Рисунок кровью

      — Ребята, я очень рад видеть вас в своем тренировочном центре по спасению! — Тринадцатый слегка кланяется и разводит руки в стороны, испытывая распирающую гордость за свое детище. — Я отвечу на все ваши вопросы и расскажу, как все здесь устроено. Но сначала давайте разделимся на небольшие подгруппы?       Студенты с большим интересом заглядывают за спину героя, разглядывая множество зон катаклизмов, искусственно возведенных под огромным куполом, после поспешно соглашаются, начиная уже оглядываться в поисках будущего напарника, как староста курса перекрикивает всю толпу, обращаясь к преподавателю:       — Скажите, а разве Всемогущий не должен быть сегодня на нашей тренировке? Как Вы один сможете уследить за столькими студентами в разных зонах, при этом находя к каждому подход, учитывая индивидуальность причуд?       Иида внимательно смотрит в искусственные глаза, пытаясь привыкнуть к необычному образу героя: мужчина выглядит в костюме довольно странно, хоть и интересно, напоминая чем-то космонавта с большими белыми глазами без зрачков поверх черного стекла скафандра.       — А я буду не один, — после данной фразы мимо будущих героев проходит уставший Айзава, слегка сутулясь и пряча руки в карманах геройского комбинезона. — Сотриголова сегодня будет нам помогать, а Всемогущий, возможно, придет чуть попозже.       Изуку провожает старшего тяжелым взглядом, приподнимая маску за металлические выступы по бокам и цепляя ее на носовой кости. Он чувствует, как позади стоит Кацуки в нескольких метрах от него и внимательно наблюдает. Забавно, что именно он начинает его подозревать. Казалось, что взрывной парень всегда слеп к чужим переживаниям, а внутренний мир другого человека — пустой звук. Наверное, последняя встреча… Юноша рад, что на нем сейчас маска, ведь у него нет права дарить бывшему другу даже ухмылку. Потому сразу же жалеет, что решается повернуться в его сторону, посмотрев в кровавые глаза, в которых мелькает тень страха.       Но не обычного, когда, к примеру, человек испытывает эмоции во время опасности или на смертном одре. Здесь совсем другое. Он впервые видит его в таком состоянии. Возможно, Изуку так и не удалось узнать настоящего Бакуго.       Мидория не поворачивается обратно, когда на лицах одногруппников замирает страх с волнением, потому что знает, что позади, в самом низу у фонтана, Курогири активирует причуду телепортации. Он слышит тихие удары оружий друг о друга, знакомый говор союзников и знает, что если обернется, то встретится с безумным взглядом лидера.       Юноша натягивает на чуть отросшие волосы капюшон старой толстовки, в последний раз взглянув на напряженное лицо блондина. Его темные глаза встречаются с ярко-алыми, в которых блещет столько различных эмоций, что они превращаются в некую мешанину — настоящую свалку чувств. Секунда. Одна секунда прямого взгляда, выбивающая весь воздух из легких обоих. Но Изуку понимает, что вовсе не дышал все время, поэтому дыхательные пути обжигает, словно адским огнем… таким же, который дарует причуда Бакуго. Таким же, которым его убивали столько лет.       Кацуки резко отводит взор на злодеев, будто бы его больно бьют под дых, и привычная злость резко закипает в сердце, а кровь приливает к лицу. Его пожирают собственные чувства, подогреваемые причудой, и они словно бурлят в его прогнившей душе, обжигая черные стенки.       Некоторые студенты начинают чуть ли не кричать, расспрашивая старших и жутко паникуя. Поэтому Айзава гаркает, чтобы все заткнулись и послушно последовали за Тринадцатым. Сотриголова действует быстро и четко, несмотря ни на что. Младшие кричат ему что-то вслед, волнуются, дрожат, а герой натягивает объемные очки без стекол, предназначенные для того, чтобы не показывать противнику, как движется его взгляд, затемняя глаза. И мужчина с легкостью укладывает первых злодеев на лопатки, вбивая их в землю, из-за чего по почве струятся многочисленные трещины. Новобранцы скулят жалобно, пытаясь подняться, но крепкие бинты сковывают движения, фиксируя в одном положении. Но даже так они понимают, что встать невозможно: ребра неестественно расходятся при дыхании, внутри все обжигает сумасшедшей болью благодаря разорванным органам, а сделать вдох мешает кровавый ком, застрявший в глотке.       