Рисунок кровью

      Острие ножа упирается в тонкое отверстие до глухого щелчка. Изуку одновременно с отточенными до мастерства махинациями зажимает другую часть устройства, слабо выдыхая. Вновь разносится еле уловимый щелчок, и юноша подцепляет ногтями оконную раму, аккуратно открывая. Система безопасности не срабатывает, когда окно раскрывается и закрывается. Юноша спрыгивает с подоконника, проходя к двери «своей» комнаты и скидывая ветровку на застеленную кровать. Он до сих пор ощущает горький осадок в душе от воспоминаний о единомышленнике, не приходящим в сознание после операции, и подавленном состоянии лидера, когда тот узнал о возвращении союзника в академию.       Приторный запах в комнатах студентов с цитрусовыми или цветочными отголосками жутко раздражает рецепторы, поэтому парень грубо отдергивает рукава серой рубахи до ладоней, пряча уродства и выходя в коридор. Застегивая черные пуговицы на плотной ткани, обтягивающей запястья, Изуку ступает по первому этажу, проходя слабо освещенный холл. На стенах, откидывая тени и тускло освещая главную часть общежития, горят ночные лампы, позволяющие не включать основное освещение на всем этаже, которое является слишком ярким. Взгляд цепляется за крупные часы, где толстая стрелка указывает на четыре, а более тонкая и длинная замирает на единице. Еще слишком рано, а значит все студенты до сих пор отдыхают или спят, не желая подниматься из теплой кровати в прохладное утро.       Уже более спокойно и расслабленно юноша проходит на кухню, где пахнет мускатным орехом и ванилью, но запах звучит намного сдержаннее, что позволяет его терпеть. Электронный чайник быстро доводит воду до кипения, подсвечивая ярко-синей подсветкой, а после в темной кружке быстрорастворимый кофе заливается кипятком до самых краев.       — Блядь, — громко матерится Кацуки, выйдя из-за угла и чуть ли не врезавшись в бывшего друга, поскольку не ожидал встретить хоть кого-нибудь из одногруппников в четыре утра.       Изуку резко дергается от испуга, поскольку погрузился в думы с головой и даже не заметил вошедшего, отчего задевает кружку и сразу же шипит из-за пролитого на ладони кофе, а кожа мгновенно краснеет от кипятка, стекающего с пальцев. Он с легким равнодушием переводит взгляд на пришедшего, посмотрев в кровавые глаза лишь секунду, затем берет кружку, уроненную на стол, и включает в раковине холодную воду, смывая остатки нетронутого напитка. Раскрасневшиеся ладони ноют намного меньше под прохладными струями, благодаря чему напряжение в плечах уходит. Обваренную кожу тянет, и Изуку понимает, что скоро нальются небольшие пузыри с жидкостью на месте ожогов. Но затем в голове яркой вспышкой вспыхивает понимание, ведь он вспоминает, что перчатки остались в медицинском крыле Лиги.       — Что за хрень с твоими руками? — пытается более отстраненно спросить Кацуки, открывая холодильник со свежими продуктами.       Блондин облегченно выдыхает, когда холод скользит по горячей коже, даруя желанное облегчение, но взгляд косится на темноволосого парня, разглядывая напряженную спину. Ладонь обхватывает горлышко стеклянной бутылки, наполненной минеральной водой, и достает с прохладной полки холодильника, а сам взрывной парень придерживается спокойной атмосферы, флегматично бросая бумажное полотенце в разлитый кофе на столе. Шум воды резко прекращается, но короткую тишину нарушает звук открывшейся минералки, что привлекает секундный взгляд злодея.       — Ты не ночевал в общаге? — спрашивает Кацуки, отпивая сильногазированной воды и рассматривая со злым прищуром сероватую рубаху с небольшими кровавыми пятнами на рукавах и воротнике, когда парень поворачивается в его сторону. — Не смей игнорировать меня, — более грозно произносит юноша спустя несколько секунд молчания, сжав стекло в одной руке и ощутив знакомую искру в сердце, которая каждый раз предшествует отвратительным срывам.       Очень хочется сдержать себя, подавить внутри бурлящие эмоции, способные причинить другим вред, но Кацуки смотрит с последними крупицами самообладания на равнодушное выражение лица и понимает, что может сейчас сорваться. Но давящее чувство вины заставляет осесть настоящую ядовитую бурю в груди, подкидывая в сознание самые яркие образы в момент, когда он перехватывает чужую ладонь, покрытую грубыми шрамами и надрывами, задевая обожженную кожу. В глазах напротив вспыхивает короткая паника, и именно она напоминает детский испуг из далекого прошлого, вызванный скорее по старой привычке, чем истинным страхом, но подобный жест со стороны Мидории запускает цепную реакцию.       