Глава пятая
26 января 2019 г., 21:05
Как обычно, он заходит в дом, небрежно кидая в сторону портфель, но не так апатично, как раньше, а после быстро поднимается на второй этаж. Но необыкновенная тишина доносится из комнаты матери, поэтому парень приоткрывает дверь, аккуратно заглядывая внутрь.
— Кто ты? — равнодушно спрашивает женщина, продолжая смотреть в совершенно пустую стену матового цвета напротив, даже не кинув безразличный взгляд на гостя.
— Изуку, твой сын… Мам, все в порядке? — обеспокоенно спрашивает он, смотря на пустые, совсем безжизненные глаза, сильно впавшие щеки и ладони, нервно перебирающие некий лоскут ткани.
В голосе прослеживается горечь, которую он пытается прятать в глубине души.
— Да… Но я хочу побыть одна, — слегка грубо отрезает Инко, не смотря на сына и сжимая ткань в ладонях до треска.
— Может ты поешь немного? Хотя бы ради меня.
— Не буду. Оставь меня уже в покое.
Мидория тихонько закрывает дверь, заходя к себе и устраиваясь на широком подоконнике перед раскрытым окном. Поджав колени к груди, он смотрит на соседний дом Бакуго с некой апатией, появившейся благодаря словам матери, и отчасти с завистью. На первом этаже горит яркий свет, освещая большую кухню с дорогим ремонтом, и вся семья, состоящая из трех человек, собирается за обеденным столом, который заставлен домашней едой. Кацуки не обращает внимание на родителей, поедая рис деревянными палочками, внимательно смотря в телевизор. За это Мицуки отвешивает подзатыльник, на что подросток бесится еще сильнее, начиная озлобленно кричать на мать, тыча в ее сторону. Блондинка, нахмурившись, больно тянет сына за ухо, не переставая ругаться, все же грубо кричит тому в ухо, и Кацуки срывается, отталкивая мать от себя. Отец вовремя вмешивается в привычную ссору родных, переключая внимание обоих на что-то важное, тем самым сгладив острую обстановку.
Через некоторое время Кацуки поднимает жуткий взгляд, будто почувствовав, что за ним пристально наблюдают, и встречается с испуганными глазами. Тонкие губы растягиваются в злорадной усмешке, и от этого по телу пробегают мурашки, а в душе остается неприятный осадок.
По одному выражению лица блондина понятно, что он сказал бы ему при возможности. Мидория смотрит в кровавые глаза бывшего друга, не понимая, что сейчас чувствует. Но взгляд словно пожирает душу с потрохами, поэтому Изуку трусливо спускается с подоконника. Он не может просидеть даже еще одно мгновение. Присутствие, даже обычный взгляд, морально теснят и угнетают, отчего становится не по себе. Страх перед обидчиком подло мешает дышать.
Разум вновь окутывают мысли о произошедшем на крыше. Все чаще в голове всплывают образы малознакомого мужчины, а жуткий голос разносится эхом в сознании. Изуку поднимает ладонь над лицом и внимательно рассматривает.
— Неужели правда? — с дрожью в голосе спрашивает парень, надеясь всем сердцем, что слова старшего про причуду не оказались ложью.
В организме чувствуется незнакомая тяжесть, будто на тело положили груду камней. Конечности нещадно отекают. Кроме этого, голова начинает немыслимо болеть, словно на нее давят с двух сторон. Но парень пытается не обращать на боль никакого внимания, судорожно закусывая нижнюю губу и чувствуя металлический привкус крови во рту.
Если повстречавшийся человек и вправду станет непоколебимой опорой и надеждой, то Изуку готов терпеть эту боль.
***
Но если вчера присутствовала тяжесть с головной болью, то сегодня неприятное комбо перерастает в более грандиозное и сумасшедшее представление. Проснувшись рано утром от громкого раската грома, пронзающего сознание, Изуку просто не может подняться с постели от адской тягучей боли, которая ощущалась лишь в мгновение при передаче причуды. Теперь склизкое ощущение преследует не только тело, но и разум, а само является безумно нарастающим. Отрава проникает в каждую частицу организма, пропитывая и разрушая все на своем пути. С ума сводит чувство перестройки организма: крупные кости сначала ломаются на несколько частей, после дробятся, а затем превращаются в костную пыль, выбивая жуткие крики и безобразно деформируя тело, медленно и мучительно срастаются заново, а органы меняют сложную структуру, чуть ли не разрываясь на ошметки, вновь возвращаясь в прежнее состояние, вместе с сердцем, работающим на износ и перегоняющим литры загустевшей крови. Мидории кажется, что он несколько раз умер. Кошмар длится чуть ли не весь день, который успевают проклясть тысячи раз. Для больного сознания минута кажется вечностью. Подросток чувствует полное истощение, продолжая биться в судорогах и желая заглушить душераздирающие крики, чтобы не спровоцировать мать на новый приступ. Иначе он не сможет помочь в нынешнем состоянии. Когда темнота отступает, и кромешная чернота из комнаты исчезает, передавая права холодному утру, в теле слышится характерный хруст костей. И на мгновение Изуку думает, что теперь точно умер, ведь перед глазами становится резко темно, а звуки исчезают, даже собственное дыхание тонет в мертвой тишине. Но вскоре боль начинает медленно отходить, оставляя после себя в душе невыносимую пустоту, отравляющую сознание. Мидория не может поверить, что мучения заканчиваются. Блаженно улыбаясь, он глупо смотрит в потолок, чувствуя дурманящую легкость в теле, и его сразу тянет в желанный сон. Но все планы рушатся, когда тошнота с