерверка, озаряя черный небосвод яркими вспышками, от которых в ушах невольно звенит, и являя главную звезду сегодняшнего вечера.       — Тебе больше не надо переживать! Почему, спросишь ты? Потому что здесь я! — громко проговаривает в микрофон Всемогущий, поднимая руку вверх в излюбленном жесте после последнего салюта, на что толпа взрывается овациями.       Все кричат, повторяя псевдоним Героя Номер Один, в том числе и мальчишка, вопящий во весь голос прозвище кумира. Тошинори широко улыбается непревзойденной улыбкой, оглядывая громадную толпу счастливых людей, которые безумно рады видеть идола, и в голубых глазах зарождается неподдельное счастье. После незаметного сигнала начинается грандиозное выступление, и толпа вновь радостно кричит, одаривая щедрыми аплодисментами. Но даже после окончания музыки ничего не стихает, а веселье все продолжается, намереваясь протянуться до самого утра.       Маленький Изуку, не привыкший бодрствовать в позднее время суток, все же засыпает на руках единственного родителя, тихо посапывая и невольно вздрагивая. Инко мягко улыбается, глядя на спящего сына, и старается прикрыть ему уши. А после, приобняв покрепче, она направляется подальше от площади и оглушающего шума, невольно убаюкивая ребенка.       Улицы окутывает ночная темнота, разбавленная светом огней, создавая благородный полумрак. Насвистывая полюбившуюся мелодию, она почти выходит с зоны, предназначающейся для сегодняшнего праздника, как вдруг слышит грубый голос с неприятной хрипотцой:       — Ах, какая красивая барышня бродит в позднее время, да еще и совсем одна, — мужчина специально растягивает слова, стараясь добавить игривые нотки и поспешно выбрасывая бутылку из-под дорогого алкоголя в кусты, из-за чего стекло разбивается вдребезги об острый камень.       — Что вам нужно? — дрожащим голосом выдавливает из себя молодая мать, испуганными глазами глядя на двух высоких незнакомцев и сильнее прижимая мальчишку к быстро вздымающейся груди.       — Ох, ты не одна, с ребенком. Ну ничего. Он нам не помешает! — второй жутко смеется над своей же шуткой, напоминая подбитого шакала и приближаясь к испуганной Инко.       — Прошу, не надо! — с бледных от страха щек срываются горькие слезы, падая на лицо ребенка, от чего он начинает жмуриться во сне.       — Закрой пасть! Мы повеселимся с тобой, а твоего выродка не тронем. Возможно. Смотря, как ты будешь себя вести. Хотя… А мальчишка то симпатичный. Ну что, порадуешь великих героев в их праздник?       От произнесенных слов у молодой матери сжимается сердце, а на душе становится не только страшно, но и невыносимо тошно. Следуя инстинктам и голосу в голове, который невыносимо вопит о том, чтобы бежать и защищать, она срывается с места, направившись в сторону дома и молясь, чтобы ее не догнали. Но что может сделать хрупкая девушка с ребенком на руках против двух крепких и пьяных мужчин с опасными причудами?       Не успела она пробежать и двух метров, как чужая ладонь впивается в длинные пряди на затылке, резко дергая вниз, из-за чего девушка опасно падает на землю. От сильного удара Инко кричит, но скорее сумасшедший страх провоцирует истеричный вопль, из-за чего ребенок резко дергается и распахивает глаза с испугом, смотря на плачущую мать.       — Беги, Изуку! Беги, умоляю! — орет женщина во весь голос, толкая малыша в сторону.       Испуганный мальчик падает, разбивая колени о холодный асфальт и с ужасом смотря на страшную картину. Голос пропадает в самый необходимый момент, а ноги немеют. Чуть ли не задыхаясь, Изуку держится за голову, вглядываясь в лица преступников, и отвратительные образы намертво впиваются в детскую память, отравляя непосильной ношей.       Зрачки расширяются, и кажется, что глаза становятся совсем черными, а грудная клетка начинает чертовски болеть, словно ее сковывают в железные тиски. В данный момент внутри ребенка нещадно надламывается нечто безумно важное, оставляя на ранимой душе огромную рану, сочащуюся горячей кровью. Он узнает в них двух героев. Перед глазами мелькают картинки из старого телевизора, где двое мужчин динамично сражаются против злодеев. Тогда Мидория думал, что они и есть те, на кого нужно равняться…

«Изуку, беги!»

