Рисунок кровью

      Надоедливое тиканье часов заставляет приоткрыть покрасневшие глаза. На разум сразу же начинает давить светлый и ухоженный образ психиатрической палаты: мягкий оттенок стен, приятное солнечное освещение с ночниками, которые позволяют палате погрузиться в охристый цвет, минимальная мебель с учетом безопасности, изысканный и тонкий дизайн с вписывающимся медицинским оборудованием — жалкая попытка походить на нормальную жизнь с домашним уютом.       А Томура не глупец, чтобы не понимать простых вещей, и от подобного отношения одновременно тошно и необычайно страшно. Дико страшно… ведь нет больше разъедающего ощущения, будто под кожей копошатся тысячи опарышей, медленно поедая гнилую плоть. Нет даже давящей боли в груди, словно на ребра давят с немыслимой силой, травмируя легкие… поскольку давным-давно исчезли кожаные ремни на запястьях, сдерживающие отвратительную причуду.       Потому что и самого распада больше не существует, причуда не давит изнутри, не сводит с ума и не заставляет счесывать собственную плоть в кровь. Лишь оставляет после себя чувство прохладной пустоты, успокаивающей расшатанную психику. Но в голове оседает мерзотное чувство, будто чего-то не хватает. И даже не исчезнувшей причуды, а нечто более значимого. Именно того, без чего человек не является самим собой. И Шигараки прекрасно ощущает ускользающую нить, за которую невозможно ухватиться.       Можно лишь смотреть многие часы в белый потолок палаты, беседовать каждый день с психотерапевтом, решать тесты у клинического психолога и проходить диагностики у психиатра, постоянно наблюдая, как пожилой мужчина усердно записывает озвученные слова на бумагу, и пить различные пилюли без задней мысли. Но иногда приходит молодая медсестра, мягко улыбается, скрывая за данным жестом жалость по отношению к нему, и говорит чересчур тихим размеренным голосом, интересуясь про общее состояние, пока ставит капельницу.       Алые глаза наблюдают за взглядом тускло-зеленых радужек за очками, и Томура определенно упускает нечто важное. Продолжает молча всматриваться в идеально ровный потолок и стараться вспомнить, ведь в опустошенном организме от разрушающих сил нет прежних воспоминаний, давящих немыслемым грузом. Остается лишь наблюдать за приходящей изо дня в день девушкой с тусклым взглядом, который напоминает о прошлой жизни, до момента, пока медсестра больше не появляется в стенах психиатрической больницы.       Психотерапевт выслушивает истории о первых днях в Лиге с понимающим лицом, но на самом деле каждую встречу прячет глубоко в душе неподдельный ужас.       Томура может лишь сосредоточиться на мрачных годах, проведенных в организации не в самые лучшие времена, вспоминая свой неокрепший организм, забрызганный чужой кровью… Сколько ему было? Трудно понять даже самому Шигараки, но по первым воспоминаниям можно с уверенностью сказать, что меньше десяти. Откуда чужие руки, сжимающие с невообразимой силой его несформировавшееся тело? Невозможно вспомнить, но до сих пор чувствуется холод мертвых пальцев на собственной коже, покрытой частыми шрамами от ногтей.       Психотерапевт вновь скрывает ужас в глазах, натягивая ненавязчивую улыбку и анализируя дерганные движения пациента. Она просит вспомнить, как начиналась жизнь в злодейской организации, и Шигараки сначала жутко теряется, очень мучаясь, чтобы вспомнить хотя бы год. И женщина внимательно всматривается в напряженное лицо, на котором отображается безумие с лихорадочным взглядом. Некоторые моменты приходится набирать на экране планшета, чуть склонив голову, и после видеть застывший ужас в алом омуте глаз.       