У Бакуго перед глазами пролетает половина жизни самыми яркими и омерзительными картинами. Сначала всплывают образы заплаканного ребенка с ссадинами и синяками по всему телу, после зеленоволосый мальчишка судорожно кричит взрослым о настоящих «злодеях», напавших на его мать, доказывая свою правоту, но никто ему не верит. Затем подавленный подросток вжимает голову в плечи, поджимая дрожащие губы, с которых капает кровь. Дальше он уже не сдерживает слезы, начиная лихорадочно реветь, пока его с остервенением избивают. Жестокие картины сменяют однообразные воспоминания, где Изуку годами ходит с опущенной головой и подавленным взглядом, чтобы не провоцировать сверстников и отгородиться ото всех на свете. Вскоре в голове разносятся судорожные крики, когда рядом с горлом Изуку или на открытой коже разносятся леденящие кровь взрывы, обжигающие нежную кожу. После уже валяющееся в ногах тело, которое судорожно содрогается в порывах боли, отчетливыми изображениями травит совесть. И совсем другой человек спустя года… Юноша с темными волосами и ледяным взглядом, склоняющийся над больной женщиной в истерике, чтобы вколоть успокоительное. Хрупкая шея, покрытая страшными гематомами, и остервенение в обезумевших зрачках, жаждущее смерти — именно его смерти за идиотский поступок, который вызвал приступ Инко. Необъяснимая сила в изумрудных глазах, будоражащая рассудок, и дело даже не в физической подготовке, а в способности задавить психологически: одним взором заставить не дышать, одним шепотом заставить бояться и одним действием заставить сдохнуть. Но трепещущаяся душа под оковами равнодушия и силы приковывает каждый раз внимание, пока не открывается настоящая суть. Когда Изуку больше не может лгать себе, держать все накопившееся дерьмо от жизни внутри и спокойно дышать… когда в его глазах накапливаются слезы, а голос хрипло шепчет, как тяжело все терпеть, как трудно жить, как трудно существовать с воспоминаниями…       Грубые от взрывной причуды пальцы медленно ослабляют хватку на чужой ладони, и Мидория смотрит в алые глаза смесью различных эмоций, которую невозможно прочитать. Юный злодей дышит тяжело, приоткрывая губы, но резко сжимая их и желая как можно скорее покинуть кухню общежития. А Кацуки давит до конца в себе грязную чернуху, пожирающую его с детства, засовывая никчемную гордость настолько глубоко, что позволяет сказать единственное слово, подходящее в данной ситуации.       — Прости… — сквозь горький ком в глотке сипло шепчет Бакуго, заставляя одногруппника остановиться в дверном проеме.       Изуку смотрит с искренним удивлением на тяжело дышащего парня, который сжимает кулаки с безумной силой, отчего красноречиво выступают вены на висках и ладонях. Взрывной юноша убирает со лба сухие пряди бежевого оттенка, всеми силами стараясь не смотреть в различающиеся глаза, чтобы не увидеть в них возможную насмешку. Он закусывает нижнюю губу до отрезвляющей боли, полностью избавляясь от наваждения, в котором в реалистичных подробностях ломает жалкому Деку руку, а после ударяет лицом об угол кухонного гарнитура, но после слышит слова, ударяющие в самое сердце:       — Извинения могли исправить ситуацию в младшей, возможно, еще и в средней школе, но никак не сейчас. Мы уже давно не дети, чтобы простить подобное после одного слова и жалкого притворства. И не факт, что оно говорит о твоей изменившейся натуре, потому что люди, способные на жестокие издевательства, редко когда меняются.       Мидория держит спокойное выражение лица, хоть и сжимает до боли челюсти, заглядывая с пронзительным холодом в алые глаза, где пляшут черти. Видно, что Бакуго подавляет в себе грязь, которая хочет выйти наружу в виде самых отвратительных и жестоких слов. Но кровь медленно наполняет рот от прокусанного кончика языка, помогая промолчать. Вот только взрывной юноша спрашивает напоследок, проглотив кровавую слюну:       — Ты по собственной воле состоишь в… организации, выполняя их приказы?       — Каччан, чем меньше ты будешь знать, тем больше у тебя шансов прожить относительно долгую жизнь. Возможно, даже счастливую.       — Просто ответь… Тебя заставляют? Ты же сейчас в геройской академии, значит, можно все исправить, и никто не узнает. Или просто признайся, тебе предоставят защиту от этих ублюдков, а ты сможешь стать героем, как и хотел.       — Не стоит говорить подобные слова, Каччан, — Изуку чуть ли не шепчет, опустив взгляд в пол и покинув кухню общежития, оставляя бывшего друга наедине с мрачными мыслями.

