Рисунок кровью

      Темно-зеленые ресницы медленно приоткрываются, но от скопившихся слез изображение мутное и расплывчатое. Чужие голоса звучат приглушенно, совсем неразборчиво, смешиваясь с шумом дождя, который тихо моросит за окном, невесомо ударяя по стеклу. Тело парня безумно горячее, из-за чего хочется стянуть с себя больничное одеяло и снять одежду из плотного материала, чтобы хоть как-то спастись от пекла. Вдобавок кожа липкая от пота, из-за чего кофта неприятно прилегает к торсу, а горло будто бы сильнее сжимает ужасный воротник.       Изуку моргает несколько раз подряд, ведь нет сил пошевелить ладонью, чтобы протереть глаза. И по виску, покрытому испариной, стекает слеза. После сна отвратительное ощущение заполняет собою все, мешая вновь закрыть глаза, и юноша с усилием воли переводит взгляд на раздражающие звуки. Он видит сутулую спину, исхудавшую до безобразия, которая перебинтована в несколько слоев до тазобедренных костей. У героя жутко дрожат руки, а соломенные длинные волосы ложатся на оголенные плечи, покалывая тонкую кожу. Старушка рядом что-то обеспокоено рассказывает, но только часть слов из чужого разговора доходит до злодея.       — Тебе не стоит волноваться в нынешнем состоянии…       — Я все равно узнаю правду, так что, пожалуйста, не трепи мне нервы еще больше. Такую информацию долго скрывать не получится, а от неведения мне только хуже. Поэтому, Шузенджи, расскажи мне, что случилось с остальными.       Исцеляющая Дева отмахивается от героя в старческой манере, чтобы уйти от разговора, отходя к рабочему столу и делая вид занятости с важными бумагами, а Всемогущий сжимает белое одеяло от досады и переживаний. После увиденного Тсукаучи наиграно кашляет в кулак, прижимая второй рукой шляпу к груди, и тихо рассказывает:       — Айзава сейчас в центральной больнице. Подключен к аппаратам. А Тринадцатый скончался от обширных повреждений… Насчет студентов все немного запутано. Из двадцати человек пятеро считаются пропавшими, но тела троих мы уже нашли… Родители извещены, так что скоро приедут в морг на опознание. У остальных ребят насчитываются травмы разной степени, но самые серьезные у твоего преемника.       — Почему профи пришли так поздно? — спрашивает Тошинори совершенно убитым голосом, не поднимая голову на собеседника.       — В академии на тот момент были герои только низкого ранга из обслуживающего персонала, а остальные поголовно занимались своими миссиями. Незу сделал все возможное, но это потребовало времени.       — Понятно, — устало выдавливает из себя Тошинори, пытаясь аккуратно прилечь на кровать, но начинает тихо шипеть от боли и с трудом сдерживает слезы. Он смотрит опустошенным взглядом в потолок, поджимая обсохшие губы, одновременно перебирая костлявыми пальцами края одеяла, чтобы спрятать от других дрожь. — Это ведь все новости?       — Нет, — мужчина присаживается на стул рядом с кроватью и говорит более тихим голосом. — Злодеи пытались сбежать, но благодаря Стрелку мы захватили некоторых. Но… сколько бы не пытались их допрашивать — толку ноль. Они пооткусывали себе языки, когда дело дошло до вопросов о главном, местоположении базы, планах на будущее и всем с этим связанным. Даже причуды других сотрудников с контролем разума не помогли. Их сознание с воспоминаниями покрыты густой пеленой для нас…       — Тсукаучи, а ну перестань. Что же вы непонятные такие? Я же говорила, что Тошинори нужен отдых. У него операция утром должна состояться, а ты отдыхать мешаешь ему. Давай, живо на выход.       — Простите меня, Шузенджи, но мне нужно провести допрос о нападении на USJ. Сами же видели обращение Лиги к миру… Это набирает серьезные обороты, поэтому мы не имеем право медлить. Мы допрашиваем каждого, кто там был, поэтому дайте мне нормально поговорить с Тошинори. Нам нужны любые детали, за которые можно ухватиться.       Старушка щурится от усталости и негодования, подходя к герою со стаканом воды и пилюлями в пластиковом футляре. Она тихо охает, размышляя над чужими словами, и вкладывает темные капсулы с красными таблетками в костлявую ладонь, поднося стакан воды к сухим губам.       — Ты хочешь рисковать своим другом, Тсукаучи? — спрашивает Исцеляющая Дева, рассматривая пациента через голубое стекло очков. — Если он продолжит нервничать, то его сердце не выдержит… Поэтому прошу, уйди.       