По закону герои не убивают. По уставу они не используют особую жестокость. «Только обезвредить» — глагольствуют на каждом углу. «Только тюрьма» — ораторствуют по телевидению. Правительство в любом случае пойдет на компромисс. Оно прогнулось еще в первом десятилетии существования героев, и теперь многое спускает им с рук, потому что общество держится за них мертвой хваткой.       Мидория понимает, что преподавателю скоро станет совсем несладко. Победить слабых пешек для профи — легкая задача. Так же, как и убить. Но противостоять одному долгое время не получится. Особенно, когда противник сменится на более серьезного. Юноша даже «сочувствует» старшему, ведь если бы выбрали для замены Всемогущего кого-нибудь другого с более подходящей причудой, то ему бы удалось избежать страшной участи. Но назойливый куратор не дает досмотреть шоу, которое он лично создавал столько времени, желая увести с полигона.       Поэтому он опускает ладонь, сжимая в кулак, затем расслабляя, но оставляя согнутым несколько пальцев. Непримечательный жест, но не в данной ситуации. В ту же секунду перед входом появляется Курогири, а его ярко-желтые глаза жутко расплываются по темной дымке в стороны, поскольку сейчас он не поддерживает физическое тело. Туман выбирает удобное положение, чтобы между Тринадцатым и им находились студенты, потому что опасается использования чужой причуды на себе. И через мгновение многие не могут даже видеть, ощущая тошноту от перемещения и липкий страх.       Злодей хорошо помнит список, который составил Мидория. От него требовалось знать внешность будущих героев и куда их нужно телепортировать. Ведь если раскидать их вслепую, то выйдет мало толку, да и неразбериха может выйти боком. А если каждому подобрать место, где он более уязвим, результат не заставит себя долго ждать.       Большинство выкидывает из порталов довольно грубо, кроме нескольких людей в двух местах. Мидория выходит в зоне кораблекрушений, ступая по палубе массивного лайнера, который немного склоняется на бок. Обувь слегка скользит по гладкой поверхности, но парень уверенно ступает вперед. Вокруг него сизый дым с жутко-фиолетовым оттенком расступается аккуратно. Он оглядывается, видя, как такой же туман распространяется по всей территории: в некоторых местах совсем прозрачный, но только из-за того, что ничего не нужно скрывать, а в других зонах, где людей намного больше, он отличается густотой и масштабом. Но все равно чужая причуда покрывает весь периметр, достигая чуть ли не до колен. Благодаря этому в USJ начинает появляться все больше слепых пятен: находясь в одной зоне, трудно разглядеть что-либо в другой, кроме центральной части, на которой идет грандиозное сражение.       Курогири поражает. Даже становится не по себе. В какой раз Изуку убеждается, насколько причуда телепортации опасна. Если бы Туман был на вражеской стороне, то вряд ли бы он позволил себе рисковать, как сейчас.       На него смотрят по-детски испуганные черные глаза, пропитанные предсказуемыми эмоциями. Страх смерти отчетливо витает в воздухе и тяжело оседает в легких.       Потому к нему тянется рука одногруппника, желая зацепиться хотя бы за чужую ногу. Отвращение пробивает, как удар током. Губы криво изгибаются, и появляется стойкое желание проблеваться. Или наступить на мелкие ладони, судорожно держащие тело над большой высотой.       — Ми-мидория, — всхлипывая, Минору зовет слишком жалобно, роняя горькие слезы на несуразный геройский костюм, убого обтягивающий низкого студента. — Помоги, пожалуйста… Мидория, сил… сил нет забраться, помоги.       