Рисунок кровью

      Звонкий щелчок серебристого фонаря гулко разносится по небольшой комнате, и тусклый свет разбивается о стену напротив. Тишина тонет во мраке, пока вновь не разносится треск фонарика. Стопы мерзнут, упираясь в холодное покрытие, и выпирающие от позы позвонки противно ноют. Изуку прислоняется виском к холодному окну, сидя на таком же ледяном подоконнике, и слабый свет вновь падает на ноги. Юноша медленно и поверхностно дышит, из раза в раз зациклено нажимая на кнопку небольшого фонаря и не обращая внимание на грязные бинты, съехавшие с глазницы.       Прежде светлая ткань приобрела грязный оттенок, став твердой из-за мешанины лекарств, кровавых сгустков и гнойных выделений. Но все равно нет желания избавиться от мешающихся бинтов, ведь рядом с глазом и на веке ощущается отвратительная пленка, схожая с той, что на руках, но отличавшаяся неким уплотнением, будто тонкий слой хрусталя покрывает часть лица. Но состояние парня ухудшается не только из-за медленно регенерирующей раны, поскольку бесконечный недосып наконец-то раскрывается последствиями. Бледно-серая кожа, отчетливые синяки под глазами и часто трясущиеся пальцы точно не красят парня, придавая отталкивающие черты. И все мучения тянутся благодаря банальному страху заснуть. Нежелание вновь тонуть в черном густом дыме, видя яркие огни душ предшественников и «умирая» от беспочвенной паники, заставляет вновь не спать новые сутки.       Изуку понимает, что поступает крайне глупо, нужно хотя бы подремать. Но как же просто звучит истина, и как же трудно ее исполнить. Слышать непрекращающийся гул чужих голосов, понимая средь белого шума лишь ничтожные слова, вырванные из контекста — тяжело, складывается ощущение, словно ответ лежит на поверхности. Вот только при данном раскладе юноша напротив приближается к зыбкому дну.       Ощущение, что родная причуда испортила Один За Всех, до сих пор не дает покоя. Учитель не раз говорил преемнику, что хочет силу именно с нынешним результатом для своего ученика, называя «удачным сочетанием», но Мидория не может сейчас разделить чужое мнение. Ведь, когда причуды разделяла хоть и тонкая, но преграда, то ощущался некий баланс: когда есть и «темная сторона души», и «светлая». А теперь отвратительный камень вместо души дарит гнилое ощущение обреченности — словно из крыльев вырывают последние серые перья, растягивая удовольствие и держа жертву за глотку, чтобы не брыкалась. И «камень» внутри все холодеет и покрывается илом: скользким, ненавистным, укрепляющим отвращение к самому себе.       Мидория тяжело выдыхает, и от горячего воздуха стекло потеет рядом с обкусанными губами, которые натягиваются при легком подобии улыбки. А сам юноша не понимает, почему улыбается, нервно включая и выключая фонарик в ладонях. Темнота вокруг него расходится на жалкие секунды и вновь сгущается, но позволяет увидеть молодого хозяина дома со стороны улицы. Парень вжимается сильнее в холодное окно, медленно переводя взгляд одного подрагивающего глаза на участок соседей, с тошнотворным комом в глотке наблюдая за отвратительной сценой. Натянутая улыбка, послужившая защитной реакцией организма на стресс, исчезает с бледного лица в одно мгновенье.       Мицуки устало открывает калитку, отчего та протяжно скрипит на вечерней улице, и, несмотря на усталость, ворчит на супруга, потому что тот так и не смазал ржавый механизм. Мужчина грубо отталкивает супругу плечом, проходя к дому и не замечая, как Бакуго старшая ударяется о прутья спиной. Женщина шипит от боли, поджимая губы, и с горечью наблюдает, как уставший сын равнодушно проходит мимо нее.       Она вжимается лицом в ладони, тихо скуля под громкий мат любимого человека, ведь Масару бесится из-за заедающегося дверного замка, который является преградой желанному отдыху, и всего дерьма, произошедшего за последние часы.       