Томура готов выть, сжимая седые патлы, постриженные до середины шеи, и перебирать в голове настоящую тысячу обезображенных трупов. Кровь, везде кровь и пропитанный кровавыми ошметками пепел, он стекает к ногам подростка, и Шигараки плачет. По-настоящему горько и надрывно, вспоминая кучу трупов, павших от его отвратительных рук. Да и какая к черту разница, что покойные являлись отмороженными ублюдками?! Чем сейчас он отличается от погибших?       Но раньше ему нравилось убивать, он ловил поистине безумный кайф с момента, когда его заставили совершить убийство. Надломленная детская психика спряталась глубоко внутри, желая уйти от происходящего, дремая на задворках сознания, а покореженная натура безумца скрывала истинность под плотной маской, желая вновь использовать причуду на невинном человеке.       Именно тогда он полюбил вид крови, стойкий металлический запах, вызывающий тошноту, и разломанные кости врагов. Стоило коснуться до недоброжелателя пятью пальцами, то он уже корчился в смертной агонии под действием сумасшедшей причуды, способной убить любого.       Но сколько лет можно обманывать самого себя? Шигараки вспоминает день, когда его ставят перед фактом, что теперь именно он возглавляет безумно большую организацию, созданную волей Учителя. Тысячи и тысячи судеб в слабых руках, запятнанных кровью. Мгновенно становится тяжело даже дышать. Шигараки прикрывает мокрые ресницы, вспомнив первую встречу с Курогири, который еще только обретал собственный разум и волю после «искусственного перерождения».       Туман везде следует по пятам, жутко раздражая, но спасая однажды жизнь молодого лидера. Когда ты до безобразия юн, а тебе уже подчиняются множество сотен людей, даже спать становится страшно. Нож предателя, желающего получить сумасшедшие деньги за голову подростка, из-за вмешательства Курогири срывается в подушку, поднимая гусиные перья в воздух и царапая щеку цели. Проваленное покушение становится началом бессонных ночей, которые вскоре доводят до нервного срыва и первых галлюцинаций, осевших вскоре глубоко в сознании на несколько лет.       Курогири всегда рядом, он вновь спасает жизнь подростка от покушения одного из «верных» подчиненных, и Томура срывается. Тащит вопящего мальчишку на всеобщее обозрение, бьет по лицу размашисто и жестоко, впиваясь пятью пальцами в глазницы, выдавливая глазные яблоки и уничтожая в первую очередь мозг.       Жить становится легче, его признают, но ровно на сто одиннадцать дней. Приказ о роспуске Лиги надрывает тонкую грань спокойствия.       Подросток сидит перед старым телевизором второй час, редко моргая, среди нескольких оставшихся злодеев, которые в будущем будут много лет рядом. Всемогущий… именно Всемогущий сокрушает волю Все За Одного, когда у Великого Злодея появляется наследник. И все последующие годы Шигараки младший почти не поднимается из катакомб, медленно чахнув, будто растение без необходимой капли воды, и слыша вопли Учителя вдали всех туннелей.       Томура вспоминает, как прежде серьезное лицо с аристократическими чертами, которые обрамляли ядовито-белые пряди, превращается в отвратительное месиво, совсем не похожее на человека.       Остается лишь ходить в полном одиночестве по нескончаемым туннелям катакомб, пока Курогири помогает восстановиться Главному, чтобы основатель не потерял бессмертие.       Психотерапевт с опаской спрашивает о дальнейшем, но седоволосый мужчина смотрит мутным взглядом на рыжую женщину с шрамом на щеке и хрипло говорит, что больше ничего не помнит с момента, как Учитель сказал, что нужно кого-то встретить в старом госпитале.