Лицо безобразно опухает от слез, покрываясь красными пятнами и делая более жалким в глазах злодея. Сочувствует ли Изуку? Вряд ли… Но он никогда не возводил себя в идеал или свою точку зрения, избегая лишних убийств и насилия. В мире и так много людей, страдающих от собственного существования. И любая смерть, даже самого убогого человека, может сломать жизнь другому. К примеру, мать попросту не дождется любимого сына. Или убийство какой-нибудь второстепенной сошки поведет за собой страдания других людей, которые ничего плохого не делали. А может и новые смерти. Но Мидория давно наблюдал за подобием человека и у него никак не получается его оправдать. Он не понимает, как можно быть настолько прогнившим и испорченным. Мечтать стать героем, не имея ни малейшего желания помочь хоть кому-то, но предвкушать удовлетворение плотских потребностей… Для него это высшая степень омерзения.       Как Изуку может оставить ему жизнь, когда из ублюдка может вырасти точная копия тварей, изнасиловавших его мать? Некоторых людей никогда не исправить. Особенно «героя» перед ним. Он просто не хочет узнать из новостей, что от рук мерзости пострадала очередная девушка.       — Надеюсь, в следующей жизни ты станешь более достойным человеком, — голос слегка приглушен из-за маски, и звучание получается с легкой искусственностью, будоража рассудок.       А сам юноша ловит себя на мысли, что сказанная фраза звучала для него много лет назад. Голос бывшего друга четко произносит в голове данную реплику только в первоначальном плане: «Родись в следующей жизни с причудой, жалкий ты ублюдок».       — Нет, нет, нет, — хлюпая носом, парень сильнее впивается в скользкие прутья на борту, пытаясь подтянуться хоть немного, но побелевшие от напряжения пальцы могут только дрожать. — Мидория, ну пожалуйста!       Минору вжимается щекой в холодный металл, ощущая дикий контраст, но короткие пальцы все равно продолжают скользить из-за пота. Сердце гулко бьется, а зрачок полностью сливается с темной радужкой. Не хочется верить, что конец так рядом. А главное, что человек, которого он считал одногруппником — будущим героем! — и даже завидовал ему черной завистью, сейчас со злобой вдавливает пыльной подошвой его ладони в острый край корабля. Он очень боится боли, а теперь понимает, что болезненная смерть никогда не сравнится с описанием от живых людей, как и безумно-холодный взгляд, смотрящий на него свысока.       Пальцы немеют окончательно, да и руки трясутся так, что невозможно больше держать собственную тяжесть. И уже через секунду ветер ласкает красные пухлые щеки. Звонкий удар, брызги воды и страшная боль в спине… Походу, парень отбил себе некоторые органы, но адская боль не дает пройти классическим размышлениям перед смертью: «Прожил ли я хорошую жизнь? Сожалею? Хотелось ли бы что-нибудь поменять?». Массивный злодей сразу же нападает на жертву, как только она оказывается в воде. Острые, как бритва, зубы в несколько рядов впиваются в мягкую свежую плоть. Мужчина, схожий чертами и повадками с белой акулой, готов чуть ли не гоготать и мурлыкать от удовольствия, глотая сырые куски мяса и кровавую воду. А большее удовольствие он получает от вида несостоявшегося героя, вопящего на глубине, но захлебывающегося собственной слюной с кровью и красной водой, которая попадает в дыхательные пути. Когда жертва перестает брыкаться, что случается довольно быстро, злодей улыбается еще шире и, вцепившись в короткую руку трупа, плывет на самое дно, не выпуская из острых зубов награду.       Мидория смотрит вниз, где по поверхности мутной воды идут частые кольца, а после кровавые разводы. Юноша сильнее хмурится, поджимая слегка дрожащие пальцы к ладоням. К смерти очень трудно привыкнуть… Особенно, когда повязан с ней чересчур крепко и идешь рука об руку каждое мгновение своего существования.       — Убийца… — обреченно шепчет Изуку, ощущая щемящую боль в районе сердца, но тихую фразу все равно слышит второй.       — Мидория, пойдем. Он заслужил своей участи… Мы не должны отходить от плана, — Шото говорит почти спокойно, хоть и сглатывает нервно, пытаясь выровнять дыхание и побороть тошноту, окисляющую организм.       Наблюдать, как товарищ убивает на твоих глазах… Даже у хладнокровного человека может пошатнуться психика или переклинить в голове. Но он понимает: выбрав путь Мидории, нужно привыкнуть и к страшным вещам. Ведь и ему придется запачкать руки в крови отца. Нужно будет сделать такой же шаг, на который так трудно решиться. От осознания становиться страшно.       