Чертовски сложный и выматывающий день, в течение которого пришлось собрать внушительную кипу бумаг, доказывающих, что они адекватные родители и могут дальше воспитывать сына, а сам парень является вменяемым и может претендовать на профессию героя, оседает на плечи непосильным грузом. Мицуки впервые пришлось столкнуться лицом к лицу с правдой и выслушать все, что нарыла полиция на ее единственного сына, отчего мерзкая тошнота со слезами не отпускали даму до самого конца. Огромные штрафы и «благодарности» нужным людям стремительно опустошали бюджет семьи, а Мицуки продолжала краснеть от стыда и жгучего разочарования. Совсем недавно ей казалось, что любимый сын немного раздраженный и непослушный, слегка вспыльчивый и избалованный, но в глубине души добрый человек с необъятным талантом, желающий стать Героем Номер Один — отличной заменой Всемогущему, чтобы поддерживать тонкое равновесие в мире. Казалось бы, парня ждет светлое будущее с изумительной карьерой, и его талант с причудой будут только крепчать, прославив своего носителя на все страны.       Но из-за злоупотребления причудой в столь юном возрасте суставы достигают апогея, одаривая артрозом, а из-за оглушающих взрывов, которые разносятся чуть ли не ежедневно, сильно падает слух. Мицуки пришлось снять последние деньги, отложенные на черный день, чтобы оплатить слуховой аппарат. И когда она их тратит, то встречается с грандиозным недовольством Кацуки и его привычными оскорблениями.

Надежды на сына осыпаются разочарованием, а никчемность как родителя прорастает в сердце.

      Бакуго со злостью сжимает кулаки и переводит разгневанный взгляд на отца, ведь Масару, подбирая самые мерзкие выражения, пинает дверь из-за заклинившего замка.              Кацуки запускает ладонь в отросшие волосы, ощущая противную сухость, и вновь не придает пустякам значение, прикрывая веки. Он матерится про себя, косо и с прищуром наблюдая, как кричат друг на друга родители. Мерзкое зрелище, но именно сейчас он затыкается, вжимаясь спиной в деревянный фасад дома, вспоминая сцены из детства. Что-то останавливает, не давая вмешаться, и взрывной парень закусывает кончик языка до крови, когда матери отвешивают яростную пощечину. Мицуки падает на каменную дорожку, разбивая колени и роняя слезы обиды, а после, срывая голос, орет на супруга:       — Ненавижу тебя, тварь! Если бы не твои блядские гены, то этот вырос бы нормальным! Меня заебало, что ты притворяешься прилежным семьянином! Ну же, можешь опять свалить в командировку, пока я одна воспитываю нашего сына!       — Хватит врать, — темноволосый мужчина сжимает трясущиеся от гнева ладони, вновь ударяя жену по лицу, ощущая покалывание в костяшках и видя страх с непониманием в оранжевых глазах. — Я с радостью свалю от такой шлюхи и ебанутого на всю голову выблядка! Если он и перенял мой характер, потому что именно я занимался с ним в детстве, пока ты шлялась по соседям, то это еще не значит, что он мой сын! Я ума не приложу, кем должен быть его отец, чтобы из него вырос такой ублюдок?!       — Не говори так при нем! — перекрикивает Мицуки, поднимаясь с земли и держась ладонью за горящую часть лица, но сразу же смягчается. — Ты же знаешь, что я не изменяла тебе, Масару, дорогой… Прошу, поверь ты уже! Кацуки же твой сын, — женщина цепляется мертвой хваткой за рукав супруга, не позволяя уйти, и заглядывая с ужасом в чужие глаза.       — ДНК-экспертизу не обманешь, идиотка, — мужчина прерывается на секунду, грубо выдергивая руку из хватки. — Поэтому оставь свои представления для других. Простить тебя было моей самой тупой ошибкой в жизни. Особенно разрешить тебе не пойти на аборт.       — Не уходи, пожалуйста! Я не смогу одна вырастить сына!       Мицуки зажмуривается, поджимая разбитые губы, в момент, когда дорогой супруг замахивается в пылу гнева и обиды.       — Убери от нее свои чертовы руки, урод! Решил свалить, так вали! Я уже давно этого жду, — грубо чеканит Кацуки, сжимая запястье отца с жутким остервенением.       — Отпустишь, тогда с радостью уйду. А ударишь, и я копейки не дам, чтобы тебя отмазать. Сгниешь в колонии.       