***

      Неделя неумолимо сменяется следующей и последующей. Чересчур быстрое течение времени с остервенелой силой бьет по ослабшей психике, заставляя Изуку часто запираться у себя в комнате и лихорадочно ходить по ненавистной части общежития от двери к распахнутому окну, от которого веет холодом, и обратно.       Кацуки сразу понимает, что юноша перед ним является настоящим человеком, которого он знает на протяжении всей жизни, и подобное отношение доводит до свербящей злобы молодого лидера, когда тот остается наедине с самим собой.       Вот только Бакуго не составляет большого труда догадаться о реальности происходящего. Он прекрасно чувствует резкую перемену во взгляде: нет больше ребяческой наивности, легких искр неподдельного счастья и будоражащего безумия, а сухие губы больше не растягиваются в лучезарной улыбке с каплей маньячества. Даже веснушки и кожа сереют за день, превращаясь в скучную тень. Резкие перемены, конечно, замечают и остальные студенты, но именно Кацуки подмечает самые тонкие моменты, которые для него лежат чуть ли не на поверхности. Потому что он прекрасно помнит наивный образ ребенка с большими изумрудными глазами, доводящий в прошлом до беспамятной злобы. Поэтому ему намного легче уловить момент, когда фальшивка исчезает.       Изуку ходит на занятия с пожирающей неохотой, думает все время о своем, но стоит рассерженным преподавателям неожиданно спросить его, молодой лидер тихо отвечает на заданный вопрос, присаживаясь и вновь разглядывая совершенно пустой лист бумаги.       И для кровавых глаз прекрасно видна напряженность в плечах и во взгляде, непривычная сутулость на занятиях вместо идеальной осанки, уставшее выражение лица, будто темноволосый юноша попросту недосыпает ночами, и легкая заторможенность в движениях. В болотном омуте, по-другому теперь и не назовешь погибшую красоту глаз, ледяная расчетливость оседает каждую минуту, ведь Мидория постоянно смотрит на людей оценивающим взглядом, а на надоедливые вопросы насчет его расшатанного состояния отмахивается. Мол, виной всему обычное волнение о грядущих экзаменах, конца первого курса, хоть до него еще несколько месяцев, и волнение о будущем. Ему верят, стоит парню искусно улыбнуться с жалобным выражением лица, беря в расчет нынешнее положение мира. Потому что каждый соврет, если скажет, что не боится грядущего сумасшествия в злодейском и геройском обществе. И даже самое скверное настроение Изуку с легкостью объясняет однокурсникам, что до сих пор шокирован раскрытой правдой некоторых про-героев, которыми он до беспамятства «восхищался».       Искусная ложь с небывалой легкостью предстоит правдой в глазах будущих героев, и лишь союзники сдерживаются, чтобы не закатить глаза из-за хитросплетенного представления, но все равно прислушиваются к шокированным обсуждениям теперь уже сомневающихся студентов.       Лига начинает работать подпольно с разрешения нового лидера, надев на себя маску настоящего двуличия. И каждый член организации ощущает нарастающее напряжение, становясь более осторожным и озлобленным, словно голодающая псина. Поэтому Изуку выбирает довольно хитрую политику для многих подчиненных. Из огромного количества групп и подгрупп формируются некогда четкие отряды со своими главными, с которыми не смеют спорить даже люди, состоящие уже много лет в Лиге. Контроль над множеством судеб резко повышается, но предусмотрительно назначаются на высокие должности лишь приближенные лидера, в ком он абсолютно уверен.       Курогири теперь следует по пятам за сыном Главы, лишь в академии оставляя его в гордом одиночестве. Туман поглощает в себя мышление с идеологией нового лидера, получая в подчинение несколько десятков злодеев из приближенной базы, находящейся рядом с катакомбами. И хоть нынешняя Лига не может сравниться с мощью прошлого, когда организация занимала поистине лидирующее место, что даже никто не смел оспаривать ее неумолимое могущество, но наружу, наконец, выходят плоды не прекращающихся трудов. Численность еще после первого нападения на геройскую академию являлась внушительной, а в середине ноября достигает планированной отметки.       