На глазах только что убили… Одно действие, и чужая жизнь уже ускользает в небытие. А он стоял и наблюдал, ничего не предприняв. Только слушал предсмертные мольбы, из-за чего сердце болезненно сжимается до сих пор, но неприязнь к конкретному человеку в лице Минору делает свое дело. Шото попросту закрывает глаза на его смерть и на то, что Изуку — убийца. А самое страшное, что он понимает: союзник убивал и раньше, и точно прибегнет к данному методу не один раз.       Разве нормальный человек наблюдал бы за убийством? Но как бы он не порицал себя, сейчас он смотрит, как парень напротив медленно поворачивается, затем оглядывается и хмурится. Его движения заторможенные, под конец совсем нервные, и в глазах проскальзывают непонятные размышления, будто юноша разговаривает сам с собой. А после в голове что-то щелкает, и Тодороки понимает, что теперь смотрит на товарища по-другому. В его глазах Изуку становится другим, более худшим вариантом. Это пугает.       Но Шото не показывает свое неустойчивое состояние, только выполняет указания главного. Его лед покрывает воду толстым слоем так, чтобы по нему можно было спокойно пройти к берегу. Поэтому им удается покинуть зону кораблекрушений довольно быстро, и центр становится видно, как на ладони. Сейчас на их глазах происходит масштабное сражение, просто великолепное, но до дури жуткое и жестокое.       Айзава вновь использует особые бинты, которые многие пытались разрубить или порвать, но специальный сплав не поддавался ни одному оружию или причуде. Мидория окрещивает новобранцев тупицами, ведь он несколько раз объяснял им, как нужно действовать, и понимает, что большинство на деле оказываются намного слабее, что удручает. Ему пришлось оставить всю ответственность на Шигараки, который сейчас стоит рядом с расплывчатым силуэтом Курогири. А позади них возвышается Ному.       Сухие губы трогает странная измученная улыбка, ведь это самый лучший эксперимент, с которым он помогал Учителю. Усовершенствованная зверушка, как назвал его сам Все За Одного, равный по силе Всемогущему. Чудище ведет носом, а после вытягивает шею в его сторону, и зрачки, раньше спрятанные в черепе, выплывают от нехитрой махинации с глазами. Ному смотрит на Изуку тупым взглядом, поскольку любой из его рода создан только ради службы конкретным людям и их приказам, поэтому оно выражает бескрайнюю преданность, начиная жутко гоготать.       Лидер не может больше сдерживаться, его трясущиеся, как у наркомана, пальцы тянутся к изуродованной шее. Ногти медленно скользят от подбородка к ключицам, раздирая еще незажившие раны. Томура чувствует себя, мягко говоря, отвратительно. С самого «утра» его гложет ощущение собственного разрушения. Хоть это понятие, как новый день, стирается, когда ты долго не спишь. Смена дня и ночи нарушается, а сон уже кажется ненужной иллюзией. И сама реальность ощущается по-ненормальному. В глазах может плыть, рябить, предметы дергаться или принимать немного другие очертания, а вспышки мешают следить за действиями героя в черном. Но пристальный тяжелый взгляд изумрудных глаз заставляет опустить окровавленные пальцы и замереть, как вкопанному. Он смотрит на союзника, который стоит в тени деревьев с густой листвой, и парня с гетерохромными глазами, прожигающего в нем кровавое месиво, как ему постоянно кажется.       Томура отвлекся всего лишь на пару секунд, но и этого хватило, чтобы Лига вновь совершила ошибку. Слышится противный шум, будто по металлу провели острым предметом. У Курогири вспыхивают глаза еще ярче, становясь безумными вспышками среди непроглядной черноты собственного тела. В нем смешиваются страх и гнев, ведь он видит, как Тринадцатый, которого он смог победить и нанести смертельный урон, помог сбежать одному из студентов с причудой ускорения.       — Туман, какого хрена?! — Шигараки орет так оглушительно, вновь впиваясь ногтями в плоть, на что его помощник начинает медленно увеличивать дистанцию. — Почему ты не добил этот мусор?!       — Простите, лидер, — Курогири уже хочет телепортироваться к герою и исправить ситуацию, как видит, насколько запаниковал мужчина. — Не беспокойтесь… Может, все к лучшему? Сбежавший мальчишка сделает за нас грязную работу, сам заманит Всемогущего в ловушку.       — Думай, о чем говоришь! С ублюдком придут и другие профи! Нашей миссии конец, мы не сможем ни убить Символ Мира, ни вернуть нашего человека, — Томура дышит часто и поверхностно, из-за чего вены неприятно пульсируют на висках, а горло словно сжимают.       Он впивается ладонями в пепельные пряди, оттягивая их вниз, приложив силу, что кажется, будто сейчас злодей снимет себе скальп.       — Мы рискнем. Всемогущий все равно придет сюда быстрее всех благодаря причуде. А прогероев нужно будет еще и собрать, чтобы заявиться сюда. У нас будет время между приходом Тошинори и остальных профессионалов.       Шигараки тянет обсохшие губы в безумной улыбке с явным удовлетворением, а Изуку с раздражением шипит, ведь даже он услышал их диалог. Конечно, есть плюс в том, что он теперь в курсе планов умнейших союзников. Но поступать так опрометчиво… И даже так юноша продолжает анализировать и наблюдать: взгляд охватывает большую территорию, запоминая каждую деталь. Он замечает легкое изменение в причуде Курогири, что ведет за собой открытие еще одного портала рядом с раненым героем. Мидория считает данный поступок правильным, поскольку неизвестно, что еще может выкинуть Тринадцатый в своем шатком положении, чтобы спасти студентов.       Но всем вниманием резко завладевает куратор. Айзава тяжело дышит, воздух выходит из легких с неприятным свистом. Длинные волосы пропитались потом и кровью противников, поэтому черные пряди прилипают к влажному лицу и шее. Изуку нейтрально относился к данному герою, ведь они почти не контактировали за все время из-за нелюдимости обоих. Немалую роль в равнодушном отношении к преподавателю сыграло то, что тот отошел от геройских дел и за прожитую карьеру всегда недолюбливал популярность, чем нынешние герои одержимы, да еще и отказался от места в топе. Это достойно уважения, как и его противостояние стольким злодеям в одиночку.       И все равно Мидория испытывает злость, когда смотрит на лежащие в ногах героя тела. Многих он, конечно, не знает как личностей, но о каждом в памяти хранится информация: имена, фамилии, способности, слабости и достоинства. Даже то, как человек уживался в Лиге и с кем лучше смог бы сработаться. Все это — огромное количество информации, которая чудом умудрялась не смешаться с другой. Но уже неважная, потому что многие погибли. Вот и сейчас Айзава чуть ли не спотыкается о труп девушки, заехав ногой по лицу, но не обращая внимания и желая отразить новый удар. Кукольные глаза покойницы направляются к белому куполу, а губы широко раскрываются из-за деформированного черепа. Изуку помнит, что злодейка всегда ходила бледной, а теперь лежит совсем синяя. А еще вспоминает глупый звонкий хохот с наивным блеском в серых глазах, который больше не прозвучит в стенах Лиги.       Изуку также беспокоит состояние Фунджи и Тору. Он специально выстраивал план так, чтобы наставники не смогли пересечься с Кацуки, ведь попросту боялся. Это будет безумием для него, если те пострадают от взрывов бывшего друга или умрут, а в случае провала ему придется еще и отыгрывать роль прилежного студента, желая всех изничтожить. Если академия, конечно, сможет очиститься от позора. Придется сдерживаться каждый раз, чтобы также не убить Бакуго причудой Тошинори, и неважно, что ему придется сломать кости. Неважно, совсем неважно. При таком раскладе он готов сломать все двести шесть костей в организме, сдохнуть, чтобы опять возродиться. И продолжить мучиться в пучине ненависти.       Но может случиться и то, что сам Каччан пострадает от не менее опасных причуд наставников.       Смешанный коктейль чувств, особенно в то мгновение, когда по земле расходится легкая дрожь от взрывов где-то неподалеку, сжимает органы. В маске становится резко жарко, да и проглотить вязкую слюну становится невозможно. Но юноша смотрит сейчас только на сражение, оставив всему остальному лишь слух.       