Рисунок кровью

      Мидория закрывает бывшую комнату на ключ, кидая железку в карман, и поворачивается в сторону двери матери. Двоякое чувство зарождается в душе, пожирающее изнутри, как паразиты атакуют дохлую жертву. Нетерпение так и распирает, желание сводит с ума. Хочется быстрей оказаться по данному адресу. Но сильное чувство вины, подпитанное страхом и неуверенностью, что он оставляет любимую мать на попечение других, желает отговорить от долгожданного решения. Лишь бы он остался в клетке, потеряв лучик надежды и свободы.       Но прожить всю жизнь без мечты, мыслей, чувств, ничем не наполненной — пустой. Это больше похоже на жалкое существование, которое вскоре сведет с ума окончательно. И сейчас, стоя перед дверью матери, он все же решается вступить в саму неизвестность. Хоть и пугающую.       Дверь предательски скрипит, старые половицы слегка прогибаются под весом парня. Подросток видит, как мать забылась в тревожном сне, который пожирает сознание с каждым днем сильнее. Ее явно мучают кошмары, точно связанные с прошлым, судя по вздрагивающим мокрым ресницам, сведенным бровям, закусанной в кровь губе и быстро вздымающейся груди.       Изуку подходит к кровати родного человека неуверенными шагами и нежно целует в лоб с грустной улыбкой, пытаясь оттянуть момент. Невесомая ладонь скользит по сухим волосам, потерявшим цвет, и напряженное лицо женщины теряет жуткий облик, приобретая спокойствие.       — Пока, мам… Надеюсь, я тебя увижу, и тогда ты еще будешь помнить меня, — с тоской шепчет парень, добавляя перед тем, как выйти за порог: — Я всегда любил и буду любить тебя.       Входная дверь глухо захлопывается, а Мидория спускается со старого крыльца, идет по каменной дорожке, после закрывая скрипучую калитку и смотря на металлическую табличку со своей фамилией на стене. Он с грустью понимает, что, скорее всего, обратного пути не будет, но именно это радует в глубине души.       Впервые он вдыхает свободно полной грудью, шагая по темной улице. Сердце замирает в предвкушении, когда он выходит к нужному адресу. Ветер бьет в лицо, продувая парня в легкой одежде и заставляя зажмуриться. Но даже это приносит некое удовольствие. Перед ним стоит огромная заброшка, которая будто очень давно не видела живой души в дряхлых стенах, медленно исчезая с лица земли. В противовес что-то подсказывает парню: это совсем не так. Стены здания выглядят жутко старыми, готовые в любой момент рухнуть, а краска уже почти вся облупилась, придавая более старинный вид. Каждое окно здесь завешано темным и плотным материалом, из-за чего нельзя понять, что происходит внутри. Черный от пожара забор ограждает старую территорию, на которой ничего не растет, даже деревья стоят покореженные и гнилые. По старой вывеске, валяющейся на земле, становится ясно — это старый госпиталь, заброшенный еще очень давно. Видно, не в самые лучшие времена. Да и само здание находится рядом с лесом на окраине города, в непримечательном и безлюдном месте.       В ночном полумраке все кажется слишком зловещим и опасным, но Изуку все равно проходит вперед, дергая за железную ручку, покрытую чем-то липким и неприятным. Дверь протяжно скрипит, будто размышляя, стоит ли пускать гостя, а после медленно раскрывается, напоминая сцену из ужастика. Помещение изнутри представляет из себя более отвратительное впечатление. Все вокруг старое, разрушенное, облупленное, грязное и зловонное, что точно не вызывает желания задержаться. Во многих комнатах, наверное, даже ничего не изменилось после того, как госпиталь закрыли, продолжая увядать на законных местах.       Мидория с опаской проходит дальше, видя в непроглядной темноте операционную, которая слишком белая на фоне остального здания. Ему даже кажется, что он ошибся местом, но через минуту тишину разрезают несколько притягательных голосов. Парень напрягается, вслушиваясь в слова, вот только не может ничего разобрать.       — Здравствуй, — от неожиданности подросток вздрагивает, сильно перепугавшись. Он сразу же поворачивается на голос, встречаясь с пронзительным взглядом, который смотрит прямо в душу, мужчины, облаченного темным и густым туманом, из-за чего не видно ни лица, ни рук. Но даже так можно разглядеть ярко-желтые, чуть ли не ядовитые глаза, идеальную осанку и строгую одежду, — ты же Мидория?       — Да… А Вы кто? — удивленно спрашивает Изуку, разглядывая странного собеседника.       Незнакомец выглядит слишком необычно, хоть и пугающе, поэтому младший не может оторвать от него изучающий взгляд, строго запоминая каждую деталь.       — Курогири, рад знакомству. Являюсь вторым лицом нашей Лиги. После Томуры, конечно. Прошу за мной, — после собственных слов мужчина проходит вглубь длинного коридора, идеально ориентируясь в темноте, что стоит многих усилий второму.       Через несколько поворотов предстает свет из одной маленькой комнаты, и на лице появляется еле заметная улыбка. После темноты даже слабое освещение кажется ослепительным, из-за чего Изуку жмурится. Курогири же привычно проходит к черному дивану, вновь беря в руки толстую книгу с массивным переплетом, и возвращается к чтению. На другом таком же диванчике сидят несколько злодеев, непроизвольно притягивающие к себе взгляды.       — Это тот самый? — спрашивает седоволосый мужчина, оторвавшись от старого квадратного телевизора.       На тусклом экране часто появляется серая рябь с шумными помехами, делая атмосферу более нагнетенной и мрачной.       — Да, Мидория Изуку, — тихо представляет Курогири, переведя взгляд на Шигараки, прислонившегося к кирпичной стене.       Туман тяжело вздыхает, ведь уставший лидер вновь расчесывает израненную шею до жуткой красноты, но ничего не говорит против, выжидая чужую реакцию.       — Значит, — выдерживает паузу Томура, поднимая тяжелый взгляд на младшего, с нотками злости и ревности, — ты второй ученик Учителя.       — А ты первый? — к собственному удивлению, спокойно спрашивает Изуку, чудом не показав страх с переживаниями.       На смену многолетней апатии неожиданно приходит любопытство и волнение, ударяя под дых, но раскрывая второе дыхание. Непривычный интерес зарождает в изумрудных глазах по-настоящему живые эмоции, которым не дано было развиться в детстве.       — Я не против того, что ты будешь в нашей Лиге только потому, что тебя выбрал Учитель. Так что можешь проходить, но по всем вопросам обращайся к нему, — сердито показывает пепельноволосый на личного помощника.       Курогири все-таки отрывается от любимой книги, закрывая толстый том и откладывая в сторону. Он выпрямляется в полный рост, поправляя темный галстук.       — Думаю, будет невежливо тебе не представиться, поэтому отвечу на все интересующие вопросы. Начнем, пожалуй, со знакомства. Седоволосый мужчина — Тору Ямамото. Больше специализируется на рукопашных боях и орудиях, причуда тоже связана с ними.       Изуку внимательно разглядывает злодея, но не находит ничего отталкивающего, хоть на это есть достаточно причин: россыпь белых и свежих шрамов, особенно на костяшках и лице, суровый, но в тот же момент хитрый и пронзительный до мурашек взгляд, в котором читается недовольство, сильные руки с большими ладонями, которые с легкостью смогут сломать хрупкую шею.       — Женщина слева — наша дорогая Фунджи Ямамото. Она владелица необычной водной причуды. Может одним касанием изменить кровоток в теле человека или повлиять на уровень воды в организме.       Злодейка с нежно-голубыми, во многих местах почти белыми волосами, которые подчеркивают мягкие черты лица и такого же цвета глаза, улыбается новенькому, смотря на него пристальным взглядом, даже не отрываясь. Но есть нечто опасное в милой улыбке, что не дает спокойствия — почти неуловимая искра кровожадности и озлобленности, которая с годами въелась в мимику. Мидория понимает, что ее врагам будет не сладко, а вот союзникам может крупно повезти.       — Ну и наш лидер: Томура Шигараки. Все до чего он дотронется пятью пальцами обратится в прах, — теперь взгляд полностью устремлен на третьего. — Поэтому будь предельно аккуратен.       Сухие, чуть ли не безжизненные волосы пепельного цвета тянутся к острым плечам. Алые глаза на таких же покрасневших от сухости белках выглядят совсем кровавыми. Ужасная улыбка на сером лице, заставляющая младшего нервно покоситься, не дает покоя даже союзникам. Кожа слоится, слезает во многих местах, из-за чего кровавые следы украшают всю шею. Подобный вид точно не внушает восхищения окружающим. Некое отталкивающее впечатление с нотками омерзения и страха, пропитанного безумством, зарождается в сердце чересчур явственно.       — Я не лидер, — грубо прерывает Томура охрипшим голосом, будто очень давно и часто курит, — Учитель здесь главный, я лишь правая рука.       — Точно… а где сам Учитель? — тихо, совсем робко спрашивает Изуку.       — В последние дни Он почти не появляется из-за тяжелых травм после боя со Всемогущим, которые стали чаще себя проявлять. Да и множество дел не оставляет свободного времени. Но ты можешь не беспокоиться, если Он выбрал тебя, то скоро обязательно появится. А пока тебя будут тренировать Тору и Фунджи.       — Точно, малец! Расскажи про свою причуду?