Рисунок кровью

      Рябь с помехами старого телевизора тонет в хохоте мужчин и звонком смехе женщин. Обломанный ноготь скользит по ободку до блеска начищенного бокала, а на экране вновь появляется изображение: молоденькая девушка с длинными светлыми волосами и в обтягивающем геройском костюме смотрит томным взглядом в камеру. Героиня откидывает блестящую прядь назад, обводя изгиб цветастого бутылька с броской этикеткой, медленно облизывая губу, из-за чего Томура морщится в отвращении.       — Герои опустились до попсы… — а после обращается к бармену: — Переключи, пока меня не стошнило.       Темный дым окутывает потертый пульт, некоторые кнопки которого сильно заедают, и изображение меняется. На популярном канале страны мужчина нервно постукивает тонкой стопкой бумаг о поверхность синего стола, поднимая строгий взгляд. Его внешность немного специфична, что и заставляет невольно приглядеться к одному обломленному под корень рогу и к другому до жути искривленному. Ведущий зачитывает отведенные ему новости, обращаясь к молодой напарнице. Затем на экране появляется нашумевшее обращение злодеев, распространившееся в различных сферах и на всех каналах, проскользнув за пределы страны. Видеообращение слегка шумит, и когда его выводят на весь экран, изображение становится более качественным, но все равно лица говорящего не видно из-за плотной темной маски с изгибом на нижней части лица. Контур губ вздрагивает в легком подобие улыбки, а затем искаженный программой голос произносит официальное обращение:              — Дорогие граждане Японии, возможно, вы еще не знаете о Лиге, представителем которой я и являюсь. Но поверьте, с сегодняшнего дня это название навсегда засядет в ваших умах. Ведь мы почти убили всеми обожаемого Всемогущего. Да, наша первая попытка не увенчалась полным успехом, но это не последний шанс, который повергнет всех вас в ужас. Так как наша миссия нанесла огромный урон, но не понесла за собой смерть Символа Мира, до успешного выполнения Лига будет раскрывать прогнившую натуру профессиональных героев, занимающих места в топах. Мы готовы раскрыть вам глаза на истинные лица героев, которые не достойны данного звания. И процесс уже запущен, поэтому изменения, как бы вы не сопротивлялись, неизбежны. Мир совершил ошибку, радушно приняв героев и причуды, потому что такая структура не подходит людям, которые изменяют принципам с получением власти и могущества. И скоро вы поймете это на собственной шкуре. Наша организация готова пополнить ряды и решительно настроена изменить нынешнюю ситуацию. Ведь настало время бросить официальный вызов геройскому обществу.       Видеообращение исчезает с экрана, и ведущие, отойдя от легкого ужаса с подобием транса, продолжают рассказывать подготовленный текст. Томура, который с напряжением и без дыхания наблюдает за уже знакомым монологом, опускает ладонь на бокал, надавливая на стекло. Хриплый кашель срывается с окровавленных уст, потому что он все время закусывал многострадальную губу, даже не осознавая. В голове всплывает воспоминание, где он находит Изуку с темной маской на лице, когда парень договаривает последние слова обращения, а запись заканчивается. Стоит юноше подняться, как деревяшка глухо нарушает тишину, падая на каменный пол. Совсем опустошенный взгляд скользит по облупленной стене, и глаза при тусклом освещении кажутся черными, словно давно потухшие угли. Злодей равнодушно перешагивает маску, опуская голову и сильнее натягивая темный капюшон к лицу, выглядя со стороны беззащитно и хрупко. Изуку проходит мимо лидера, не обращая на того внимания, что безумно злит второго. Но мужчина молчит, не смея говорить нечто колкое, запуская трясущиеся пальцы в пепельные волосы и с силой сжимая.       Шигараки ведет обломанными ногтями по деревянной поверхности, и слоящиеся ногти прогибаются под давлением из-за тонкости с характерным неприятным звуком. Челюсти сжимаются все сильнее, отчего некоторые зубы начинают неприятно ныть, но лидер не замечает ни боли, ни того, что в главном отсеке катакомб становится все тише. Некоторые злодеи хмурятся, но предпочитают промолчать. Другие начинают перешептываться, подозрительно оглядывая пришедшего. Многие затихают благодаря привычному уважению, хоть в душе и ощущают подогреваемое недовольство. Вот только Мидория смотрит прямо с напущенным спокойствием, сразу замечая сутулую спину лидера. Он чувствует себя отвратительно в геройском костюме там, где вырос, хоть одежда и не включает в себя нечто особенное, что может отсылать к геройской тематике.       — Томура… — голос парня хрипнет в мгновение.       От увиденного ком сожаления застревает в глотке. Шигараки выглядит ужасно, и вина лежит именно на нем… Юноша поджимает губы от досады, рассматривая сухую кожу, в морщинах которой засохла оставшаяся кровь, как и на пепельных волосах, из-за чего некоторые окровавленные патлы ложатся на лицо и еще сильнее пачкают сероватую кожу. Губы с шрамом растягиваются в неприятной гримасе, алые глаза смотрят с лютым гневом и обидой, а эмоции настолько глубокие и искренние, что Изуку невольно ощущает себя никчемным предателем, переставая дышать. Каждая чертова секунда откладывается в памяти, въедаясь в нее самым действенным ядом, словно длинные острые ногти протыкают тонкую кожу, впиваясь в плоть рядом с трахеей, и сжимают с адской силой. Каждый миг и движение с эмоциями оседают в сознании, поэтому Изуку напряженно смотрит даже за изменениями в лице лидера.       — Зачем ты приперся?       — Томура, послушай, я…       — Зачем ты приперся?! — Шигараки кричит через боль, поэтому голос получается искаженным с пугающей хрипотцой.       Новобранцы, почуяв некую опасность и повисшую жуткую атмосферу, трусливо покидают главное, самое просторное место в катакомбах. Остальные злодеи остаются: они продолжают оплакивать близких, молчаливо поднимая стакан прозрачного традиционного алкоголя, совсем не замечая того, что происходит вокруг. В катакомбах становится меньше людей, а Изуку даже не двигается, смотря лишь на лидера. Уверенность предательски покидает, заставляя поверхностно дышать.       Томура горько ухмыляется, облокачиваясь на деревянную поверхность, чтобы не упасть, впиваясь в союзника шальным взглядом.       — И среди героев не нашел себе место? Что же ты так? Всегда же находил пригретое местечко, как дешевка, бегая от одного к другому… Соскучился по Учителю, или Всемогущий все же сдох? А может тот ублюдок наконец-то прозрел и увидел рядом с собой лицемерную суку?!       — Шигараки, помолчи, — Изуку смотрит исподлобья, сжимая до предела кулаки и в то же мгновение пытаясь не сорваться, а люди вокруг точно не помогают ситуации, только действуя на нервы своим присутствием. — Ты не так все понял.       — Что я, блядь, не так понял?! Особенный мальчишка, попавший в Лигу по невъебенным обстоятельствам, сразу заделался в преемники Главного! А теперь, как последняя тварь, почуяв более выгодные условия, предал нас! — стекло с хрустом трескается, окрашиваясь в легкий красный и начиная осыпаться под действием причуды, поэтому Томура запускает бокал в человека, которым он дорожит и всем сердцем сейчас ненавидит. — Да лучше бы ты сдох тогда!       Мидория замирает от услышанного. Он рефлекторно жмурится, после ощущая горечь стекаемой жидкости и дискомфорт из-за стеклянной крошки, мелких осколков, и неверяще приоткрывает длинные ресницы, с которых падают прозрачные крупицы, пока алкоголь обжигает глаза, стекая по бледной коже.       Изумрудные глаза пробирают до дрожи. Изуку утирает щеку рукавом черной толстовки до красноты, не отводя взгляда.       — Лучше бы я тогда сдох… Лучше бы… Да, и вправду, лучше бы сдох… — парень тихо бормочет, рассматривая лидера, скрывающего легкий испуг за разрастающийся ненавистью. — Предатель? Предал тебя тем, что спас? Я виноват в твоей слабости? Виноват в том, что вы не смогли убить Всемогущего? В этом я виноват?!       — Хватит лгать! Ты спасал Всемогущего! Если бы не ты, то мы бы его убили! Признайся, что просто не хотел возвращаться сюда! Ты не преемник Учителя, а жалкий прихвостень лицемерных ублюдков, готовый бросить семью ради убогого старика!       — Не неси чепухи… Я пытался спасти тебя. Ты бы умер… Понимаешь? Я лучше из всех тут собравшихся знаю повадки этого героя: последний удар был бы смертельным!       — Врешь! — чуть ли не шипит ядом Шигараки, стискивая зубы и не желая верить чужим словам. — Всемогущий чертов ублюдок, отвратительное убожество… Ну почему он не сдох?! Он должен гнить в Аду, а не ходить по земле… Пусть тварь сдохнет. Как же я его ненавижу! Все из-за этого старика! Ублюдок забрал тебя у нас… Я не хочу отпускать… — Шигараки жалобно воет, всхлипывая и ведя обломанными ногтями по лицу, сдирая зажившую корку с век, после закатывая алые зрачки. — Убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью… Они все должны умереть… — лихорадочно шепчет мужчина, сильно склонив голову и хрипя. — Так нельзя было поступать… Боже, пусть он сдохнет…       Мидория сжимает темные пряди дрожащими пальцами, желая вопить от всего навалившегося и биться головой о кирпичную стену, чтобы выбить мозг. На них направлена не одна пара глаз, и все это гложет, мешает, напрягает. Столько нарушенных правил, но осознание глохнет на периферии.       — Ты меня слушаешь, но не слышишь… До тебя невозможно достучаться! Винишь совсем не того человека. Всемогущий… Он не сделал ничего серьезного, чтобы его так ненавидеть! Забрал меня у вас? Это я обманул его, приняв причуду, доставшуюся ему от близкого человека! Мы действуем в своих интересах, какими бы благими намерениями не прикрывались. И мы же решили убить его только за то, что он Символ Мира! Ублюдок? Мусор? Ничтожество? Можно ли назвать так человека, который с отказывающим организмом продолжает сражаться и спасать?! Айзава и Тошинори-сан заплатили здоровьем, чтобы спасти своих учеников… Как таких людей можно приравнивать к другим героям?! Всемогущий не такой… Он отличается от остальных.       В стенах катакомб виснет мертвая тишина, и многие с шоком смотрят на второго лидера, не желая переваривать услышанную информацию, которая слишком тяжела для понимания. Несколько мучительных секунд, показавшихся вечностью, душат своим весом, и к Изуку приходит полное осознание ситуации. Дыхание вмиг пропадает, и он смотрит до смерти испуганным взглядом в кровавые глаза. Шигараки хочет выть, ведь союзник в его глазах падает до истинного предателя, жгучая боль потери обжигает сердце, словно по нему ударили раскаленным металлом. Хочется вцепиться в чужую одежду и умолять не покидать, кричать, молить, делать все что угодно, лишь бы не потерять. Но воздух становится до дури ледяным, из-за чего с губ многих присутствующих срывается облако пара. Изуку прикрывает глаза, молясь богу, в которого он перестал верить еще в ранние годы, чтобы сейчас не услышать знакомый металлический голос.       — А теперь повтори, Изуку. Кто для тебя Всемогущий?       Злодеи со страхом смотрят на Главного, который никогда не появлялся перед слабыми подчиненными, ведь немногие могли увидеть Его по собственной прихоти. Все За Одного выходит из тени в излюбленном классическом костюме, и даже маска не скрывает обезображенное лицо. Ошметки губ сжаты в кривую линию, показывая разочарование и пренебрежение. Атмосфера давит на каждого непосильным грузом настолько, что трудно дышать и соображать. Аура Великого Злодея будоражит рассудок, вселяя неудержимое желание подчиниться, склонив голову. Некоторые с трудом отшагивают ближе к старым стенам, хоть ноги, словно пропитанные свинцом, почти не держат тело. Все желают скрыться от преследуемого ужаса, выедающего разум. Только основные члены организации не позволяют себе шелохнуться с места, подавляя желание покинуть Лигу в данный момент и не смотреть на изуродованное лицо человека, которому они посветили судьбы.       Из-за людей, отошедших в страхе, Фунджи прекрасно видит подопечного, прикрывая ладонью рот в диком ужасе, но не в состоянии сделать шаг вперед, не в силах совладать с парализующим чувством, связывающим волю тяжелыми оковами. Резкий вдох царапает горло, и старая травма начинает жутко болеть, неприятно пульсируя в висках. Она не осуждает парня, даже отчасти согласна с ним, не питая ярой ненависти к Символу Мира, но сложившаяся ситуация заставляет жутко беспокоиться и с неохотой принять беспомощность, имея возможность только в страхе наблюдать со стороны.       Изуку медленно приоткрывает глаза, когда те начинают слабо слезиться, и поникшим голосом размеренно отвечает, стараясь придать ему оттенок равнодушия и хладнокровности.       — Учитель… — юноша перебарывает себя, поворачиваясь лицом к лицу и всматриваясь в покрытые кожей глазные яблоки. — Всемогущий всего лишь препятствие для нашей организации, — дрожащая ладонь ложится на сердце в знак преданности и повиновения. — Тот, которого мне стоит вновь обмануть, чтобы союзники смогли убить его на глазах всего мира. Он — наша цель и разменная монета для нового мира. Не более.       — А теперь ответь без вранья.       Именно сейчас искусственность в голосе напрягает больше всего, заставляя кровь стынуть в жилах.       — Учитель, я… не врал Вам, клянусь. Прошу, поверьте.       Слезы выступают на темно-зеленых глазах, а горло сжимает отвратительным жжением. Изуку судорожно глотает воздух, отступая назад. Томура же медленно оседает на колени, больше не в силах стоять, и смотрит сломленным взглядом на важного в жизни человека. Время будто бы замирает в катакомбах, и присутствующие слабо дышат, боясь хоть как-то обратить на себя гнев Главного. Но даже при сильном желании трудно теперь шелохнуться, ведь воля Все За Одного скручивает органы до безумной тошноты, не позволяя вмешаться.       — Столько лет я возлагал на тебя надежды… Ты мое лучшее творение, в которое я вложил столько сил. И почему же ты все равно надеешься на спасение? Неужели всего пережитого мало, чтобы ты отдал всего себя нашему делу? — мужчина ступает ближе к преемнику, и стук обуви отчетливо разносится по пространству. — Где я совершил ошибку, из-за чего ты променял всю мою доброту… Я же растил тебя, как сына, и это твоя благодарность?       — Прошу, поверьте! Я никогда не задумывался, чтобы предать Вашу волю… Простите, что… нарушил правила. Признаю, что проникся искренностью Тошинори, но в голову никогда не приходила мысль перейти на сторону героев!       Изуку давно не ощущал разъедающего животного страха, сводящего с ума. И что поистине ужасает, так это источник дикой паники. Никогда образ Главного не ассоциировался с отвратительной гнилью боязни.       — Да с чего ты решил, что это была искренность, глупый мальчишка? Думаешь, ты один можешь отыгрывать несколько ролей? Люди лицемерные существа, поэтому я никогда не разрешал тебе показывать себя настоящего. Но сколько бы я не обучал тебя, все равно остаешься глупым и слабым. С тобой одно разочарование.       Мидория ощущает отвратительный дискомфорт на грани боли, когда смотрит на Учителя. Затем терпимое неудобство превращается в жгучую вспышку, сжимающую все органы разом. Мужчина медленно подходит, напоминая ужасающего хищника, и ноги подкашиваются от испытываемой внутри бури адской мешанины. Копчик простреливает острой болью, но Изуку, жмурясь, не позволяет себе отползти назад, чтобы не опозориться окончательно. Хоть и страшно до безумия.       — Но также, как и мое отношение к тебе, ты осквернил Лигу — свой дом. Разве ты являешься дешевой пешкой, потеря которой не понесет за собой ничего, кроме единицы боевой силы? Эти люди идут за тобой. Они доверяют тебе свои жизни… Посмотри теперь в глаза людей, которые готовы без раздумий отдать за тебя жизнь. В глаза тех, кого ты предал, — Все За Одного возвышается над парнем, наблюдая за растерянным взглядом, скользящим робко и неуверенно в сторону союзников, на лицах которых отображаются различные эмоции, но в большинстве случаев — страх. Взор видит беспокойство в фиолетовых глазах, затем горькие слезы на раскрасневшихся щеках наставницы и недовольство в желтизне зрачков наставника. — Когда ты переступил катакомбы, твоя воля, жизнь и амбиции стали принадлежать Лиге. Именно она взрастила тебя, дав тебе кров и пищу, чтобы ты не сдох. Защитила и закалила дух. А теперь вспомни, что сделали герои. Кем бы ты стал… Томура поступил неправильно, ослушавшись твоего приказа, но, говоря про предательство, он частично оказался прав. Тошинори добр не к тебе, — по правой руке мужчины тянутся ярко-красные полосы с черными линиями от предплечья к кончикам пальцев, — а к тому доброму и наивному мальчишке, которого ты отыгрываешь перед ним каждый раз. Кому бы ты был нужен, если бы не скрывал истинную личность ото всех, кроме нас?       Мидория склоняет голову, когда по ладони старшего злодея раскаленные красные полосы перетекают в затвердевшее острие. Резкий толчок по органам от новой причуды, а после боль из-за удара головой о холодный пол пронзает затылок. Но все это жалкая доля от настоящей боли, пронизывающей каждый атом и нейрон. Загустевшая чернота с кровавыми пробелами пробивает глазное яблоко и свод черепа в одно мгновение. Мозг будто бы плавится от раскаленного сгустка причуды, и страшные импульсы скачут по организму, пропитывая адским жаром. Второй глаз нервно дергается в глазнице, пока поврежденный стекает по виску вместе с кровью, а ладони, сильно вздрагивающие до легкого хруста суставов, безвольно опадают на пол.       — Я никогда не прощал предателей, поэтому и выжил. И даже своего преемника не оставлю без наказания. Запомни это, Изуку. Теперь тебе вновь предстоит завоевать уважение в Лиге после сегодняшнего позора, — тихо говорит Все За Одного, когда парень перестает вздрагивать, не в силах даже кричать.       Но вопль все же разносится: оглушающий и пронзительный, пропитанный страшной болью потери, с истеричными нотками. Фунджи кричит, срывая голос:       — Изуку, нет! Нет! Да за что Вы так с ним?! — совсем позабыв про лютый страх, перебитый вспышкой адреналина и душевной болью, кричит злодейка.       Тору в последний момент перехватывает супругу за талию, обтянутую белым приталенным платьем, шипя из-за сломанных ребер, но прижимая к себе все ближе. Женщина упирается в крепкие руки, сдерживающие ее, дергаясь в крепкой хватке, словно птица, но обессиленно опускает голову, из-за чего светлые пряди выбиваются из прически, свисая к полу. Она поднимает взгляд исподлобья, пропитанный отчаянием, на обезображенное тело подопечного, поэтому продолжает сиплым голосом шептать неразборчивые слова.       —Тише, успокойся, — с тревогой просит Тору, не отпуская и подмечая некие несостыковки на более трезвую голову. — Все будет хорошо.       Острие повышает свою температуру, отслаиваясь от плоти хозяина, и Все За Одного вновь скрывается в темноте, махнув нечто непонятное для других, но что знает только Курогири. Черный сгусток начинает плавиться, прожигая нежную кожу левой части лица с темными прядями и впитываясь в мозг через глазницу. Мидория приоткрывает один глаз, а атмосфера благодаря уходу Злодея становится менее тяжелой и терпимой. Фунджи оседает от горя в объятиях супруга, ударяясь коленями, а Тору поглаживает возлюбленную по спине, стараясь не показывать пережитый шок, чтобы быть достойной поддержкой. Юноша сжимает сухие губы, начиная тяжело дышать, поскольку жизнь вновь перезапускается в организме. Хитоши, словно отойдя от транса, делает первые неумелые движения, избавляясь от остатка ауры Главного, и быстро подходит к единомышленнику, когда тот принимает попытки подняться. Пустая глазница неприятно пульсирует, пропитываясь отвратительным жжением. Юный злодей прикрывает одной ладонью левый глаз, скрывая уродство, а Шинсо помогает подняться, придерживая за плечи. Изуку отворачивает голову в сторону, не в силах смотреть в глаза людям, ведь жгучий стыд прожигает нутро насквозь. Да и видеть слезы наставницы сейчас невыносимо.       Он чувствует, как чужие пальцы нервно сжимают его плечи, не давая упасть. Но юноша отстраняется, ощущая стекающую кровь по щеке к горлу тонкими струйками. Организм направил все силы сначала на восстановление мозга и черепа, из-за чего глазное яблоко до сих пор создается. А от этого невыносимое отвратительное чувство держит в тисках, не желая отпускать. Но если и есть некое равнодушие к своему физическому состоянию и внешнему виду, то трудно закрыть глаза на важную ошибку в жизни. Стоило промолчать… Эта мысль преследует, создавая множество гнилых размышлений. Из-за него произошла истерика у наставницы, и ее всхлипы до сих пор терзают совесть. А собственная глупость и опрометчивость разрушили многое, что уже не вернуть. Все-таки взаимоотношения между людьми, как песчаный замок под раскаленным солнцем, всегда слишком зыбкие.       Интересно, много ли людей теперь питают ненависть к нему? Наверное, большинство начнет презирать, а Томура и вовсе отвернется.       Шигараки упирается спиной в грязную стену, сжимая ладони, в которых засело несколько заноз. Алые зрачки пропитаны растерянностью, и мужчина смотрит вслед союзнику, приоткрывая губы, словно сейчас нужно сказать нечто очень важное. Вот только фиолетовые глаза со злостью всматриваются в него, останавливая, показывая весь гнев, будто бы во всем виноват лидер. Поэтому он и решает промолчать, взглянув на окровавленные пальцы Изуку.       — Попроси за меня прощение у Фунджи-сама, она поймет… Мне сейчас слишком тяжело, — Мидория придерживается за стену, медленно проходя к туннелям, не в силах видеть даже близких людей.