Рисунок кровью

      Находясь в академии, Изуку чувствует ярую контрастность, приносящую невыносимую боль. Жутко неприятно, тошнотворное склизкое чувство зарывается в душу, начиная стремительно прорастать. От испытываемого хочется выдрать почерневший сгусток из сердца собственными пальцами. И неважно, что нужно будет разорвать плоть и самого себя.       Иногда он забывается. Всего лишь жалкое мгновение, но болезненное ощущение после сводит с ума. Затем стыд и страх хищно впитываются в осознание, заставляя судорожно бить кулаками по стене и видеть стекающую кровь, пока сумасшествие наслаждается временем наедине. Оно начинает быстрее разливаться вместе с кровью по организму, становясь неотъемлемой частью существования.       Ведь злодей сам не замечает, как на занятиях может внимать словам преподавателя, позабыв о долге в глупом порыве. Иллюзорными секундами нормальной жизни Мидория жадно дышит, но они предают и медленно убивают, с остервенением сжимая горло.       Иногда юноша чувствует себя обычным. Ни убийцей, ни злодеем, а самое главное — не куклой в чужой власти. Простым парнем, поступившим в престижную академию на радость любимым родителям. Казалось, прошлое является страшным кошмаром, который выдуман больным воображением. Будто сейчас он проснется, и все будет хорошо, из-за чего закрадываются сомнения насчет самой реальности. Но шрамы всегда рядом, они являются тяжким грузом, утягивая на дно. Данную ношу никогда не скинуть. Это клеймо, вопящее, что носитель лишился шанса на счастливую жизнь.       Изуку помечен смертью. Но для нее нет возможности дотянуться до желанной цели. Ей не лишить физического тела умершего, но это не значит, что нельзя добраться до самого уязвимого места — уже порядком израненной души. Она всегда рядом, тянет костлявые ладони к шее, но не может сжать удавку на человеческой плоти и вместо страха перед собой видит горькое отчаяние, скрываемое внутри.       Смерть зла, потому что не может забрать чужую жизнь, предназначенную для прошедшего дня. Она имеет полные права, но сила человека мешает произойти естественному процессу. Остается только наблюдать и выжидать.       Но бессмертие не означает, что ты не столкнешься с данным созданием.       Бессмертие — не вечная жизнь.       Бессмертие — смерть всех остальных.       Бессмертие — когда живешь гибелью, существуешь рядом с ней, вдыхаешь мертвый запах, и он оседает в легких дикой горечью до самого конца.       Тебе никуда не деться, остается смириться, осознать и понять. Из-за того, что у смерти нет возможности оборвать определенную жизнь, она просто будет рядом. Всегда и везде. Близкие умрут. Некоторые от болезней и ран, другие от старости.       Мидория прикрывает влажные от подступающих слез глаза, чуть приподняв голову к темно-синему небу. Прохладный ночной воздух скользит по веснушчатым щекам, из-за чего кожа немного краснеет. Он чувствует безумный холод, словно исходящий от него самого, и только руки горят огнем под слоем крови. Неприятная жидкость медленно стекает по ладоням, хочется кричать и выдирать на себе волосы, сдирая ногтями окровавленную кожу. Тонкие пальцы из последних сил сжимают рукоятку ножа, чтобы оружие не упало на грязный асфальт, а с острия капают крупные темные капли. До злодея доносятся тихие всхлипы и глухие хрипы, потому губы изгибаются в диком отвращении. Изуку приоткрывает глаза, и герой сдавленно вскрикивает, когда видит изумрудный взгляд, направленный прямо на него. Мужчина пытается подняться, цепляясь обрезанными пальцами за кирпичную стенку, а горькие слезы не перестают стекать по бледным от страха щекам.       — Умоляю, умоляю, умоляю, — судорожно повторяет жертва, не в силах подняться из-за серьезных повреждений.— Не убивайте… Сжальтесь! У меня есть деньги, много денег! Честно, и… Что вам нужно? Я все достану, — герой в надежде жмется к стене, потираясь мокрой от слез щекой о кирпичи, и дорогой костюм становится грязным, как и зареванное лицо.       