Рисунок кровью

      Темно-фиолетовый туман перестает окутывать молодой организм, больше не подавливая искаженный разум, чем позволяет сделать желанный глоток воздуха. Изуку приоткрывает глаза, сделав шаг уже на твердую поверхность, и вымученно улыбается уголками обветренных губ. В ледяном туннеле катакомб слышится мягкая музыка, приглушенно доносясь из глубины темноты. Юноша оглядывается на ядовито-желтый взгляд, который меркнет через мгновение в собственном густом тумане, и, тяжело вздохнув, ступает под тихую симфонию давно погибшего композитора.       Ощутимый холод скользит по ногам и приоткрытым щиколоткам, заставляя кожу немного краснеть, покрываться мурашками. С губ срывается заметное облако пара, из-за чего Мидория хмурится, встречаясь с «взором» Главного.       Совсем тусклое освещение падает на круглый стол со знакомой шахматной доской, где идеально расставлены стеклянные фигуры. Душа сжимается все сильнее в ядовитых оковах гнева и волнения. Но жесты со скрытой нервозностью являются плавными и отточенными, а сам юноша держит холодное выражение лица: сероватая кожа благодаря отсутствию эмоций кажется однотонной и совсем гладкой, лишь легкие морщинки заметны рядом с глазами, да веки, слегка отекшие из-за недостатка сна и очередного сбоя в организме. Мидория присаживается напротив Главного, не переставая держать идеальную осанку и уверенный взгляд, что заставляет неоднозначно улыбнуться старшего.       — Ну, здравствуй, Изуку, — Все За Одного глубоко дышит с еле уловимой хрипотцой, из-за чего вдох слышится глухо и хрипло под специальной прозрачной маской, плотно прилегающей к нижней части лица. — Как поживает мой старинный друг? Жутко волнуюсь за Тошинори.       — Всемогущий, возможно, сможет вскоре покинуть больницу. А с его упрямством вероятность того, что герой вернется к профессии «Символа Мира», сильно возрастает.       — Понятно, — задумчиво тянет Великий Злодей на заранее подготовленный ответ, слегка сжимая изуродованными пальцами прозрачную фигуру, стекло которой отдает мутно-белым оттенком, переставляя в другое место на шахматном поле. — И с какой целью ты хотел меня видеть?       Светлая фигура бесшумно опускается на несколько клеток вперед, сподвигая задуматься о следующем ходе соигрока. Мидория спустя пару мгновений зеркалит ход противника, но выдвигает темную фигуру с левой стороны доски.       — Для начала я бы хотел узнать то, что давно тревожит меня. Вы в первый же день нашего знакомства сказали, что желаете изменить мир. Но данное высказывание довольно расплывчатое… Мне нужно знать, чего на самом деле Вы стремитесь добиться в ближайшие несколько лет. Что конкретно представляет из себя Ваша нынешняя цель, и есть ли у нее шанс на реализацию?       — Шанс на реализацию… — с непонятной эмоцией повторяет злодей, вновь выдвигая мутную фигуру. — Множество политиков подчиняются моей воле, и каждое их действие зависит от Лиги. Но чтобы у плана появилась настоящая возможность воплотиться в жизнь, для начала нужно избавиться от главной помехи в лице предшественников Один За Всех, сломав со смертью Тошинори привычный устой. Уничтожив власть многих стран и изменив систему жизнедеятельности, можно будет подмять под себя мир, чтобы вскоре его полностью изменить.       — Тогда… что Вам сделал Хитоши Шинсо? — усмирив в себе лютую злобу, с легкой холодностью и расчетливостью спрашивает Мидория, походя на своего мастера и незаметно расчесывая кровавые укусы на запястье.       — Оказывается, ты выдрессировал себе слишком верных подчиненных, если они готовы пожертвовать собой, лишь бы донести до своего главного правду, не боясь моей расправы, — с откровенной угрозой в металлическом голосе произносит мужчина.       Изумрудный взгляд равнодушно наблюдает за шахматной фигурой из темного стекла, которая повержено падает с доски, скатываясь со стола и раскалываясь на три части. Юноша закусывает кончик языка, передвигая фигуру на одну клетку и ощущая легкий привкус крови во рту с неприятным дежавю, стараясь не смотреть исподлобья и держаться уверенно, скрыв истинные эмоции.       — Учитель, не стоит мстить моим людям. Хитоши до сих пор в критическом состоянии, поэтому он не мог Вас предать. Я сам вышел на след Большой Тройки, готовый убить их лично. Но после узнал интересную деталь, которую мне любезно сообщили: «будущие герои» работают на главного врага мира и по совместительству моего наставника. Очень интересный исход, не правда ли?       — Ты догадлив для своих лет. В тебе виден огромный потенциал и необъятный талант. Но гены все-таки играют решающую роль.       — А я думал, что Вы не любите говорить о нашем родстве, — отстраненно произносит Изуку, убирая побежденную фигуру соперника с шахматного поля в сторону и с вызовом взглянув в искореженное лицо наставника.       — Не перестаешь меня удивлять, Изуку. Давно догадался? — спрашивает Все За Одного, внимательно «всматриваясь» в преемника через особую причуду, очерчивающую изображения тонкими частыми линиями светлого цвета.       — Довольно давно. Очень долго я тешил себя мучительными догадками. Вы ведь все время молчали и никогда не заводили речь на данную тему, поэтому я часто сомневался. Но… столько совпадений, несогласований, странностей происходит по сей день, что я окончательно убедился во время последней миссии. В частности, напрягали слова Томуры, что я похож на Вас. Но под своими словами он имел ввиду внешность или характер? Вот только забавно то, что он один из немногих видел Ваш настоящий облик, пока Всемогущий не сотворил с Вами… — Мидория не договаривает и мягко ведет по своей щеке, почти не касаясь перчатками кожи, чем намекает на изуродованное лицо собеседника, а после со слабой ухмылкой «съедает» чужую фигуру. — А судя из Ваших слов, Вы знали Инко до случившегося с ней горя. Для Вас она была прекрасна, но подарком для нее стала хиганбана. И очередное противоречие, поскольку паучья лилия символизирует смерть, но и является Вашим любимым цветком.       Юноша с иронией наблюдает за слабыми очертаниями ядовитого цветка с кровавыми лепестками, которые будто бы горят во мраке яркими бутонами за спиной мужчины.       — Вы знали мою мать… Вы знали меня… И именно Вам была известна история семьи Мидории, — задумчиво и размеренно рассказывает юный злодей, словно разговаривает сам с собою, без особого интереса наблюдая за ходом Главного в шахматной партии. — И я бы никогда не поверил, что Хисаши Шигараки — Великий Злодей и основатель Лиги злодеев — будет изучать беспричудного подростка, живущего с больной матерью. Какой же безрассудный поступок взять в ученики обычного мальчишку, который отличается от сверстников лишь синяками и отсутствием причуды. И сразу вспоминаются недавние слова Томуры перед Вашим последним наказанием. Ведь и вправду… почему обычному ребенку злодеи уделяли столько внимания? Меня постоянно тренировали, посвящая большую часть свободного времени и вкладывая множество сил. Не в кого-нибудь одаренного и сильного, а в обычную пустышку, не способную постоять за себя. Могущественный злодей выбирает в преемники не первого ученика, который обладает определенными качествами и убийственной причудой, а слабохарактерного мальчишку. Вы являетесь человеком, думающим наперед, поэтому возникает новый резонанс, поскольку Ваш выбор мог основываться только на видении будущего и нежелании передавать наследие внуку героини или на обычном совпадении, при котором Вы решили обучить ребенка со сломленными надеждами, чтобы он не посмел предать Учителя. Но даже при данном раскладе трудно поверить, что Вы искали определенного ученика в Японии — это труд в никуда. Но если Вы знали меня еще задолго до нашей встречи и были в курсе насчет моей истинной причуды, то картина прорисовывается совершенно иной. Вы активировали мою силу при первой нашей встрече, но и тут снова возникает вопрос: какую именно?       Задумчиво спрашивая, Изуку все больше погружается в размышления, попадая в подобие транса над самим собой, смотря лишь на шахматную доску.       — Причуда пробуждается в теле ребенка в возрасте пяти лет, но врач в детской поликлинике четко сказал, что я беспричудный. Мол, суставы в моей стопе отличаются от «нормы», что и говорит об аномалии, но, если дефект означает другое? Вот только бессмертие подразумевает под собой повышенную регенерацию, когда я нахожусь на грани смерти, и очень медленное старение. Из этого вытекает два вывода: во-первых, само по себе бессмертие из разряда простых причуд, потому что не требует повышенной концентрации, и значит, что суставы не могли деформироваться именно из-за нее; во-вторых, моя причуда идентична с одной из разновидностей Вашей силы, поскольку на Земле Вам идет четвертый век, и даже самые серьезные травмы не могут взять над Вами верх, что показывает последнее сражение со Всемогущим. И когда я понял простую истину, то задался вопросом: может ли мое бессмертие быть подразновидностью причуды, как и у Вас? К данным размышлениям меня подтолкнули Ному, поскольку эти существа, движимые инстинктами, не имеют разума, а созданы они благодаря причуде Все За Одного. Только поэтому существа подчиняются носителям сильнейшей способности. И вновь вытекает несостыковка: приказы Томуры они выполняли благодаря Вашей воле, но почему Ному не смели нанести мне вред, становясь ручными щенками, стоит моей руке до них дотронуться? Возможно, потому что путают меня с Вами из-за идентичных причуд или чувствуют похожую ауру, которая будоражит их инстинкты. Мои предположения звучат дико, вот только я не осмеливался высказаться, пока Вы сами не подняли интригующую для меня тему.       Последние слова стихают в тишине, пропитанной слабыми нотами симфонии, которая во время разговора становилась тише, превращаясь в ненавязчивый фон. Обезображенные губы Великого Злодея растягиваются в непривычно счастливой улыбке, а после разносятся глухие аплодисменты со стороны старшего.       — В какой раз убеждаюсь, что мой выбор оказался абсолютно верным, — с подобием счастья произносит Все За Одного, разглядывая юношу уже через другую причуду и наблюдая за его сердцебиением. — Все же собственный сын больше подходит на роль преемника, в отличии от никчемного геройского выродка.       — Значит дело все же в Вашей разработке, из-за которой пострадал Хитоши, не так ли? — Изуку со стуком ставит темную фигуру на доску, глубоко дыша и смотря с нечитаемой злобой на отца.       — Я уже говорил, что главной помехой для нынешнего прогресса являются предшественники Один За Всех. Они разрушают мои труды и мешают развиваться Лиге. Все последующие носители дрянной причуды неосознанно проникаются волей моего глупого брата, который хоть и погиб вскоре после нашего боя, но не перестает сражаться. Его огонь постоянно передается из поколения в поколение и не собирается погасать, поэтому я не могу позволить, чтобы мое наследие превратилось в пепел, затерявшись на страницах истории. Тебе сейчас трудно будет понять глубину моих мотивов и планов, поскольку ты воспринимаешь течение времени иначе, в придачу жизненный опыт твоей души слишком мал. Нужно прожить на Земле еще хотя бы век, чтобы пересмотреть сложенные устои, поэтому не стоит спешить, Изуку. Нужно остановиться и оглянуться, увидев, что человек оставляет за собой. И если ты посмотришь назад, то поймешь, что я не мог рисковать. Но твой подчиненный все испортил, поплатившись за необдуманный поступок.       — И до какого момента Вы собирались лгать мне?       — Чем дольше, тем лучше. Сложно предугадать, как правда скажется на тебе в будущем, поэтому излишний риск неуместен. А если откроется одна тайна, то за ней последует остальная ненужная информация, которая может нанести фатальный урон нынешней ситуации. Я прекрасно осведомлен, что предшественники являются к живым носителям Один За Всех, возможно, ты даже видел умершего дядю, чего я до сих пор опасаюсь. Ты мой единственный сын — идеальный наследник — способный возглавить в будущем нашу организацию, не погибнуть от смертельных болезней и ран, прожить множество веков, изменив прогнивший мир вместе со мной. Поэтому я желаю, чтобы мое наследие осталось на стороне Лиги, но ты проникся добротой Тошинори и его взглядом на мир… Вот только растил тебя не герой, а наша организация вместе со мной. Всегда помни, с чего началась твоя жизнь, тогда будет сложнее совершить роковую ошибку.       