Рисунок кровью

      Блондинистый мальчишка поднимает зеленое ведерко друга, на котором аккуратным почерком написано: «Мидория Изуку», и криво усмехается.       — А вы знали, что… — Кацуки плавно ведет пальцем по иероглифу, не сдерживая садисткой улыбки, — последний символ можно прочесть как Деку?       — Вау! Ты такой умный! — синхронно вскрикивают остальные, смотря с обожанием на лидера компании. — Бакуго самый умный, он уже умеет читать!       Мальчишка горделиво задирает нос, смотря на соседа с презрением и жестокой насмешкой в вишневых глазах.       — Каччан, пожалуйста, не нужно… — лепечет ребенок с растрепанными непослушными волосами, сжимая края безразмерной светлой футболки, и смотрит изумрудными глазами, на которых наворачиваются горькие слезы.       Кацуки ядовито улыбается и вновь поворачивается к другим детям.       — А Деку означает — бесполезный! — выкрикивает блондин, заливаясь звонким смехом вместе со сверстниками, полностью поддерживающие происходящие действия.       — Пожалуйста, перестаньте, прошу… Мы же друзья, — всхлипывает Изуку, стыдливо поджимая тонкие искусанные губы.       — Нет, Деку, мы не друзья, — слова больно бьют в самое сердце, пока слезы скатываются по веснушчатым щекам. — Посмотри на себя, ничтожество! — брезгливо бросает Бакуго, по-детски морщась и толкая того с силой в узкую грудь, заставив вскрикнуть от испуга и болезненно упасть копчиком на землю. — Ты меня бесишь, бездарный нытик!       — Я, я… не бездарный! — кричит во все горло ребенок до неприятной хрипотцы, утыкаясь лицом в испачканные землей ладони. — У меня скоро появится причуда, и тогда… Тогда, я стану лучшим героем, как Всемогущий!       Все дети заливисто смеются, кроме маленького лидера. Кацуки стоит напротив грязного и жалкого мальчишки, сжимая кулаки с лютой яростью, отчего слабые суставы начинают нещадно болеть. Детские глаза темнеют еще сильнее: приятно-оранжевый превращается в кроваво-бордовый, пугая до полусмерти второго ребенка.       — Каччан, Каччан! Прости! — неожиданно и глупо верещит Мидория, отползая назад, из-за чего пыль сильнее оседает на одежде.       Бакуго хватает друга за ярко-зеленые кудри, дергая на себя, и ударяет кулаком по носу. По коже, усыпанной многочисленными веснушками, кровь начинает быстро бежать вниз, после впитываясь в светлую ткань футболки грязными пятнами.       — Запомни, Деку! Ты бездарный кусок дерьма, поэтому тебе никогда не стоять на первом месте. У тебя даже причуды нет, потому что ты бесполезен. Я буду на вершине, я стану героем Номер Один, я сокрушу тебя! Не смей переходить мне дорогу! — орет Кацуки в ухо, дергая соседа вниз лицом и затем избивая с дикой свирепостью в глазах, пока нежная кожа не наливается яркими синяками.

«Потому что ты бесполезен, Деку.»