Взрывы звучат приглушенно, но легко понять, что они безумно мощные. Видимо, Бакуго совсем не бережет силы. Хотя это может быть из-за сильных противников, которых он тщательно подбирал для зоны одногруппника. Но если учесть характер самого блондина, то тот может просто наслаждаться выпавшему шансу.       Айзава выдыхается, достигая собственного лимита. Это злодей понимает сразу, ведь не раз видел действие причуды вблизи. Мужчине приходится долго сражаться в рукопашном бою, стирая злодейские способности и играя противникам на руку. У многих возникает вопрос: «на сколько еще хватит Сотриголову?». И насколько тщательно герой занимался своею выносливостью.       Взгляд возвращается к основному составу Лиги: Ному также верно ждет указаний, которыми Томура еще сомневается раскидываться, а сам Курогири давно скрылся. Все же риски понятны, ведь если Айзава воспользуется причудой на нем, то настигнет окончательный провал операции. Но будет глупо списывать со счетов самого лидера. Как бы тот не мучался от зависимостей, истощений и ломок в придачу с жутким недосыпом и нарушением психики, нельзя недооценивать опасность распада. Не зря именно он является первым учеником Главы с малых лет и времен, когда Все За Одного не был искорежен уродством после боя с Всемогущим и мог посвящать намного больше времени предполагаемому преемнику и вкладывать в него столько, сколько считал нужным.       — Трудно заметить, потому что ты постоянно двигаешься. Но твои интервалы стали совсем короткими… Не напрягайся так, Сотриголова, — Томура сжимает с безумной ненавистью локоть героя, который начинает моментального крошиться.       Мидория, сам того не замечая, незаметно проводит по шраму на торсе прямо под ребрами. Горькая ностальгия про первое увечье от чужой причуды кисло разливается по организму.       Айзава безумно вопит. Да, юный злодей знает, насколько это больно. Чертовски больно. Чувствовать, как кожа каменеет аж до гиподермы, а после мучительно осыпается, отслаиваясь от мышц. А дальше будут разрушаться и сами мышцы, пока прахом не спадут с костей.       Жуткое зрелище. Герой прокусывает щеку, чтобы не вопить, затем сам нанося себе серьезную травму. Вывихнутое плечо не сравнится с жизнью, нужно было стереть чужую причуду ради спасения. Шигараки правильно поступил, когда напал со спины, поставив мужчину в невыгодное положение, да и сумасшедшая боль дезориентировала преподавателя в первые секунды разрушения собственного тела.       Айзава, переборов себя и страшные мучения, проводит захват, нанося сокрушительный удар здоровым локтем по грудине. Ноги попросту не удерживают, Шигараки падает на спину, жутко хрипя и борясь с рвотными позывами. Во рту становится отвратительно горько, но его все равно заставляет расхохотаться вид героя. Такой жалкий… Мужчина впивается пальцами в руку, которая медленно осыпается кровавыми ошметками, сжимая поверх ранения, будто это чем-то поможет. Видно, что герою хочется кричать от боли, но тот стойко терпит.       — Твоя причуда не подходит для затяжных боев. Обычно ты сражаешься иначе, да? — от безумной улыбки даже натягивается шрам, хочется улыбнуться еще шире. Смех смешивается с ненормальным хрипением, Шота таращится на него, как на сбежавшего из психушки. — Но все равно решился на лобовую атаку! — смешки становятся более приглушенными, но не менее сумасшедшими. Лидер упирается руками в песок, в котором пальцы слегка проваливаются, мешая подняться, но у него получается принять почти вертикальное положение. — Ради своих дорогих студентов, — голос становится резко серьезным и холодным, выделяя каждое слово, но таким же прокуренным, как обычно.       