Мидория долго размышляет, не отрывая взгляд от ядовитых очертаний цветов, пока не слышит тихий стук стеклянной фигуры о дорогое дерево с аккуратной резьбой по бокам. Различающиеся глаза медленно скользят на ход Учителя, а после и на него самого. Юноша всматривается в изуродованное лицо, обтянутое огрубевшей кожей с шрамами, слегка наклоненное в бок, из-за чего складывается ощущение, будто его видят насквозь: все артерии, вены, капилляры, органы, мышцы, мысли, надежды и желания. Но почти невозможно увидеть тонкие нити, которые медленно окутывают разум в искусной манипуляции.       — Учитель, тогда ответьте мне на вопросы, — с легкими отголосками боли просит Изуку, глубоко вдохнув. — Моя мать была с Вами по собственной воле? Вы любили ее?       — Не думал, что когда-нибудь мы будем говорить на подобную тему, — с ухмылкой произносит мужчина, наблюдая за ходом сына в шахматной партии. — Здесь тоже возникает момент насчет наших причуд. Еще одна причина запрета на истинные эмоции заключается в том, чтобы не влюбляться в смертных. Легче пережить смерть обычного знакомого, чем человека, которого ты любишь всем сердцем. Придется наблюдать из десятилетия в десятилетие за смертями знакомых. Иногда даже удивляясь, что человек, которого ты разыскиваешь, уже давно мертв. И проходя через поколения, труднее прислушиваться к настоящим эмоциям. Но, возможно, я могу охарактеризовать свои чувства к ней одним словом, которые люди обычно называют любовью. Наверное, потому, что я о ней заботился и никогда не принуждал. Как бы иронично не звучало, но если бы в нашу жизнь вновь не вмешался Тошинори, то Инко была бы жива. Но признаюсь, это больше моя ошибка. Особый проект в Америке, способный кардинально перевернуть жизнь людей, занял у меня на три года больше, чем положено. Данный срок потянул за собой то, что о моей разработке узнали некоторые ублюдки, из-за чего Всемогущему удалось вмешаться. Было подло с его стороны напасть на лабораторию, но благо Инко вернулась в Японию задолго до инцидента с наследником под сердцем. Но с основательно сожженной дыхательной системой, переломанными костями, раздавленными органами, разбитой головой и речи не шло о возвращении в страну твоей матери. Как видишь, я до сих пор страдаю от последствий сражения в лаборатории, где все погорело, как и части моего тела, что не позволило мне функционировать долгие годы.       Изуку пронзительно смотрит на Главного, слабо дыша и напряженно разглядывая в сотый раз ужасающие шрамы на лице, на котором сейчас по-настоящему невозможно прочесть ни единой эмоции. Лишь в голосе слышится искусственность аппаратов, позволяющих говорить.       — Моя ошибка заключалась еще в том, что я неправильно покинул на время злодейское общество. Не стоило распускать прежнюю организацию раньше времени, тогда бы остались люди, способные наблюдать за Инко и защищать, пока мне приходилось каждый день умирать и перерождаться. А ты прекрасно знаешь, что после смерти лишь непроглядная ледяная темнота, в которой нет места мыслям. И увидев наконец-то свет жизни, мне доносят, что мою женщину изнасиловали и отравили причудами на глазах сына. К сожалению, она жила с настолько хрупкой натурой, что случившееся сломало ее сразу же. В прежнем состоянии мне удалось сделать лишь малое для вас. К примеру, твоей матери выплачивали хорошие пособия по инвалидности, чтобы хватало на жизнь, пока я тебя не заберу, поскольку года идут, но государствам остается все равно на своих граждан, а Мицуки Бакуго удалось внушить желание помогать подруге и ее дорогому сыну.       — Вы знали об ублюдках, напавших на мою мать?       — Злодейское общество схоже с геройским тем, что стоит тебе ослабнуть, осознание поражения придет уже на самом дне. Нужно было вернуть прежнее влияние, пару верных людей, разобраться с проблемами и конкурентами, чтобы вновь владеть информацией и силой. Имея отголоски прошлого могущества, я смог наконец встретиться с тобой, а твоя внутренняя злоба, разгоревшаяся до конца благодаря Кацуки Бакуго, помогла мне спокойно вернуть наследника в семью. Вот только тебе удалось не на шутку разозлить меня при второй нашей встрече, когда ты не смог убить подобие людей, уничтожавших Инко. Они, конечно, прошли через пытки, но я надеялся на большую жестокость с твоей стороны, ведь пока я не знал о них, жалкие насильники вкушали плоды популярности и радовались жизни, а мы жили с горьким привкусом утраты.       