Лига берет под крыло отчаявшихся людей, заражая своими стремлениями и идеологией. Наносит четкие теракты в разных городах Японии, Кореи и Китая, подняв хаос на Курильских островах, которые стали в двадцать втором веку самым популярным туристическим местом, лишь пуская песок данными действиями в глаза геройскому обществу. А на самом деле создает крепкое партнерство с некоторыми организациями, несущими важность для будущего продвижения, чтобы публичное убийство Всемогущего и Старателя, занимающих первые места в топах всех стран, не поставило крест на развитие организации.       Изуку приходится волноваться о многом и одновременно, видя в Курогири настоящее спасение. Ведь в учебе нельзя сдавать позиции, чтобы не привлекать внимание преподавателей и директора, наблюдая за тонким положением UA и других академий, попутно проводя «своеобразные чистки» не только в катакомбах, но и в остальных базах.       Мидория постоянно сжимает сухие волосы до отрезвляющей боли, часто размышляя про миссию нынче покойного Тсукаучи Наомаса. Внимание полиции душит тяжестью, из-за чего при нахождении предателей страдают невинные люди. И чем больше людей становится в организации, тем быстрее уменьшается численность в катакомбах.       Молодой лидер просто не позволяет произойти опрометчивому поступку, который поставит под опасность его родное место и близких людей, а если на катакомбы все же смогут напасть, то и лаборатории Главного с многочисленными разработками, и Ному настанет конец, не говоря уже о том, что крупнейшая организация сдаст все позиции, лишившись «сердца». Из-за подобных размышлений начинают появляться подставные организации в определенных районах и городах, откалываясь от основной численности, но работая лишь под началом главных и только после их согласия.       А чем больше в руках человека власти и влияния, тем быстрее он «умирает». Изуку ощущает хроническую усталость с поглощающим недосыпом, постоянно работая над редактированием крупномасштабного плана.       Перед глазами непотухаемый образ разозленного Главы, который откидывает многочисленные бумаги, расписываемые сыном несколько дней подряд. Листы с шумом разлетаются в разные стороны лаборатории, окутанной фиолетовым свечением, и Изуку лишь прикрывает глаза, но только на секунду, начиная молча собирать собственные записи.       Он выслушивает уже более спокойный голос Учителя, который вводит формулировки, убрав многие нюансы. А Изуку все-таки принимает осознание того, что он неосознанно старается смягчить численность жертв и ущерб для страны, естественно не в угоду самой организации. И именно подобное слабохарактерное поведение сына доводит Хисаши Шигараки до легкой вспышки агрессии, но как Он и учил своего преемника не показывать настоящих эмоций, так и сам пользуется родством как способом манипулирования, лишь изредка позволяя вольности в общении, чтобы Изуку не ощущал открытого использования.       Мидории приходится принять выбор Учителя насчет Кацуки Бакуго, не смея идти против родного человека и основателя организации со своим мнением о похищении другого студента. Исчезновение беззащитной девушки, ждущей ребенка, спровоцирует Всемогущего намного быстрее на отчаянные меры, но Все За Одного не хочет слышать подобного, не отходя от своей точки зрения.       Поэтому в течение нескольких недель при пересечении взглядов с бывшим другом, Изуку смотрит лишь с нотками жалости и скорби, что попросту не может уйти от внимания Бакуго.

***

      Мидорию оставляют субботним пасмурным днем на дополнительные занятия, ведь пожилой химик души не чает в юном даровании. Изуку данный предмет в некоторых местах видит чересчур легким, поскольку знание многих сфер стало необходимо намного раньше, чем большинству сверстников, а в остальных местах довольно нудным.       Многие студенты лениво покидают стены учебного заведения, беседуя с друзьями после дополнительных занятий по профилю и сдаванию долгов, возвращаясь в теплые общежития. Коридоры неумолимо пустеют, а, в свою очередь, часть здания, отведенная под актовые, музыкальные и спортивные залы, с художественной мастерской даже не открываются, отчего в огромном здании создается ощущение изоляции.       Оставшимся студентам становится тоскливо от подобных видов пустующих аудиторий и прохладных коридоров, но все равно приходится разойтись по различным этажам, чтобы сдать долги кураторам. Пожилой мужчина мягко улыбается, раздав нескольким учащимся листки с заданиями, а Изуку поднимает удивленный взгляд на преподавателя, когда получает скрепленную стопку заданий.       — Я верю, что ты сможешь набрать достойное количество баллов.       — Подобие важного конкурса для будущего?       — Да, постарайся достигнуть высокой отметки. Пройдешь в финальный тур, будут приятные привилегии в дальнейшем обучении.       — Чудно.       После возвращения преподавателя за кафедру Изуку флегматично берет старую ручку, окинув задания беглым взглядом.       Ладонь подпирает сухую кожу щеки, и темноволосый юноша отмечает некоторые задания, расписывая химические реакции в цепочках, а сам размышляет чисто о своем. Как смотреть в глаза Тошинори при встрече, который, судя из полученной информации, навестит директора академии уже на днях?       Да и до сих пор необходимо найти силы, чтобы попросту смириться с новой потерей важного человека в жизни. Потому что перед глазами электронное письмо с новым отчетом от Шинджу Ямада, в котором предельно ясно излагается серьезная проблема Томуры Шигараки: организм благодаря прогрессу в терапии усиливает защитную реакцию, блокирующую множество важных воспоминаний. Теперь не только смерть всей семьи прячется под тяжелыми оковами беспамятства, но и множество лет, проведенных в организации.       Менее травмирующие промежутки остаются в легком доступе разума, но лишь до встречи с веснушчатом подростком, повлекшего за собой череду изменений, и процветания Лиги. Затем в голове всплывает воспоминание, где приходится судорожно нажать на новое сообщение, выделенное красным цветом, режущим глаза. Мутный взгляд скользит по строкам, в которых владелица психиатрической клиники говорит, что, возможно, именно забыться и необходимо Томуре, чтобы пожить оставшиеся года в иллюзии нормальной жизни. И ничего больше не остается, как согласиться с человеком, знающим свое дело.       Чересчур сильное давление на ручку заставляет треснуть граненный пластик, оставив синее пятно рядом с правильным ответом. Темный взгляд всматривается в неопрятность на листке, и Изуку жмурится из-за сухости в глазах, надавливая немного на веки, невольно хмурясь.       Он и сам не замечает, как по скуле стекает слеза, а плечи начинают содрогаться в немых страданиях. Обеспокоенный преподаватель аккуратно ведет ладонью по плечу студента, грустно смотря и спрашивая с предельной осторожностью:       — Все в порядке? — мужчина в возрасте присаживается за рядом стоящее кресло, ощутив повисшую напряженность.       — Все в порядке… Вам не стоит беспокоиться, — Изуку убирает ладонь от лица, поняв, что остался единственным из пришедших студентов.       — Проблема с тестом? — пожилой преподаватель спрашивает и убирает морщинистую ладонь с плеча, взглянув на решенные задание с небольшой помаркой в последнем.       — Если бы… — темноволосый юноша говорит слишком тихо, чтобы его не услышали, поднимаясь и слегка поклонившись в знак извинения.       — Мидория, у тебя, оказывается, очень красивая улыбка. Поэтому улыбнись, и все наладится.       Молодой лидер ничего не говорит по поводу произнесенной фразы, только думает, что данный жест не способен решить его проблемы. Он провожает настороженным взглядом преподавателя, который кладет выполненную работу на кафедру к остальным документам и поворачивается к подавленному студенту, словно желая продолжить фразу.       — Я занесу ответы в бланк, а потом выставлю результаты в электронном журнале. Ты не расстраивайся, думаю, твои показатели будут лучшими, — мужчина улыбается, отчего морщины собираются рядом с тусклыми глазами. — Точно, Тошинори-сан попросил тебя после химии подняться в седьмую комнату.       Мидория смотрит на мужчину, поправляющего старый красный свитер, сжимая истерзанные ладони в кулаки и тихо поблагодарив перед уходом.       Впервые юноша ступает по просторным коридорам и широким лестницам настолько медленно, неуверенно плетясь на один из верхних этажей здания.       — Замечательная ирония, — бубнит себе под нос парень, сжав собственные локти и прекрасно понимая какую боль причинил лишь одним существованием Тошинори.       И ему до боли смешно, что он как лидер крупнейшей организации на самом деле боится встретиться с героем. Обидно и смешно… но план нельзя ни нарушать, ни бросать. Приходится занести руку для легкого стука в дверь и зайти в просторную комнату, не отличавшуюся громоздкостью мебели, для преподавателей.       