болью вновь возвращаются с удвоенной силой совсем неожиданно, поэтому парень несуразно подрывается и бежит в ванную комнату. Упираясь в бортики раковины, подросток нависает над ней, только вот тошнота издевательски отступает. Он глупо шутит, что не получится поблевать собственными органами, посмеиваясь и хрипя. Но его продолжает трясти, как наркомана во время ломки, пот застилает глаза, а мышцы все сильнее ноют после непосильной нагрузки на организм. На коже наливаются страшные гематомы самых ярких и ужасных цветов, терзающих волнение, мокрая от пота футболка липнет к телу, волосы ужасно спутаны — отражение вызывает неприязнь. Устало возвращаясь в комнату и слегка пошатываясь из стороны в сторону, словно пьяница, Изуку держится за впалый живот, царапая кожу через дешевую ткань и не желая видеть замученное лицо. Но после телефонный звонок заставляет остановиться и закусить губу от досады. — Да? — сипло спрашивает парень, устало приложив трубку к уху. — Это же дом Мидории? — смущенно мямлит девушка, нервно сглотнув от звучания голоса. — Я Изуку Мидория. Хоть разговор только начался, парень уже хочет закончить и лечь спать, но вежливость не позволяет нагло прервать телефонный звонок. — Вас беспокоят со школы, — после услышанных слов Изуку злится все больше, желая сразу же выкинуть телефон, но уловив краем уха странную фразу, решает дослушать. — Повторите, пожалуйста. — Правда, что Вы переходите на домашнее обучение? Просто Ваш опекун сегодня прислал все документы, но я точно помню, что у Вас лишь больная мать. Это точно не ошибка? От удивления изумрудные глаза распахиваются, и парень молча стоит с телефоном, пока не разносится настойчивый голос, возвращающий в реальность. — Алло? Вы меня слышите? — Конечно, все правильно. До свидания, — быстро отвечает Изуку, судорожно сбросив вызов.***
Время выскальзывает из рук, словно песок, из-за чего приходится торопиться. Изуку сделал все возможное с прошлой жизнью, оставив самое важное напоследок. Поэтому сейчас он стоит на первом этаже своего дома и смотрит в окно, дожидаясь, когда Кацуки уйдет в школу. Блондин совсем не спешит на занятия: лениво потягивается и выходит из дома с учебной сумкой на левом плече, игнорируя громкие крики матери и жуя скромный бутерброд, который стащил у нее минутой ранее. Как только юноша скрывается с поля зрения, Мидория звонит в дверь соседей, нервно дожидаясь. — Чего опять забыл, бестолочь?! Ой, Изуку, — удивленно произносит сконфуженная женщина, начиная мило улыбаться и пропуская гостя в дом. — Прости, я думала опять этот поганец вернулся, — Мицуки проводит младшего на кухню, наливая ромашковый чай с корицей, из-за чего на кухне начинает пахнуть пряностями. — Дорогой, у тебя что-то случилось? А то ты нас редко навещаешь в последнее время. Хотя это, наверное, из-за Кацуки, даже мне его характер трудно терпеть. — Я хотел Вас попросить, — смущенно начинает подросток, грея замершие ладони о горячие стенки кружки, не решаясь отпить из нее. — Не могли бы Вы помогать моей маме, пока меня не будет? — Изуку, ты куда-то уезжаешь? — с удивлением спрашивает женщина, опускаясь на стул напротив. — Да, меня не будет некоторое время… Какое точно, я пока не знаю. Поэтому я буду Вам безумно благодарен, если сможете присмотреть за ней, как было раньше. — Я позабочусь о ней, — соглашается Мицуки, грустно посмотрев на ребенка. — Все-таки она моя лучшая подруга, все будет хорошо, не переживай, мой хороший. Только будь всегда на связи, чтобы я не волновалась, хорошо? Мидория кивает и стыдливо достает белую папку, нервно сжимая измятый угол. — Здесь документы, рецепты, нужные контакты и сбережения. Лекарства покупать не нужно, я все подготовил и подробно расписал, так что вопросов возникнуть не должно. Если будет тяжело, то можете нанять ту же сиделку. А если что-то случится, то сразу же звоните по этому номеру, а после мне… И спасибо Вам большое… — Старуха! Черт, блядская тумбочка! — кричит на весь дом Кацуки при возвращении, когда ударяется об острый угол, ругаясь на мебель, из-за которой только что чуть не упал. — А ну не выражайся! — сразу же перекрикивает мать, злобно смотря в сторону двери. — Я лучше пойду, — неуверенно шепчет младший, направляясь в сторону выхода. Вот только Изуку сталкивается в дверях с взрывным одноклассником, который явно не обрадован встречей. — Какого… Ты что тут делаешь?! — еще громче кричит Бакуго, чуть ли не испепеляя взглядом и одаривая отвратительной физиономией с оскалом настоящего презрения. — Старуха, что он забыл в моем доме?! Возмущению Кацуки нет равных, кажется, что сейчас от ладоней, да и не только от них, пойдет черный густой дым. Может Изуку и мерещится, но он собственными глазами видит, как взрывная причуда начинает активироваться, а после острая боль заставляет всхлипнуть от неожиданности. — Ты кого старухой назвал?! Жить надоело?! Женщина орет на отпрыска в привычной манере, с силой оттягивая ухо, на что Бакуго ужасно бесится. Вот только она не замечает, как любимый сын подло ударяет бывшего друга. — Да отпусти ты меня! — гаркает парень, замечая странную усмешку на веснушчатом лице. Но не успевает он вновь возмутиться, как гость быстро ускользает из просторного дома. Изуку впервые в жизни чувствует некое удовлетворение от увиденного. Осталось лишь дождаться вечера, чтобы покинуть родной дом и прежнюю жизнь.