Мужчина закусывает нижнюю губу, смотря то на раненного героя, то на медсестру. В глазах Символа Мира он видит стыд и грусть от невозможности хоть чем-то помочь или как-нибудь повлиять на ситуацию, облегчив работу другу и сотрудникам полиции. Всемогущий отводит взгляд, желая уйти от жестокой реальности, и Наомаса тяжело вздыхает, смотря на старую героиню, которая подходит ко второму пациенту. Шузенджи не сразу замечает слегка приоткрытые глаза парня и кладет ладонь на его лоб, сильно хмурясь.       — Тогда можно ли побеседовать с Мидорией? Я бы хотел узнать у него некоторые интересующие меня моменты.       — Нет, у него жар. Ох, неужели они не помогли, — медсестра начинает слегка беспокоиться, думая, как можно помочь студенту. Ведь лекарства, которые она дала младшему, были самыми эффективными. — Приоткрой лучше окно, только не сильно, а то Тошинори станет хуже.       Детектив выполняет просьбу старшей, кинув изучающий взгляд на молодого «героя», замечая подрагивающие веки. В помещении становится чуть прохладнее, а шум дождя более отчетливым. Старушка дотрагивается смоченным в теплой воде полотенцем до покрасневших щек и висков, стирая испарину, а после, пропитав водой вновь, оставляет на лбу пациента. Желанная прохлада помогает расслабиться, но Изуку морщится от стекающих каплей и чужих касаний к своим ногам. Исцеляющая Дева надавливает на голени, бормоча себе под нос нечто несуразное, но затем с заботой поглаживает искалеченные ноги, отчего напряжение немного угасает в поврежденных мышцах.       Наомаса вскоре уходит сам, поняв, что нет больше смысла настаивать на разговоре, получив звонок из отдела.       После ухода мужчины Изуку вновь засыпает от вколотых лекарств, из-за которых горят вены. И снова неприятное удушающее ощущение зарождается во сне, но на этот раз юноша будто бы проваливается в другую реальность, а не в царство Морфея. Тело окутывает угольно-черный туман, в отличие от приятной бежевой дымки вокруг. Поэтому он чувствует себя грязным, не принадлежащим необычному месту, не имея возможности говорить.       Сейчас являются вовсе не размытые образы — настолько реалистичные и четкие, что можно спутать с живыми людьми. Нана уверенно стоит впереди, позволяя себя разглядеть. У женщины аккуратные черты лица, но в тоже время крепкая фигура благодаря тренировкам в молодости. Черные волосы с еле заметной сединой, часть из которых собраны в невысокий хвост, аккуратно ложатся на широкие плечи и серебристый плащ. От нее веет той самой силой, предназначенной для настоящих героев, и парень в разочаровании понимает, что на самом деле с его матерью у них из общего лишь прическа, улыбка, да доброе сердце, а вот кого она напоминает на самом деле — неистово удивляет, чуть ли не ужасает. Будто он смотрит на Шигараки в ранние годы, когда его внешность еще не была сильно искажена. Глаза широко распахиваются, но слез совсем нет, хоть дрожь и пробивает тело, вскоре исчезая в темной дымке. Изуку хотел бы, чтобы Нана улыбнулась, как улыбается всегда Всемогущий. Тогда бы на душе стало легче, но предшественники начинают тихое обсуждение, испугано поглядывая на него. Тогда злодей и замечает восьмого человека, что добивает окончательно.       Мидория падает на колени, отчего черный туман вспыхивает, противно шипя, а после оседает в теле юноши, начиная впитываться в юное израненное сердце. Изумрудные глаза смотрят с тоской на героя, который выглядит, как мертвец. Острые скулы тянутся к болезненно бледным губам, и зашиты они бордовой от крови ниткой. Кожа давно потрескалась, приобретая со временем синий оттенок, и истончавшиеся темные веки так же закрыты крепкими черными нитями. По тонкой шее очень медленно стекает кровь из ушей, а почти седые волосы пачкаются в красной жиже. Тошинори пытается приоткрыть глаза, чтобы посмотреть на преемника, но кровь выступает поверх век, стекая по впалым щекам. От увиденного в груди Изуку щемит все сильнее, но он все-таки переводит взгляд на других предшественников. Беседа умерших превращается в непонятный гул, оседая в голове неприятной тенью недосказанности. Слова становятся все громче, передавая различную интонацию, но что-то разобрать среди ужасного шума не получается. Фразы тонут во мгле, и только одно слово отчетливо звучит в голове.