Бакуго с неохотой отпускает человека, которого несколько лет считал отцом, и равнодушно смотрит в чужие глаза, видя в них презрение, а после удаляющуюся спину. Не прислушиваясь к чужому плачу и всхлипам, но все равно неумело похлопывая мать по плечу, он взглядом цепляется за окно чужого дома.       Изуку постукивает фонариком, напряженно наблюдая за развернувшейся картиной и пребывая из-за увиденного в глубочайшем шоке, поэтому не сразу понимает, что смотрят именно на него.       Темноволосый юноша резко вздрагивает, из-за чего спину простреливает, а фонарь падает с глухим стуком на деревянные половицы, закатываясь под кровать. Но Бакуго успевает увидеть и кроваво-грязные бинты, и перепуганный взгляд, понимая, что бывший друг видел самую унизительную сцену в его жизни. В сердце расцветает ненавистный стыд вместе со страшной бурей в душе. Он вспоминает, что хотел серьезно поговорить с одногруппником насчет беспричудности, нападения на USJ и всех странностях, тянущихся еще с первой их встречи в доме Мидории. Но факт того, что мать ревет на его плече, прижимаясь к нему, словно к последней гнилой опоре — какой он себя и считает — не дает покинуть ее и заняться сейчас разборками. Хоть он и не привык делать нечто подобное для других, то сейчас вина и стыд заставляют слегка приобнять ревущую женщину, неумело сжимая хрупкие плечи и сильнее прокусывая язык, чтобы сдержать вспышку агрессии.       Изуку на ватных ногах шарахается от подоконника, ощущая слабость в ногах, из-за того, что резко поднялся после долгого нахождения в одной позе. Зрение, давно привыкшее к темноте, сейчас подводит в черноте родного дома. Дерево скрипит от старости и провожает парня неприятными звуками. Босыми ногами Мидория плетется из комнаты, ступая по прохладному полу, слегка тряся головой в разные стороны и резко сдирая грязные бинты с лица, причиняя себе боль, ведь в некоторых местах лоскуты намертво прилипли к коже. Испачканная ткань с бордовыми пятнами опадает в коридоре, оставаясь позади. Взгляд медленно фокусируется, замечая голубовато-серый свет от телевизора, который немного барахлит, освещая часть комнаты. Но в данный момент интересует точно не картинка, поскольку Изуку с непривычки зажимает уже здоровый глаз, пытаясь привыкнуть к необычным ощущениям и странной на ощупь коже вокруг глазницы.       Новая информация охватывает полностью, пропитывая тяжелой ношей рассудок. Даже через помехи виден отчетливый и строгий силуэт телеведущей, которая монотонно и безэмоционально зачитывает отведенный ей текст:       «… также на известную академию UA, которая не смогла защитить собственных студентов и персонал, потеряв при этом популярного героя Тринадцатого, написано несколько заявлений и выдвинуто множество обвинений. Со вчерашнего дня учебное заведение официально ведет судебные разбирательства с семьями погибших: Аояма Юга, Коджи Кода, Тсую Асуи, Кьека Джиро и Минору Минета. Почтить их память можно на нашем сайте, как и пожертвовать любую сумму тяжело раненным молодым героям и их семьям. К следующим новостям…»       Изуку наблюдает за человеческой сущностью, вспоминая, как сам составлял списки особенных студентов и ненужных пустышек. Пальцы, покрытые мозолями, уже ныли от многочисленной писанины, как и глаза от тусклого освещения. Перчатки свисали с края стола, поэтому на пальцах осталось незначительное количество чернил. Но юноша продолжал решать чужие судьбы, исходя из тактики и расчетов. Но в тот момент охватывало немного другое ощущение: будто просто распределяешь людей на две части для нужного задания, и не более, поэтому сейчас даже странно принимать данный факт должным образом.       Парень опускается на край дивана, всматриваясь в лица умерших на фотографиях экрана и узнавая черты погибших. Все-таки ребята много времени провели вместе, хоть и вынужденно. Даже пятый погибший, которого нашли самым последним на дне, умер именно по вине Мидории, а точнее сдох по чужой воле и решению злодея. Изуку даже догадывается, какими смертями погибли другие его «одногруппники». К примеру, Курогири телепортировал Асуи в зону пожаров по составленному им плану, а союзники мешали девушке выбраться, возможно, даже воспринимали как игру, внимательно наблюдая, как юная героиня иссыхает благодаря водной причуде, задыхаясь гарью и раскаленным воздухом, напоминая лягушку под палящим солнцем без капли желанной воды.       