***

      Мидория проходит мимо преподавательского стола, косо поглядывая на оживленных одногруппников, которые, позабыв о натянутых отношениях между старыми командами, с особым интересом обсуждают подтвердившееся слухи насчет одной студентки. Среди взволнованных и ехидных лиц сильно выделяется задумчивое и слегка подавленное: Кацуки, слабо подпирая подбородок ладонью, смотрит в окно, где листва начинает менять старый оттенок на более яркий. Его брови привычно сведены, отчего отчетливо выделяются несколько морщин, тонкие губы сжаты в кривую линию, а сухие волосы более растрепаны, чем обычно. Скопившееся напряжение заметно в плечах и скованной позе, так же о явном наличии стресса говорит то, что парень с равнодушием относится к шокирующей новости, не отрывая взгляда от мутного окна. Изуку вздыхает от подобной картины, собираясь уже пройти к своему месту, как его грубо окликает куратор:       — Мидория, подойди ко мне, — напряженно и тихо говорит преподаватель, нервно постукивая отросшими когтями по широкому столу.       — Да, Секиджиро-сан? — спрашивает юный злодей с легким прищуром и волнением, поскольку звериные повадки героя точно не внушают доверие.       — Где твой друг… — мужчина пытается вспомнить имя своего студента, нажимая с одной стороны на висок, — Хитоши Шинсо, точно… До меня дошли слухи, что на самом деле он не ночевал в общежитии. И на утренней проверке его не было, но ваш общий товарищ сказал, что ему плохо, поэтому его забрали родители. Но почему никто не оставил для меня документов?! Почему мне приходится возиться с чертовой бумажной волокитой, а его опекуны не удосужатся поднять трубку?!       — Попрошу не повышать на меня голос. Подобные выходки со стороны преподавателей не этичны, — холодно отзывается Изуку, смеряя героя презрительным взглядом. — Скажу Вам большее, Секиджиро-сан. На Хитоши напали старшекурсники UA, тяжело избив и отрезав язык. Представляете? Только шумиха вокруг нашей дорогой академии начинает стихать, так случается подобная мерзость… Думаю, заголовки будут прямо кричать: «Куда смотрели преподаватели?!», «Самая престижная академия не в силах защитить своих студентов?!», «Что же будет дальше?! На чьих же смертях окончится страх?», — злодей повышает с каждой фразой голос, упираясь ладонями, обтянутыми новыми перчатками, в края стола. — Куда же смотрел куратор, который даже не помнит имя пострадавшего студента?       Герой рефлекторно дергается в сторону младшего, с рывком сжав светлую рубаху без академических отличий, вовремя останавливаясь. Из-за выходки преподавателя даже самые равнодушные переводят взгляды на разгорающийся конфликт, но Изуку спокойно смотрит в глаза напротив, равномерным голосом продолжая диалог:       — Вряд ли Вам хочется поставить одним необдуманным поступком на своей карьере и репутации академии окончательный крест. Незу Вас сожжет заживо, если новости вспыхнут интересной историей об избиении студента агрессивным преподавателем, — мужчине становится по-настоящему страшно от разницы между своим разъяренным взором и ледяным взглядом человека, который вдвое младше. — Отпустите, пожалуйста, мне неприятно.       Изуку поправляет воротник белой рубахи, наблюдая, как раздраженно опускается в кресло преподаватель, клацая массивной челюстью. Слух раздражают переговоры собравшихся, которые даже не пытаются говорить тихо, в открытую обсуждая не только ситуацию, но и его самого.       — Повезло же мне с новым курсом, — ворчит куратор, нервно откидываясь на мягкую спинку. — Сначала вы не могли найти общий язык, постоянно вынуждая меня решать тупые конфликты. Потом вас всех вообще совместили, потому что трусы поголовно свалили из академии, а другие подохли. Ладно, потерпеть еще можно. Но что за хрень вы теперь выкидываете?! Вас и так мало на курсе! Иида, чем ты думал, когда обрюхатил девчонку?! Молодец, Урарака даже на занятия не хочет приходить. Теперь еще и Хитоши! Доиздевались, чертовы ублюдки. Если кто-нибудь влезет в потасовку в ближайшее время, то страдать будет вся группа! Я гарантирую вам чудесную перспективу в виде завала в домашке, из-за чего вы до ночи не будете вылазить из своих комнат с чертовой учебой! Тогда вряд ли удастся наворотить для меня еще проблем. А теперь открыли учебники, неучи, — срываясь на рык, мужчина переводит разозленный взгляд на стоящего рядом студента, который спокойно поправляет верхнюю пуговицу рубахи, хмыкая после слов преподавателя. — Я непонятно выразился, когда сказал, чтобы все открыли учебники? — герой с нервозностью выгибает бровь, смотря на равнодушие парня.       — Знаете, после всех Ваших криков я плохо себя чувствую… Позвольте вернуться в общежитие? — различающиеся глаза выжидающе всматриваются во взрослого, который тяжело и нервно вздыхает.       — Вали к Исцеляющей Деве, чтобы она дала тебе разрешение. После пары я спрошу у нее про твой визит.