На сером диване сидит Символ Мира и упирается острыми локтями в колени, сильно сутулясь и медленно выпивая зеленый чай. Внешний вид поражает до глубины души. Привычный и излюбленный костюм героя ярко-желтого цвета в полоску заменен на классический черный, будто мужчина недавно вернулся с поминок. Немного мятая рубаха серого оттенка перевязана черной лентой у воротника, а безжизненные соломенные пряди небрежно ложатся на сутулые плечи. Наверное, даже сухие и секущиеся концы неприятно колют кожу. Изуку хочет напущено поинтересоваться про причину внешнего вида, состояние здоровья, но лишь судорожно выдыхает, когда тускло-голубые глаза в страшной черноте смотрят сквозь боль.       — Мидория, мальчик мой, — Тошинори прерывает грядущие расспросы, со стуком положив глиняную чашку с чаем на низкий стол. — Прошу, не говори ничего и позволь начать сразу с важного. Иначе я больше не смогу собраться с мыслями, — Яги тяжело вздыхает и хмурится, не в силах смотреть на подошедшего преемника. — Скажи… откуда тебе известна информация про Томуру Шигараки и Нану Шимуру?       — Я… — Изуку ощущает горечь во рту от подступающих, но совершенно наигранных слез, отчего на душе до жути паршиво, — я… — он позволяет себе судорожно стирать ладонями горячие слезы на покрасневшем лице, изредка всхлипывая, — видел Нану…       Мидория сжимает костлявую ладонь героя, со страхом поднимая измученный взгляд.       Как же сложно смотреть в шокированные глаза, в которых читается надломленная натура, пытающаяся бороться до последнего, словно тонущий человек в последние минуты жизни, протягивающий дрожащие руки к небу.       Посеревший взор героя пронзает тонкие нити юной души, заставляя задыхаться от сожалений и сомнений.       — Что ты говоришь… Нана мертва… моя наставница давным-давно убита… — запутавшись в собственных мыслях и догадках, Тошинори глухо шепчет, пожелав убрать ладонь от не самых приятных касаний кожаных перчаток.       Но Мидория лишь сильнее сжимает костлявую руку, прижимаясь к тыльной стороне ладони правой щекой, обрамляемой старым шрамом.       — Я Вам никогда не врал, Тошинори-сан… Нана помогла выжить Томуре Шигараки, именно она… она… спасла своего внука, — Изуку до конца опускается коленями на пол, судорожно роняя слезы на сухую кожу старшего и жмурясь до беловатых разводов перед глазами. — Нана Шимура, — лихорадочный вздох заставляет юношу прерваться, — сама сказала мне…       — Мидория, мальчик мой, не стоит… поднимись, — Яги обнимает преемника за плечи, помогая присесть на мягкий диван и успокоиться. Он гладит непослушные темные волосы костлявой ладонью, покрытою нитями шрамов, с трудом выслушивая сдавленные всхлипы, вскоре наливая теплого чая младшему. — Не стоит слез, лучше улыбнись. Что как ни улыбка красит героя, — Яги поглаживает позвонки на уровни грудной клетки, аккуратно протягивая кружку с вертикально плавающей чаинкой, которая, по идее, обычно сулит удачу.       — Я Вам никогда не врал… — обреченно повторяет Изуку, смотря на костлявые колени героя, не в силах поднять взгляд.       — Давай закроем эту тему? У меня сердце разрывается от вида твоих слез, — Символ Мира натягивает тусклую улыбку, с облегчением наблюдая, как преемник все-таки делает несколько глотков предложенного чая.       — Хорошо… но простите меня за все, — сипло произносит молодой лидер, поджав покрасневшие губы.       — За что? Разве ты сделал хоть один плохой поступок, за который я должен тебя прощать? Мидория, ты чудесный преемник и достойная мне замена.       — Простите, что редко навещал Вас в больнице… И я думаю, что все равно недостаточно стараюсь, чтобы Вы мною гордились.       — Боже, Мидория, ты говоришь настоящие глупости! Я с самого начала и по сей день горжусь тобой. Поэтому я безумно счастлив, что судьба свела нас, не позволив выбрать мне в преемники кого-нибудь другого. Ты не только спас мою жизнь, но и вдохновил непревзойденным упорством с выдержкой. Теперь я жду дня, чтобы увидеть, как мой преемник займет новое место Символа Мира.       Изуку ставит на стол теплую кружку из дрожащих ладоней, смахивает скопившиеся слезы в уголках глаз и натягивает улыбку через страшную боль, обжигающую сердце, ломая себя настоящего.       — Спасибо… Мне так приятно слышать подобное от своего кумира. Я не подведу Вас, Тошинори-сан.       — Тебя ждет светлое будущее, — Яги улыбается, наливая себе немного травяного чаю, от которого тонкой нитью тянется пар.       — Тошинори-сан… — Изуку поднимает взгляд исподлобья, сидя рядом с героем и держа в ладонях небольшую кружку, — Вы прислушаетесь к воле Наны? Не сможете ведь убить ее внука…       — Мидория, мальчик мой, понимаешь, здесь все намного сложнее. Томура является лидером Лиги, которая беспощадно убивает людей, даже Наомаса погиб от их рук.       — Постойте… детектив Тсукаучи мертв? — неверяще шепчет побелевшими губами Изуку, смотря в сожженные кислотой глаза и ощущая тяжесть, засевшую в диафрагме.       — Да… его начальство предполагает, что именно Томура и замешан в его смерти, — Яги опускает взгляд в колени, сжав черный рукав пиджака, и Изуку чуть ли не скалится от глупости произнесенный фразы, поставив предложенный чай на стол.       — Нет, Тошинори-сан! Я помню, как Ваша наставница умоляла защитить нас с Вами ее внука, потому что Томура совсем не желает состоять в Лиге... Его заставили пойти на подобный шаг. Разве Вам не жалко внука Наны при данном раскладе?       Всемогущий хмурится, разглядывая редкие чаинки, плавающие в стеклянном заварнике, постукивая пальцами одной руки по костяшкам другой. В его взгляде отображаются все скопившиеся сомнения наравне с горькой правдой. Яги бережно вспоминает образ улыбающейся наставницы, затаив дыхание, и по мрачному выражению парень с легкостью догадывается, о чем сейчас думает старший. Поэтому темноволосый юноша все же нарушает тишину, положив ладонь на дрожащее запястье героя.       — Вам не стоит сейчас принимать решение и изводить себя. Я лишь передал волю Наны… и да, она до сих пор печется о своем дорогом ученике, волнуется и гордится Вами всем сердцем.       — Вспоминаю привычную Нану, — Яги смотрит на лиловое небо за окном, чтобы преемник не видел его выступающих слез. — Она всегда лучезарно улыбалась… великолепная была женщина. Волевая, сильная и с очень доброй душой. Иногда казалось, что настолько светлых людей не бывает, но она существовала, наслаждалась жизнью и являлась великолепной героиней, — Всемогущий шумно выдыхает, натянув улыбку ностальгии. — Ох, прости, меня что-то на сентиментальность пробило…       — Ничего страшного, приятно слышать, с какой добротой Вы отзываетесь о наставнице, — Изуку смотрит с мягкостью, но от собственного вранья уже ощущает физическую тошноту, пряча за кривой улыбкой болезненные спазмы. — К слову, Тошинори-сан, с какой целью Вы пришли в академию? Я просто за Вас волнуюсь… Вы полностью поправились после травм?       — Не волнуйся, ходить я еще могу, — неловкий смешок срывается с тонких губ, и герой скрепляет ладони в замок. — Мне нужно было побеседовать с Незу насчет предстоящего мероприятия и прекращения моего преподавания в академии.       — Жаль, что Вы больше не будете преподавать у нас. Я бы очень хотел хотя бы еще раз побывать на Вашем занятии.       — Мидория, мальчик мой, если мне приходится уходить из академии, то не значит, что я забуду про своего дорогого преемника. Обещаю, как полностью восстановлюсь, мы продолжим тренировки. Ведь сам понимаешь, что мое присутствие рядом со студентами подвергает многих опасности.       — Понимаю… но могли бы Вы явиться хотя бы на праздник? Понимаете, моя мать мертва, чтобы навестить меня в столь важный день… Тошинори-сан, Вы заменили мне отца, поэтому прошу, придите на мою речь. Это очень важно для меня.       — А как же твой опекун? Я думал, что он и есть твой отец.       — У меня нет отца, — Изуку отводит взгляд, жутко хмурясь и опуская голову, чтобы прикрыть отросшими прядями лицо. — Лишь опекун, который сейчас в другой стране. Ему до меня нет никакого дела, а говорят, что мероприятие будет больше семейным… Но если Вы не можете, то я не буду настаивать.       — Что ты, мальчик мой, — Яги произносит привычные слова с горечью, грустно оглядывая скривленный силуэт, — я постараюсь прийти. Побеседую еще раз с Незу, думаю, он не окажется против, если уж академия будет под повышенной защитой. Или просто приду в истинном обличии, в нем то я точно не понадоблюсь злодеям.       — Спасибо, — Изуку вновь наблюдает за неловким смешком героя, смотрящего на него с нескончаемой заботой.