Не любит юноша ненужные смерти, которые ни к чему не приводят. Ведь кто знает, какую роль могли сыграть мертвые, будь они живы. Да и не ожидал, что погибнут именно эти ребята. Причем бесполезной глупой смертью, судя по результатам операции.       Облизнув пересохшие губы, Мидория все же тянется к разбитому телефону, боясь разблокировать дисплей, а после палец замирает над значком с новыми сообщениями, пока душа уходит в пятки из-за волнений.       Хитоши Шинсо: «Я пытался связаться с Тодороки, но попытки бессмысленны. Его забрали люди Старателя сразу же, как узнали о случившемся… Я не буду публиковать запись со Вторым героем, чтобы его сын не пострадал. Мы начнем с более мелких героев с начала недели.»       Хитоши Шинсо: «На UA подали в главный суд. Но я сомневаюсь, что мы сможем повлиять на судебное разбирательство, если оно, конечно, будет. Директор академии позаботился обо всем заранее, и его система довольно внушительна — нашим людям понадобится не одна неделя, чтобы во всем разобраться.»       Хитоши Шинсо: «Мы попытались перевербовать его влиятельных людей, но связи Незу на ступень выше Ваших… Нам очень жаль.»       Хитоши Шинсо: «Мы делаем все возможное, чтобы UA проиграло дело, но академию не закроют. Возможно, дело прикроют, если геройская академия внесет корректировки в систему образования.»       Хитоши Шинсо: «Всемогущего вводили в искусственную кому. Точнее, он и сейчас в ней, но будут выводить уже совсем скоро. Врачи предполагают, что обойдется без серьезных осложнений.»       Хитоши Шинсо: «Возможно, сегодня Вас будет допрашивать главный детектив. Он уже вызывал некоторые семьи первого «А» курса, в том числе Бакуго и Тодороки. Шото сказал все по плану, как Вы и учили. Но насчет Кацуки я мало осведомлен, поэтому попросил нашего человека из академии разузнать. Говорят, что он видел Вашу причуду… Это правда?»       Изуку печатает короткие ответы с четкими указаниями в привычной манере, после раздраженно ведя короткими ногтями по разбитому экрану, задевая сколы ногтевой пластиной и откидывая смартфон в сторону. Сердце до сих пор быстро бьется в грудной клетке, как запертая в панике птица, поэтому парень слегка сгибается, ощутив нечто твердое и заостренное, упирающееся в живот. Брови хмурятся, а ладонь медленно достает небольшой сверток, спрятанный под бежевым атласным платком. Ткань соскальзывает с разработки Главного, представляя тонкую картонку с многочисленными цифрами, повторяющимися через ряды или абзацы, и перечеркнутые строчки под разными углами. Глаза останавливаются на третьей строке, замечая скрытый алгоритм. Изуку удивленно таращится на цифры, которые несут в себе важную информацию, нервно закусывая нижнюю губу и поднимая на уровне глаз бутылек необычной жидкости.       Ярко-изумрудная смесь совсем не останавливается, постоянно обрамляя прозрачные стенки из толстого стекла. В ней виднеются насыщено-синие прожилки, перетекающие, словно змеи сквозь сухие заросли. Цвет завораживает и восхищает, заставляя всматриваться в поблескивающие кристаллики внутри.       А рука сама уже тянется к металлическому шприцу, с тонкой и короткой иглой, которая вряд ли причинит ощутимую боль. Жидкость начинает кипеть насыщенным цветом от контакта с чужеродными веществами, но сразу же успокаивается, попадая в вену. По телу разливается приятное тепло, и Изуку расслабленно смотрит в потолок, ощущая тонкий аромат и стекающую каплю крови, очерчивающую артерию на тонкой коже шеи. Вдоль спинного мозга скользит легкое покалывание, отдающее судорогами в пальцы, а Мидория монотонно дышит, ощутив блаженное спокойствие, утягивающее в короткий сон.