***

      Изуку подрывается на старой кровати, и протяжный скрип наполняет их общую с Томурой комнату. Он глубоко вдыхает через рот, после закусывая дрожащую нижнюю губу, пока тонкая кожа не надрывается под заостренными резцами.       Тяжелый взгляд останавливается на дрожащих пальцах, крик мучительно застревает в глотке, а Мидория роняет редкие слезы на горящие огнем ладони, прикрывая глаза и пытаясь себя убедить, что все происходящее осталось во сне. Обычный кошмар.       Кровать вновь противно и протяжно скрипит, когда парень поднимается на ватных ногах. Тонкое одеяло скользит вниз, бесшумно падая на грязный пол. Вокруг царит вечная темнота, к которой юноша до жути привык, являясь неотъемлемой частью извращенного спокойствия и тем, где он прожил не один год. Именно с ней он разделяет каждую ночь скопившуюся боль и мучения, бесшумно шепча в пустоту насколько ему трудно.       Шигараки похож на труп, которому идет не первая неделя. Костлявые руки безвольно свисают, как у валяющейся марионетки, покрытые нескончаемыми увечьями и уродливыми шрамами. На мертвенно-серой коже видны следы зубов и отсутствие в некоторых местах огрубевшей кожи. Мидории невыносимо видеть чужие раны, ведь Томура является важным звеном существования. Но все равно молча выходит из комнаты, потому что знает, что не сможет помочь. Будь он наивнее, смотря на мир через розовые очки, как раньше, то обязательно встрял бы в чужую судьбу, пытаясь сгладить грубые края. Но очки давно разбиты.       Изуку ступает по сырым туннелям катакомб. Чувство лихорадки постепенно окутывает молодой организм, словно паук оплетает жертву паутиной, из-за чего щеки нещадно краснеют, а испарина медленно стекает по вискам.       Подобие кухни встречает тусклым светом, от которого темнота расходится рядом со столом, кидая тени на две фигуры и дальние стены. Мягкая улыбка касается сухих губ юноши, когда он смотрит на мило беседующую пару. Фунджи медленно отпивает крепкий чай без сахара, смотря в глаза любимого человека, и мило улыбается рассказам с последних миссий, которые пришлось пропустить. Тору совсем не ест сладкое, появляющееся в Лиге довольно редко, незаметно перекладывая угощение жене, на что та по-доброму смеется.       Изуку не хочет мешать редкой идиллии, вот только женщина отрывает взгляд от седоволосого супруга и внимательно смотрит на пришедшего, из-за чего сердце начинает снова щемить.       — Ох, Мидория, проходи, — суетится злодейка, непроизвольно роняя белую прядь на грубый шрам, переходящий с виска на лоб. — Будешь чай?       — Вы обещали оставаться в живых, пока мы вместе не попьем чай. Поэтому не сегодня, Фунджи-сама.       Наставница грустно улыбается, откладывая теплую кружку, а после поднимается, неспешно приближаясь к подопечному и запуская в темные пряди пальцы.       — Длинные волосы тебе очень шли, — она ведет по неаккуратно отрезанным локонам, тяжело вздыхая. — Подстричь перед уходом?       — А сколько сейчас? — вяло спрашивает Изуку, даже не пытаясь искать взглядом часы.       — Еще даже солнце не поднялось, — встревает Тору, допивая крепкий кофе.       — Тогда, хорошо. Фунджи-сама, постригите меня, пожалуйста.       Мидория опускается на старый табурет, а женщина находит грязные ножницы, отмывая металл от крови. Юноша переводит вскоре усталый взгляд, лениво смотря, как падают темно-зеленые пряди разной длины. Подтягивая одну ногу под себя, он ощущает, что назойливые кудри больше не лезут в глаза, из-за чего немного непривычно, но вполне удобно.       — Так ведь намного лучше, правда? — с надеждой спрашивает Фунджи, стряхивая с плеч отрезанные волосы и получая согласный кивок. — Курогири недавно принес тебе одежду для миссии, держи.       Изуку удивленно смотрит на стопку классической одежды, беря из нежных рук с легкой неуверенностью.       — Мы не успели найти форму UA. Как оказалось, ее нужно заказывать у портных непосредственно в академии. Да еще и за большие бабки. Так что в этом ты не будешь походить на ублюдков из богатых семей, уж извини, — мужчина пытается донести резкую мысль в более мягкой форме, но горькая желчь все же проскальзывает.       Юноша тихо благодарит и надевает белую рубаху, ощущая дискомфорт. Он впервые за много лет видит себя в строгой опрятной одежде.       — Тебе очень идет, — шепчет женщина, завязывая на шее подопечного длинный красный галстук.       — Глупости, — невольно кидает Изуку, разглядывая себя в мутном зеркале.       — Тору, он так похож на него, — грустно произносит Фунджи, поджимая губы.       — Перестань, так нельзя.       — Но он так мечтал поступить в UA с самого детства… Я будто нашего сына провожаю в академию…       Мидория смотрит нечитаемым взглядом, подавив в сердце скопившеюся горечь, после осмеливаясь нарушить чужой разговор:       — Скажите, что случилось с вашим сыном?       Старшие поднимают идентичный взгляд, пропитанный прожитым страшным горем. На пару секунд виснет давящая тишина.       — Они забрали… забрали нашего сына…       Истерика вместе с ужасными воспоминаниями, от которых уже много лет безуспешно пытаются избавиться, опасно подкрадываются к поврежденному сознанию. Тору в попытке успокоить супругу уступает место, слегка надавливая на плечо, чтобы женщина села, а после нежно поглаживает по лопатке, принося нужное спокойствие.       — Раньше мы были героями в небольшом агентстве по спасению, предпочитая размеренную жизнь вечной гонке за популярностью и деньгами. Но один день все перечеркнул. Большие агентства ринулись защищать правительство, поскольку во всей неразберихе какие-то чокнутые решили убить президента. Наше агентство распредели на взрыв моста. Срочно нужна была причуда Фунджи. Но перед выездом позвонил сын… Они не могли выбраться из горящего садика, вокруг все полыхало из-за причуды героя, бежать было некуда. Никогда не забуду плачь сына и то, как он просил нас помочь… — голос предательски вздрагивает, что не свойственно суровому образу мужчины, из-за чего слушать родительское горе становится куда сложнее. — Мы бросили рабочие места. Я не отрицаю, что наш поступок ужасный и подлый, потому что мы оставили тех, кому должны были помочь в тот день. Но наш сын… совсем еще ребенок заживо горел в огне выдающегося героя, на которого полагались миллионы людей. А мы не в силах были помочь. Не контролируя причуду, я добил того, с кем сражался Старатель. Но его самого я не смог убить… Этот ублюдок… чересчур сильный. С моей причудой было невозможно одержать победу. Если честно, я мечтал его расчленить, но пострадал лишь я сам в его блядском огне. Этот герой смотрел на всех нас свысока. Особенно на пострадавшую Фунджи, которая бросилась в горящее здание. Он будто бы презирал ее. Старателю было плевать, сколько зданий рухнет, и людей погибнет, главное — победить.       Изуку до сих пор не может сделать один единственный вдох, ведь чувствует, как внутри органы сжимаются от лютого гнева, благодаря чему возникает ощущение, что его вырвет ими же. От злости не получается выдавить и слова, выходит только сильнее сжать кулаки, острыми ногтями оставляя кровавые отметины.       — Знаешь, какой негласный закон есть у правительства? Если герой приносит больше денег, чем в него вложило государство, то будь он хоть насильником, его обязательно отмажут. Так сказать, для блага общества. Верхушка не позволит случиться огласке. Но в тот день нужен был козел отпущения, и ими стали мы. Никто не соболезновал. Никто. Лишь презрения, оскорбления и проклятья сыпались в нашу сторону, пока мы занимались похоронами единственного сына. Точнее того, что от него осталось. Нам били окна, кидали мусор под калитку, поджигали дверь, подкладывали иголки под порог. Соседские дети уродовали нам стены баллончиками. В интернет и вовсе было страшно заходить. Переезд никак не спасал, все начиналось по новой. Мы лишились дома и сна. Однажды Фунджи чуть ли не облили кислотой… Нас клеймили убийцами и трусами, родители других погибших детей каждый божий день писали гневные письма и собирали подписи для петиции. После суд лишил нас права работать по профессии, занимать любую должность в геройской сфере и выставил огромный штраф, на который ушли все наши сбережения. Мы получили условный срок за непреднамеренное убийство. Так что мне осталось жить ради Фунджи и желания отомстить… Знаешь, у меня будет к тебе просьба, Изуку. Прошу, убей Старателя, если я сдохну раньше.       — Тору, заткнись! Мидория не должен убивать из-за нас! Его жизнь дороже мести! — резко поднявшись, женщина впервые кричит на супруга с таким остервенением, стискивая челюсти и сжимая его одежду.       — Хорошо. Я выполню Вашу просьбу, — резко перебивает Изуку, говоря с железной уверенностью.