«Последний»

      Сердце простреливает страшной болью, такой безумной, что хочется вопить во всю глотку. Но с губ стекает черная жижа. Изуку давится, плюется и пытается вдохнуть, но она удушает, попадая в дыхательные пути. Органы внутри работают на износ, как и самое главное, отбивающее сумасшедший ритм и перегоняющее загустевшую кровь. Юноша начинает реветь, потому что помнит страшную боль, которая не отпускала больше суток, и не хочет вновь ее испытывать. Хоть прошло много лет, воспоминания о невыносимой ночи до сих пор свежи, и день «передачи причуды» никогда не выйдет из головы. От этого становится дико страшно, в голове бьется лишь одно желание — проснуться, чтобы избежать Ада. Лишь бы все закончилось.       Но предшественники смотрят на него с печалью, кроме Тошинори. И Мидория рад, что хотя бы он не видит его настолько жалким, задыхающимся собственной чернотой. С губ уже стекает кровь, словно парень может выблевать органы. Но самое страшное ощущение, которое не сравнится с отвратительной болью, сжимает грудную клетку железными тисками. Он ощущает, как внутри него заканчивается противостояние. Светлая часть, спрятанная в самых недрах, окунается в черноту души, пропитываясь ядом. Исчезает тонкая грань, разделяющая две причуды из последних сил. А после происходит невыносимое слияние, заставляющее распахнуть глаза в реальности.       Изуку зажимает ладонью рот в последний момент, начиная глухо кричать, и горячие слезы скатываются по пальцам. Он падает на пол при резкой попытке встать с кровати, а после хватает с прикроватной тумбочки стакан воды, осушая до дна.       Руки сильно дрожат, мешая застегивать верхнюю одежду геройского костюма. Парень натягивает старую толстовку и бегает взглядом по просторной светлой комнате, поняв, что медсестры, к счастью, нет. Он смотрит на героя, лежавшего под капельницей, но резко отдергивает себя, впиваясь глазами в стеклянный стеллаж, наполненный разнообразными лекарствами. После легкой манипуляции, отточенной до мастерства, с небольшим встроенным замком, злодей хватает нужную пачку обезболивающего, как только глаза падают на знакомое название. Руки сами судорожно пихают упаковку в карман, когда слышится в коридоре знакомый голос. Всемогущий до сих пор спит, лекарство медленно растекается по выпирающим венам, смешиваясь с кровью, и Изуку поспешно закрывает стеклянный стеллаж, выходя из-за бежевых пологов, отделяющих кабинет медсестры от больничных мест.       — Сейчас к Мидории нельзя, он слишком слаб и еще отсыпается, — тихо говорит Шузенджи посетителю, не желая того пропускать внутрь, чтобы парень не увидел ни ослабшего студента, ни Всемогущего в истинной форме.       Изуку поджимает сухие губы, когда старушка поворачивается в его сторону, охая, а после начиная ворчать на него. Он усердно прячет красные от слез глаза, пытаясь ровно дышать, но больное сердце до сих пор быстро стучит.       — Я, пожалуй, пойду, спасибо за помощь, — хрипло выдает злодей, замечая на пороге уставшего Шинсо, который с любопытством на него таращится.       — Конечно же нет! Только час назад у тебя спал жар, я не могу тебя отпустить, это же халатность чистой воды. Поэтому возвращайся в постель.       — Хорошо, — Изуку сжимает челюсти от злости, поднимая взгляд. — Я напишу отказ от медицинской помощи. Не волнуйтесь, обо мне позаботятся. Опекун уже в курсе, так что заберет меня через пару минут.       Старушка щурит глаза от недовольства, доставая листок с ручкой из тумбочки, и пока Изуку быстро черкает по бумаге заявление неразборчивым почерком, чему послужили недавние переживания, героиня ставит на стол стеклянный бутылек с желтыми миниатюрными таблетками, пластиковую белую коробочку с витаминами и три пластинки пилюль.       — Раз ты уходишь, то возьми ответственность за свое здоровье и принимай их регулярно. У тебя довольно высокий пульс с низким давлением, да и, видимо, ужасно нарушен сон. За нервной системой нужно тщательно следить и бережно относиться к ней, чтобы потом не мучаться. А ты, мальчишка, относишься к себе спустя рукава. Нельзя же так… Я понимаю, что после такого потрясения будет трудно, но попробуй лишний раз не волноваться, да принимай лекарства. Они помогут стать более спокойным, а то я заметила, что ты дерганный и нервный в последнее время. А без витаминов с кальцием тебе сейчас нельзя. Твои кости перенесли много переломов, а после еще и мою причуду. Пей их три раза день во время еды, это поможет тебе еще и нормализовать питание, потому что их нельзя принимать на пустой желудок. Если не прислушаешься, то нажалуюсь Тошинори. Так что принимай все и без самовольничества, сейчас тебе это необходимо. А то посадишь здоровье в молодости! Как собираешься быть потом героем? В данной профессии нужен крепкий организм, — старушка по-доброму улыбается, похлопывая парня по плечу, не обращая внимание на то, как тот напрягается. — И… даже если UA не восстановят, то ты все равно приходи ко мне. А то вы, нынешнее поколение совсем не следите за здоровьем, думая, что оно вечное. Надеетесь прожить до глубокой старости без болезней.       — Я услышал Вас, — прерывает Изуку, положив ручку поверх бумаги, быстро запихивая предложенные лекарства в специальные отделы на красном поясе, проходя к выходу. — До свидания.       — До свидания, — вздыхает старушка, беря в морщинистые ладони заявление и начиная медленно читать, пока бывший пациент покидает медицинское крыло.       Мидория быстро выходит в коридор, проходя мимо Хитоши, прислоненного к белоснежной стене, и тот сразу отстраняется, следуя за главным. Шинсо немного волнуется из-за состояния товарища, косо поглядывая на бледное лицо и то, как злодей достает сворованное обезболивающие, выдавливая себе на ладонь несколько бежевых таблеток. Он суетится, доставая из сумки небольшую бутылку воды, поспешно протягивая, на что веснушчатый парень тихо благодарит, запивая лекарства большим объемом жидкости, ведь жажда до сих пор жутко мучает и дерет горло.       — Проблемы со здоровьем?       — Нет, это глупости, — после положенной паузы отвечает Мидория, возвращая наполовину пустую бутылку.       Идти немного больно, поскольку кости, сломанные в какой раз, и вправду ноют сильнее после очередного лечения. Но юноша не сбивает темп, выходя на улицу.       Воздух до сих пор свежий и прохладный после слабого дождя дарует облегчение, поэтому глаза в блаженстве прикрываются. Вот только Изуку поворачивается через пару секунд к единомышленнику с удивлением в глазах.       — Уже так поздно… Ты все это время ждал меня? — недоумевающе спрашивает парень, посмотрев на темный небосвод.       — Просто я волновался, что случилось что-то серьезное. Все-таки миссия провалилась, а Вас отвезли к Исцеляющей Деве, да и она ничего не говорила насчет Вашего состояния. Еще и наши обсуждали первого лидера и Ваш поступок… Что случилось, Мидория?       — Не хочу об этом говорить. Можешь взять записи с операции и просмотреть. Вот только у меня просьба, удали их всех к чертям. Учителю необязательно видеть это…       — Хорошо, — Хитоши слегка кивает, устало потирая веки, и идет за главным, немного отставая. — Скажите, случившееся не из-за моей оплошности?       — Нет… Видимо, из меня ужасный стратег и лидер, — горько отвечает Изуку, тяжко вздыхая.       — Мне трудно подобрать слова, чтобы Вас разубедить. Просто знайте, что это не так. Ведь я видел, как Вы прописываете планы в мельчайших подробностях не только к своим миссиям, но еще и часто помогаете Шигараки. У нас в Лиге многие в курсе насчет Ваших способностей, поэтому и возникло прозвище «Второй лидер». И даже самая страшная оплошность не скажется на Вашей безупречной репутации. Мы всегда будем верны Вам, Главе и лидеру.       — Спасибо, что веришь в меня… Вряд ли сейчас в Лиге кто-нибудь такого же мнения, — с грустной ухмылкой шепчет Изуку, ощущая отвратительную слабость с тошнотой из-за высокого пульса, поэтому Хитоши останавливает его за рукав толстовки, вглядываясь в бледное лицо.       — С Вами точно все в порядке? Выглядите совсем неважно…       — Не волнуйся, все равно не сдохну, так что нет смысла беспокоиться о здоровье.       — Что Вы имеете ввиду? — обеспокоенно спрашивает юноша хмурясь.       — Ничего… — Изуку растягивает губы в секундной улыбке, из-за чего сухая кожа слегка трескается. — Знаешь, Шинсо, тебе лучше идти домой. Не нужно тебе быть в Лиге в такое время, еще попадешь под горячую руку. В моем нынешнем положении я не смогу заступиться за тебя, если что-то случится. Тебя могут посчитать предателем из-за сегодняшней оплошности и того, что ты мой прямой подчиненный.       — Потому, что я Ваш подчиненный, мне и стоит быть рядом с Вами сейчас. А место, которое Вы называете моим домом, уже давно забыто для меня.       — Делай, как считаешь нужным. Тогда, пока мы не подошли к катакомбам, расскажи, как наша миссия повлияла на ситуацию в стране. А еще, какую из моих записей ты пустил в эфир?       — Четвертую. Мидория, запись распространили даже в больших масштабах, чем мы планировали.