Второй злодей только закатывает глаза из-за устроенного шоу, но все же остается в тени, наблюдая за товарищем. Мидория продолжает игнорировать любые слова «человека», ведя ножом по чужому лицу, словно играясь, но в глазах блещет неприрученный гнев, который необходимо выпустить. Юноша наступает на выбитый коленный сустав, и желанный крик боли разносится по округе, заставив уголки сухих губ вздрогнуть на короткую секунду. После он сжимает короткие черные волосы, вынуждая посмотреть на себя.       В незнакомых глазах живет лютый страх, а разбитые зубы лихорадочно бьются друг о друга, благодаря чему сильная боль разливается по нервной системе. Герой дрожит из-за мучений, безумного страха, валяясь в грязи и смотря на злодея. Чужое превосходство накрывает с головой, заставляя задыхаться, и мужчина впервые чувствует себя настолько жалким, понимая простую истину: жизнь висит на волоске.       — Пожалуйста, — последнее слово пропитано жалким отчаянием, из-за чего парень перестает смотреть сквозь цель, сильнее сжимая темные патлы.       — Просишь меня остановиться? — с губ слетает непонятный глумливый смешок, а губы тянутся в нервном оскале. — Та девушка тоже просила? Умоляла?       Взгляд героя становится осмысленным, поскольку до него наконец-то доходит смысл чужих слов и осознание. Затем в голову бьют воспоминания роковой ночи, где вопит беззащитная голая девушка, стараясь натянуть шерстяную ткань на обнаженную грудь и ребра, покрытые свежими синяками.       Находиться на месте жертвы отвратительно. Приходится судорожно вымаливать пощаду в пылу сильных инстинктов, но теперь мужчина прекрасно понимает, что никто не сжалится. Как и не сжалился он сам.       — Помнится, ты разрезал щеку девушке, чтобы она не кричала, — Изуку упирается ножом в уголок губ, горько ухмыляясь. — Ей было больнее, чем тебе? Конечно. К слову, бедняжка умерла сегодня утром. Человеческое тело очень хрупкое, если ты не знал. Нужно всего лишь одно лезвие и двадцать минут, чтобы попрощаться с жизнью. Интересно, а из-за кого она перерезала вены?       Герой пытается поджать губы и унять сильнейшую дрожь, но страх окутывает полностью, хищно парализуя. Сердце отбивает бешеный ритм, и перед глазами начинает плыть, что даже адская боль не может привести в сознание. Нож разрезает плоть до самого уха, открывая вид на разбитые и выбитые зубы.       Изуку смотрит с разочарованием, ведь добродетель оказывается слишком слабым, чтобы выдержать запланированную кару до конца. Жизнь угасает на глазах, поэтому парень сжимает челюсти от злости и с силой загоняет нож до шейных позвонков.       Знакомый хруст звучит слишком громко, и даже Шинсо морщится от неприятного ощущения, невольно приложив ладонь к горлу. Он непроизвольно делает шаг назад, видя главного, покрытого чужой кровью. Сердце пропускает удар от животного ужаса. В слабом освещении данная картина выглядит поистине ужасно.       Мидория стоит с минуту над еще теплым трупом, и спина становится сутулой, будто на него давит невидимая ноша, стискивая органы. Плечи почти не вздымаются, а с подрагивающих пальцев падают темно-красные капли. Он приподнимает руку, разглядывая изуродованную конечность, а после начинает скрести ногтями по коже, покрытой кровью до самых локтей.       С неким испугом Хитоши тихо подходит, но все же накидывает излюбленную кофту на плечи главного, пытаясь медленно вывести из удручающего состояния. Изуку же замирает, напрягаясь от прикосновений и легкого похлопывания по плечу, поворачивается в сторону союзника и натянуто улыбается.       — Все хорошо, Шинсо, — язык скользит по обсохшим губам, улавливая солоноватый привкус, и парень выпрямляет спину.       — Ладно, — Хитоши до сих пор чувствует некую неловкость, да еще и легкий страх перед главой, который иногда поражает особой жестокостью. — Нам нужно возвращаться в Лигу, да и… — фиолетовые глаза скользят по изуродованному телу в неестественном положении, но быстро возвращаются на собеседника, — не стоит нам здесь находиться.       — Точно, — Изуку хмыкает, размазывая кровь по рукам все сильнее и выходя из подворотни. — Учитель будет зол, если я пропущу нашу с ним встречу, — уже сам себе тихо добавляет юноша.       — Но Ваша одежда, — тихо окликает союзник, и Мидория оглядывает светлую футболку в ярких пятнах крови.       — Да, стоит заглянуть домой.