***

      Изуку склоняется над помятыми бумагами в комнате общежития, нервно щелкая ручкой с малым количеством чернил. По просторной кровати разложено множество листов с различными записями, большинство из которых перечеркнуты до дыр. Взгляд усталых глаз скользит со старых записей на новые, анализируя и пытаясь понять нечто сложное. Несколько исписанных бумажек летят на пол, где валяются похожие комки ненужных тетрадных листов и некоторые учебники по геройской тематике, вывалившиеся из сумки, когда ее небрежно бросили к кровати.       Юноша листает блокнот, подняв вывалившуюся справку, и слегка жмурится, чтобы прочитать размашистый почерк. Цокая, он вкладывает записку бежевого оттенка обратно, вспомнив, что ее дали всего лишь пару часов назад, когда пришлось умело наврать медсестре, незаметно воспользовавшись статусом преемника ее давнего друга. Заодно старушка наплела врагу информацию о самочувствии Символа Мира. Он продолжает листать старые записи, находя нужную страницу. Глаза быстро скользят по строкам, на которых карандашом выведены многочисленные химические формулы и их вариации.       Изуродованные пальцы с силой сжимают шариковую ручку, быстро выводя новые вычисления и заполняя половину листа. Темные шторы начинают сильнее развеваться от холодного ветра, который просачивается в комнату через открытое окно. Помещение наполняется негромким гулом с шелестом листьев, и парень понимает, что скоро польет сильный дождь, но все равно не отвлекается от сложных расчетов.       Скомканный лист летит на пол, отчего Изуку чуть ли не шипит, скидывая с кровати еще и ручку, которая перестает писать, оставляя на бумаге только еле заметные вмятины. Он чешет отросшими ногтями шею на месте свежего прокола от недавней инъекции, вставая и подходя к столу около окна, где хранится небольшой запас канцелярии. Холод приятно окутывает тело, что помогает успокоиться и без нервозности посмотреть на сложившуюся ситуацию.       Изуку достает ножницы с синей ручкой, зацепившись взглядом за темное небо. Босыми ногами он подходит ближе к подоконнику, замечая, что ветер медленно пригоняет массивные тучи. Юноша даже не удивляется испортившейся погоде, хоть утром и светило ослепляющее солнце, поскольку суставы и кости ноют довольно долго и сильно. Переломанные множество раз конечности дают о себе знать в подобном ключе, весь день донимая болями или не давая спать ночами. Обычно приходится закусывать кожу на запястье до кровавых следов, чтобы отвлечься на острое ощущение и заглушить болезненный скулеж, позабыв на время о тянущей боли в прежде сломанных костях.       Рваный вздох срывается с губ, и парень понимает, что опять будет мучаться ночью, не в силах заснуть. Мидория пусто смотрит в сторону окна, но на самом деле начиная вспоминать эксперименты Главы и Его разработки в лаборатории. В них ему удается найти интересующий ответ, из-за чего приходится вернуться к записям, чтобы удостовериться в результате.       Нервная улыбка окрашивает немного бледное лицо, и юный злодей шепчет сиплым голосом:       — Наконец-то… — его ладонь сама нащупывает мобильный телефон, не глядя набирая необходимый сейчас номер. Гудки быстро сменяются приятным голосом, и Изуку сдержанно выдавливает из себя приветствие. — Курогири, когда Учитель вернется в катакомбы?