Изуку облокачивается на спинку кресла устаревшего образца, словно подтвердившаяся правда начинает давить на «сломанные плечи» все сильнее, скользя ядом по спинному мозгу и разрушая позвонки. Веки наполовину прикрывают темные радужки, придавая более замученный вид, а усталость от морального напряжения разливается по ослабшему телу. Поэтому тихий голос Мидории звучит жутко на фоне заглушенной классической музыки.       — Учитель, скажите честно… Какое истинное значение у Вашей разработки? У меня лишь смутные представления о полном спектре действий, но Вы бы никогда не поступили настолько жестоко с ценным подчиненным без скрытого смысла.       — Что ж, придется рассказать. Судя из твоих размышлений и нашего родства, могу предположить, что ты догадался насчет природы собственной причуды. Раньше тебе постоянно приходилось ломать кости из-за переданной силы Тошинори, потому что Один За Всех и Все За Одного конфликтовали в организме, хоть и являлись хорошим сочетанием. Обе причуды настолько могущественны, что тело попросту не выдерживало, а недовольство предшественников создавало перебои. Но когда Нана позволила тебе получить полный контроль над причудой, чтобы спасти своего внука — Тенко Шимуру — или как для нас более привычнее: Томуру Шигараки, то Один За Всех принял тебя окончательно, поскольку «причуда героев» на самом деле подходит твоему организму гораздо лучше, чем любому из предшественников. Ведь сила Символа Мира создана несколько веков назад из переданной мной причуды брату и его врожденной, которые вскоре вошли в резонанс, а в тебе течет кровь нашего рода, что делает из тебя идеального носителя. И все же Один За Всех имеет отличительную черту: передаваться по желанию другому человеку, чего я не могу допустить с нашим бессмертием. Поэтому удалось придумать, как внести изменение в причуду твоего дяди, чтобы она накапливала силу не при передачи следующему носителю, а в тебе самом.       — Учитель, Вы явно не договариваете, — Изуку приходится вернуть свою фигуру обратно, чтобы не подставлять под удар раньше времени, украдкой наблюдая за мимолетными движениями деформированных мимических мышц Главного.       — По глазам вижу, что до тебя уже дошла окончательная правда. Можешь озвучить ее вслух.       — Я просто предположил, что для Вас было бы выгодно, если Один За Всех слегка ослаб в моем теле, став не наравне с Все За Одного, а войдя в смертоносный состав из различных причуд. Тогда в моем теле останется лишь одна способность, которая сможет управлять остальными и силой Вашего брата, что поведет за собой абсолютную невозможность передать хоть кому-нибудь бывшую причуду Всемогущего.       — Правильно, именно поэтому я не горел желанием посвящать тебя во все тонкости, чтобы разработка успела полностью подействовать. Мне бы не хотелось, чтобы ты сейчас прекратил прием.       — Я подумаю над Вашими словами. Но скажите, именно из-за нее я перестал видеть предшественников? И почему мне не удалось почувствовать ее действия внутри себя?       — Для подстраховки мне пришлось наделить разработку подобием наркотических свойств, действующих в первые минуты приема, которые благоприятно действуют на нервную систему: нормализуя сон, понижая выработку некоторых гормонов, избавляя от морального напряжения и немного расслабляя. Ты чисто физически не мог заметить некоторые несостыковки, пока не вмешался Хитоши Шинсо.       Напряженная минута молчания между отцом и сыном режет разум, но глухой стук о шахматную доску разбивает вдребезги повисшую атмосферу. Обрубки губ мужчины растягиваются в безумной улыбке, а Изуку произносит коронную фразу ледяным голосом:       — Шах и мат, Учитель.       Юноша поднимается со слегка пыльного кресла, рассматривая ненормальную улыбку и вслушиваясь в жуткие хрипы, похожие на нервные смешки. Он заводит руки за спину, немного склонив голову в бок и нарушив осознание отца.       — Вы так давно и яро желаете, чтобы Томура больше не возглавлял Лигу… — с ядовитой интонацией произносит юный злодей, слегка прищуривая глаза. — Хотите, чтобы Ваш сын стал новым лидером? Хорошо, Ваши надежды оправдаются. Я согласен занять подготовленное место в нашем обществе, но тогда в мое распоряжение придет власть, а Вам придется спасти «предателя».