***

      Мидория склоняется над раковиной в пустой академии. По крайней мере, он абсолютно уверен, что на верхних этажах сейчас лишь безумцы, которым совсем нечем заняться в свободную часть выходного дня. Его рвет протяжно и мучительно, из-за чего сводит конечности, и текут слезы от горечи извергаемой желчи. Голова идет кругом, перед глазами совершенно мутно от слез, а от омерзения к собственному лицемерию становится лишь хуже. Изуку бьет сжатыми ладонями по краям раковины, глухо кричит, словно попавшийся в капкан хищник, и поднимает лихорадочный взгляд покрасневших глаз на отвратительное, до боли мерзотное отражение, вызывающие новый приступ тошноты.       Ладонь нащупывает в кармане бутылек, наполненный ярко-изумрудной жидкостью с синими разводами, являющейся разработкой Главного по подавлению Одного За Всех. Он сжимает вместе с челюстями и ладонь, отчего склянка лопается, а осколки глубоко впиваются в ладонь, разрывая плотную ткань черных перчаток. Кисть начинает чертовски болеть, а бурлящая жидкость стекать на белые стенки раковины вместе с потемневшей кровью.       Изуку кричит протяжно, с дури ударяя по ненавистному отражению, загоняя стекло лишь глубже в травмированную плоть. Зеркало над раковиной слетает с креплений, с шумом падая на светлый кафель и звонко разбиваясь на множество частей. По запястьям течет кровь, а во рту привкус рвоты мешает успокоиться. На периферии возникает мысль, что, к сожалению, сколько бы крови не будет потеряно, сдохнуть ему не получится.       Юноша оседает на холодный пол, упираясь спиной в стену с идентичной температурой, и бьется затылком до отрезвляющей вспышки боли. В ушах сразу же начинает звенеть, а стоит посмотреть на осколки, разрывающие перчатки, возникает мысль, что данный поступок является единственным, что он может сделать для Тошинори. Лишь разбить бутылек чужой разработки…       Кацуки смотрит с сожалением на бывшего друга, упираясь плечом в дверной косяк и наблюдая за не самой приятной картиной. Светлые брови сведены в напряжении, чуть ли не сходясь на переносице, а вишневый взгляд прожигает скопившуюся уверенность. Изуку поднимает на одногруппника уставший взор и вместо злобы или растерянности смотрит с нескрываемой, чересчур откровенной жалостью. Бакуго ощущает болезненный укол злобы в самое сердце, но лишь сжимает до боли челюсти, чтобы подавить привычные эмоции. Он опускается на корточки, собирая правой рукой самые крупные осколки в левую ладонь, стараясь не смотреть на кровавые разводы и самого темноволосого юношу, выкинув небольшую стопку стекла в мусорное ведро.       — Если сдохнуть не хочешь, то подними уже свою задницу и промой рану.       Сил нет даже на колкость, но пробитые мышцы кисти ощутимо болят. Изуку криво ухмыляется, приподнимая ладонь на уровни лица и аккуратно доставая закругленные осколки, которые плавно выходят из плоти, выпуская из свежих ранений кровь вместе с темными загустевшими ошметками.       Мидория смотрит лишь на изуродованную ладонь, стягивая зубами перчатку и подцепляя ногтями мелкие сколы, попавшие под кожу. На кафель глухо падают стекляшки, а темноволосый юноша замирает, смотря на свою дрожащую ладонь, по которой медленно стекают кровавые дорожки. Мрачный взгляд упирается в старые шрамы, испачканные кровью, пока сам юноша до конца не осознает, что он собственными руками уничтожил разработку отца.       В груди резко начинает покалывать от нарастающего ужаса, а Кацуки наблюдает за жуткой картиной, нервно закусывая губу. Борется с внутренней агрессией, чтобы не закричать и не разорвать тончайшую нить «нормальности», с жгучим стыдом прокручивая в голове чертовы откровения Изуку, когда тот оказался морально загнан в угол. И опускает плечи в поражение, помогая подняться другу детства, сжав запястье и потянув раненую ладонь под холодные струи воды.