***

      Юношу разрывает желание сначала увидеть наставников, проверить Шигараки, но он никогда не позволит себе не прийти или опоздать на встречу с Учителем. Подобное случается довольно редко, когда Глава сам назначает конкретное время, потому дико страшно не оправдать возложенные ожидания.       Руки безумно чешутся, хочется взаправду содрать ногтями слой кожи, но Изуку только натягивает черные перчатки и поправляет такого же цвета жилет поверх белой рубахи. Он чувствует некую давку с головной болью и, вздыхая, доходит до нужного места, выбирая терпеть дискомфорт.       Злодей уверенно заходит к Главному, даже не осматриваясь, ведь досконально знает комнату. Спина идеально ровная с показательным аристократическим воспитанием, руки скрещены за спиной, взгляд пусто смотрит вперед. Выражение лица ничего не показывает, хоть внутри и бушует целая буря эмоций, но она мастерски скрыта. В данный момент парень напоминает бездушную оболочку.       — Здравствуйте, Учитель, — Изуку совсем слегка кланяется в знак уважения, не смея двинуться без разрешения.       — Проходи, — мужчина слабо улыбается, когда улавливает присутствие, указывая на свободное место.       Юный злодей, уже привыкнув к легкому полумраку, отчетливо видит очертания и некоторые предметы, спокойно проходя. Расположившись в старом, но удобном кресле, он с появившейся нервозностью разглядывает шахматную доску, стоящую между ним и Главным на небольшом круглом столе.       Все За Одного первый начинает игру, выдвинув пешку вперед, вальяжно устроившись на темном кресле и подпирая изуродованную щеку ладонью. Изуку не пугает чужой вид, только немного удивляет то, что трубок теперь немного меньше, вот только странное ощущение одолевает сильнее, он делает поспешный ход, чтобы не заставлять ждать.       — Инко же мертва? — спокойно спрашивает злодей, разглядывая шахматные фигуры и замечая, как вздрагивают чужие плечи. — Я больше не могу чувствовать ее присутствие.       Чужой равнодушный голос бьет по самому больному, из-за чего хочется схватиться за сердце и судорожно хватать воздух, но Изуку только поджимает сухие губы и сильнее сдавливает белую ладью, благодаря чему длинная трещина тянется по дорогому материалу.       — Да, Учитель, Вы правы, — переступив через себя, все же отвечает парень, забирая пешку противника. — Мать мертва.       — Очень жаль, — мужчина раскачивает фигуру ученика в руках, чуть ухмыляясь. — Но ты не должен пасть, — в данный момент он отпускает ладью, и изящная фигура летит на пол, разбиваясь на несколько частей. — Ты просто не имеешь права. Даже если весь мир отвернется от тебя и будет ненавидеть. Сколько бы ты не потерял важных и дорогих людей. Так будет всегда. Ты юн, но ты мое дорогое наследие, которое я взрастил и вложил нужные лидерские качества с правильными приоритетами. Твое существование должно оправдать ожидания и мои возложенные надежды.       — Да, Учитель.       Изуку слегка опускает голову, делая ход, но голос пропитывается отчаянием и смирением, что не очень нравится старшему.       — Ты сейчас в шатком положении. А шаткое состояние показывает изъяны. Думаешь, тебе всегда будет сходить с рук слабость? Нет, когда-нибудь найдется человек, который ударит в спину, узнав об уязвимом месте. А реально больно может сделать тот, кого подпускаешь ближе всех. У других есть право на ошибку, у тебя же нет, поэтому помни о сегодняшних словах. И не смей поступать необдуманно и идти на поводу у чувств. Делая твердый выбор, ты берешь ответственность, но поступаешь… — мужчина специально недоговаривает, ведь юноша понимает горькую истину без лишних фраз. — Да, некоторые твои действия приносят выгоду до сих пор, но о чем ты думал, когда пытался сдохнуть?       