Сотриголова морщится в отвращении, а на акценте в слове «дорогих», когда ненормальный злодей чуть ли не выплюнул собственные органы, чтобы выговорить, чувствует резкий укол ненависти. И вправду, ему нужно продолжить. Нельзя, нельзя останавливаться, а иначе все его ученики погибнут. Может даже сейчас они испытывают страшные муки, как и он. Или умирают в безумных пытках безумцев. Убив лидера, шанс на спасение повысится вдвое. Ведь в большинстве случаев, потеряв командующего, люди не могут продолжать организованное нападение — начинается хаос. Или теряют весь запал, желая спасти жалкие тушки.       Поэтому сейчас его глаза вспыхивают алым от причуды, хоть глазные яблоки чертовски болят от многочисленного использования способностей. Они, походу, даже воспалены, иначе мужчина не может понять, почему так больно. Рука, которая до сих пор продолжает медленно осыпаться, безвольно свисает, словно оборванный лоскут ткани. Но Айзава не знает страшной истины: чтобы сломать сложную систему, нужно убивать совсем не того человека. За все время он даже не заметил парня, внимательно наблюдающего за ходом событий, подмечая каждую деталь.       Вражеская причуда стирается. Рука героя почти дотягивается до пепельноволосого психа. Но в волосы впивается массивная лапа. Становится жутко, особенно от понимания того, что рука этого нечто больше твоей головы. А после, так и не отпуская черные волосы, Ному с размаху бьет героя лицом о ступеньки фонтана, выложенные керамикой, которая начинает окрашиваться кровавыми разводами.       Боль, боль, боль и сумасшедшая улыбка Шигараки. Айзава понимает, что проиграл и такими темпами умрет от болевого шока. А если выживет, то мерзкий оскал будет вечно преследовать его в кошмарах и наяву.       — Кстати говоря, герой… Я не финальный босс.       Ному сжимает здоровую руку в районе запястья, заводя конечность за спину и начиная с небывалой легкостью дробить кости. Невыносимо, Шота больше не может сдерживать рвущийся из него вопль, опаляющий разбитые губы. Почему так темно… Неужели он ослеп? Почему боль до сих пор не исчезает? Зачем чудовище ломает остатки второй руки… Кричать не получается, сражаться тоже, невозможно даже скинуть с себя ужасно тяжелую лапу монстра, вдавливающую его в землю.       — Познакомься. Второй Антисимвол Мира.       Фразы ускользают от героя, как и жестокая реальность вместе с болью. Наступает конец карьеры не только героя, но и преподавателя.

***

      — Бакуго! Бакуго!       Кацуки щурится, загнанно дыша, как животное. Он скалится, сжимая горло сильного злодея. По скулам стекает горячий из-за причуды пот, но сейчас он счастлив. Его давно не переполняло ничего, кроме гнева и страной симфонии незнакомых эмоций. Ведь еще студентом юноша смог разобраться с головорезами! Это безумное достижение, которое накрывает разум темной пеленой.       — Бакуго, перестань! Чувак, ты его сейчас убьешь! Все, ты победил, успокойся. Он же сейчас задохнется, — Киришима смотрит на друга с откровенным шоком, пытаясь достучаться до него, но тот его будто не слышит. — Да что же ты за герой!       Эйджиро дергает товарища за плечо, и только это заставляет перевести на него взгляд и разжать пальцы на чужой трахее.       — Ты же знаешь, что будет, если нас уличат в убийстве, дебил! Вся карьера полетит к чертям! Нам вообще нельзя использовать причуды — это уголовно наказуемо!       — Да похуй. Ничего власть нам не сделает, обычная самозащита, — Кацуки поднимается с безвольного тела рослого мужика. — Пошли лучше в центр, там больше всего ублюдков.       — Бакуго, он походу не дышит, — голос красноволосого резко превращается в хриплый шепот, пропитанный диким страхом.       Блондин с размаху бьет по ребрам злодея, слыша сдавленный хрип и видя, как с губ потекла кровавая дорожка, довольно ухмыляясь. Но даже так Эйджиро с облегчением выдыхает.       — Видишь, уебок жив. Теперь пойдем.       — Нет, нам нужно помочь другим. В центральной зоне есть профи, они справятся. А наши друзья могут погибнуть! — Киришима сейчас тоже ужасно изнеможен, но даже так продолжает пытаться донести важную точку зрения.       — У нас нет друзей, бестолочь. Они лишь жалкий мусор. Поэтому завались и пошли.       Парень смотрит на блондина с некой обидой, но тот только проходит к выходу, полностью проигнорировав его слова.       — Это не поступок героя, Бакуго.