***

      Кацуки лениво смотрит в окно, широко зевая. Пришлось и сегодня встать рано, чтобы успеть добраться до академии и не опоздать на первую пару.       Разочарование окутывает сильнее, когда он смотрит на одногруппников. Юноша не понимает, как на элитный факультет поступили жалкие отбросы. Конечно, по некоторым сразу понятно, что они сильны, но вот остальные… Вместе с ним в кабинете семнадцать будущих героев, и только семь представляют собой нечто по-настоящему стоящее. Сейчас он даже рад, что с ним поступил Киришима, а то было бы совсем уныло.       Тяжело вздыхая, блондинистый парень внимательно наблюдает, как лениво заходит мрачный мужчина с длинными черными волосами и такого же цвета комбинезоном. В тоскливом образе самым необычным являются бинты, свисающие с шеи и сутулых плеч, из специального сплава, который позволяет задействовать носителю данный материал в бою.       — О, Бакуго, у него такой же заебавшийся взгляд, как у тебя сейчас, — удивленно щебечет Киришима, наклонившись в сторону товарища.       Кацуки хочет ответить нечто колкое в любимой манере, но его перебивает недавно вошедший герой, с грохотом бросивший папку на стол.       — Айзава Шота — ваш куратор, — без энтузиазма произносит преподаватель, почесывая недельную щетину. — Обойдемся без формальностей и все в этом духе, просто представлю вам еще троих студентов.       Группа оживает, начиная шептаться и оглядываться. Только Кацуки равнодушно продолжает смотреть в окно, понимая, что здесь придется мучиться несколько лет среди наивного сброда.       — Входите, — флегматично приглашает герой, рассматривая документы, переданные директором академии. — Они поступили к нам по лицензии. Тодороки Шото.       Первым в кабинет заходит парень со странной внешностью, поэтому собравшиеся сразу начинают пристально разглядывать, пока не обращая внимание на остальных. Ледяной взгляд смотрит сквозь людей, немного пугая. На левой части лица находится отвратительный шрам от ожога, уродующий необычную «двухстороннюю» красоту. Гетерохромные глаза с красно-белыми волосами и вправду создают впечатление, что у человека две части или личности.       — Яойорозу Момо, — небрежно бросает Шота, вычитывая информацию о новых студентах с помятых документов.       Девушка неловко улыбается, не зная, куда деть руки, поэтому перебирает края короткой юбки. Черные длинные волосы аккуратно ложатся на плечи, а фигура заставляет нервно сглотнуть парней, особенно низкого мальчишку со странными фиолетовыми волосами.       — Ну, и Мидория Изуку.       Бакуго вздрагивает, медленно переводя ошалевший взгляд на знакомого и приоткрывая рот. Шокированный юноша с минуту рассматривает пришедшего, чтобы убедиться в достоверности происходящего, не обращая внимание на монолог мужчины. Является ли парень рядом с преподавателем бывшим другом?       Только сейчас взрывная личность понимает, что Изуку очень изменился с возрастом. Настолько сильно, что, смотря на него, ощущаются сомнения, сжимающие душу острыми шипами. Взгляд у прежде наивного отброса жутко серьезный, хоть и заметно, что крайне уставший. Волнистые пряди аккуратно уложены, прикрывая виски, теперь не торча в разные стороны, как раньше. Сами же волосы ужасно потемнели, если сравнивать с яркостью прошлого. Веснушки потускнели, и издалека их совсем не разглядеть. Парень стал сильно выше за несколько лет, а идеальная осанка показывает необычайную грацию и непоколебимую уверенность, из-за чего трудно оторвать шокированный взгляд и сопоставить новый образ с главным лузером школы.       — Умолкли! Садимся по местам, — грубо прерывает Айзава.       Изуку спокойно проходит к свободному месту, подавив едкую ухмылку, а после останавливается на полпути, когда стул Кацуки резко падает с грохотом на пол.       — Деку! Тварь, я убью тебя!       Остальные учащиеся испуганно и непонимающе косятся в сторону взрывного парня, раскрыв рты в глупом жесте, когда блондин запрыгивает с ногами на парту, а на разгоряченных ладонях вспыхивают яркие искры.       — Кто ты? — спокойно спрашивает Мидория, делая шаг в сторону, почувствовав, что старший герой решает вмешаться.       На лице Кацуки рождается бурлящая смесь различных эмоций, он даже опускает руки от шока, но крепкие бинты преподавателя резко сковывают движения. А после его с силой впечатывают лицом в парту, заставляя громко заматериться.       — Отпусти, сука! — орет Бакуго во всю глотку, пытаясь вырваться и направить взрыв в сторону Деку.       — Я сказал: замолкли и расселись по местам! Что непонятного, идиот?! — Айзава сильнее сжимает бинты, надавливая ногой меж лопаток, пока глаза горят ярко-алым под действием причуды, которая блокирует использование взрывной силы.       Кацуки провожает Изуку безумным взглядом, скалясь, на что второй только самодовольно бесстрастно фыркает.