И мальчик срывается с места из-за страха, отчаяния, боли и обезумевшего голоса любимой матери.

      Слезы застилают изумрудные глаза. За что? Почему? Почему это все происходит?! Нет, это всего лишь сон! Дурацкий кошмарный сон! Он сейчас проснется, мама позовет завтракать и нальет любимый чай с корицей… Аромат ромашки дурманит.       Мальчишка спотыкается, падая на холодную землю и понимает — это все не сон. Его мать, возможно, уже убили. И кто? Какая же отвратительная ирония, не правда ли? Хотя нет, самая настоящая жестокая реальность и разбитые надежды.       Крики матери въедаются в самый мозг, от чего маленькое детское тело пробивает крупная дрожь. Страшно. Дико страшно. Изуку поднимается, вытирая с разбитой губы кровь, и бежит дальше, надеясь встретить сильного героя, который бы смог помочь. Яркий свет бьет прямо в глаза, и младший морщится, пытаясь найти хоть кого-нибудь подходящего.       — Помогите! — подбегает Мидория к высокому мужчине, которого тоже очень хорошо знает из телепередач. Он не самый популярный в геройском обществе, но все равно запал в душу ребенка с первого появления на телевидении. — Мою маму бьют герои! Помогите, пожалуйста, — лепечет и заикается мальчик, дергая мужчину за рукав яркого костюма из приятной на ощупь дорогой ткани.       Тот опускает раздраженный взгляд на младшего, обнимая при этом красивую девушку.       — Малой, шел бы ты отсюда. Такую чушь сморозил, — он фыркает, обращаясь уже к даме. — Невоспитанные дети нынче пошли.       Изуку шокированными глазами смотрит на спину героя и не может ничего понять. Пряча всю боль и разочарование, он бежит к другому, надеясь спасти мать, но и тут терпит жестокий отказ. Герои предпочитают скинуть «ненормальные» слова на глупый розыгрыш или просто проигнорировать, чтобы не пропускать нынешнее веселье, выпивку, окружающее внимание, удовлетворяющее натуру. После очередной провальной попытки он понимает — герои не помогут, и даже Всемогущий не придет на помощь. Поэтому незачем тратить время.       Мидория бежит обратно, чувствуя, как легкие горят огнем, и глаза нестерпимо жжет от слез. Вновь погружаясь в темноту, из-за чего дрожь пробивает хрупкое тело, он видит между деревьев три темных силуэта. Бег медленно переходит на шаг, а после он и вовсе замирает, в ужасе прячась за деревом и наблюдая омерзительную картину.       Мать лежит на земле в разодранном прежде любимом платье, которое теперь не скрывает оголенную грудь, разрезанную ножом. По лицу бежит кровь, стекая по щекам и пачкая зеленые волосы. Нежные руки, прикосновения которых мальчик до сих пор помнит на своей коже, покрывают яркие синяки и ужасные гематомы от переломов. Двое героев жестоко насилуют девушку, отпуская омерзительные фразы и смеясь над шутками друг друга, пускают ядовитые причуды по телу жертвы, разбавляя кровь, с восхищением и возбуждением наблюдая, как ломаются кости, тихо постанывая, вбиваясь резкими толчками в разрезанную промежность. Женщина уже не сопротивляется, поскольку попросту не может, причуда одного героя заставляет не терять сознание и испытывать настолько ужасный сгусток эмоций, что смерть кажется благословением. Силы давно покинули переломанный организм, голос сорван до жжения в горле, а голова разбита, из-за чего волосы еще больше пропитываются кровью с ошметками сырой земли и мха, а некоторые грязные пряди прилипают к разбитым и опухшим губам. Тело украшают свежие раны, жуткие гематомы наливаются на хрупком теле, боль пронизывает каждую клетку организма. Инко чувствует, как сломалась навсегда.       — Прошу, не смотри… — тихо шепчет девушка единственному сыну, наблюдая за ребенком безжизненными глазами, в которых угасает прежний блеск.