Мидория испугано поднимает взгляд на изуродованное лицо и не может сделать вдох, ведь в грудной клетке становится ужасно больно, словно старые шрамы из-за попытки суицида разрываются, а грудина вместе с ребрами вновь рвут легкие. Он сминает дрожащими пальцами белую рубаху в районе сердца и судорожно выдыхает.       — Пожалуйста, простите. Я… стану сильнее…       — Конечно, даже не сомневаюсь.       Изуку закусывает язык, и зубы с деснами быстро окрашиваются в кровавый, а во рту чувствуется тошнотворный металлический вкус, от которого вмиг хочется избавиться. Юноша молча берет важную фигуру и со стуком ставит в другое место на шахматной доске, скидывая черного слона.       — Учитель, — разбивает тишину злодей, уверенно и гневно смотря вперед, больше не склоняя голову, — давайте воплотим желание Томуры в реальность. Я готов сам организовать операцию. Уже собрано много информации, поэтому мы сможем легко обойти систему безопасности академии.       — Похвально, — довольно тянет старший, не затягивая с ходом в партии. — Ты уверен, что настало время? Я вижу, что Один За Всех еще плохо подчиняется.       — Всемогущий не научит меня чему-то стоящему. Я готов самостоятельно делать причуду своей.       — Хорошо, можешь распоряжаться Ному по личному усмотрению, они всегда в твоем подчинении, — удовлетворенно говорит Главный, сбивая последнюю фигуру. — Шах и мат, Изуку.       Собственное имя больно бьет по слуху, а проигрыш неприятно скребет по самолюбию. Парень сжимает в ладони белого короля, павшего в игре из-за того, что он был невнимательным.       — Вот видишь. Наглядный пример, что ты не умеешь управлять эмоциями. Они застилают глаза, поэтому ты не замечаешь очевидных вещей. Чтобы стать истинным лидером Лиги, тебе нужно смотреть шире.       — Томура лидер, — парень пытается усмирить гнев, ведь попросту не хочет ни перечить, ни опуститься в чужих глазах еще ниже. — Я буду в его тени, всегда помогая. Я не хочу занимать законное место другого человека. Он здесь намного дольше меня, и наши люди присягали на верность ему, а не мне. Это будет подло с моей стороны.       — Заметь, некоторые верны тебе больше, чем Томуре. И это ты поднимаешь Лигу, пока он не может найти в себе силы, чтобы выйти из комнаты. Слабый лидер не нужен организации, как и мне павший ученик.       — Но, Учитель! — Изуку резко подрывается, повысив голос на Главного, но быстро успокаивается и опускается, поджав побелевшие губы.       — Смеешь идти против меня?       Голос пугает до жути, и сердце юноши заходится в бешеном ритме, заставляя кожу стать более бледной.       — Ни в коем случае, — тихо добавляет Мидория. — Я просто хочу сказать, что не стоит избавляться от Томуры. Он же Ваш первый ученик, дайте ему шанс. Прошу.       Мужчина подносит ладонь к подбородку, раздумывая несколько долгих секунд над предложением преемника, а после все же смягчается и обращается к юноше:       — Хорошо, если ты сможешь привести его в норму, тогда я прощу непутевого ученика. Но вся ответственность на тебе, будь готов понести наказание в случае провала.       — Да, Учитель.