По частям

the xx — night time

POV Джеллибин       Время близилось к обеденному, когда тусклый свет солнца слегка начал пробираться из-за хмурых туч, освещая серость комнаты грязной желтизной. В гостиной до сих пор пахло сожженными с утра оладушками, и запах этот уже будто въелся в кожу, переставая раздражать чесавшийся без конца нос. Было слишком тихо, один лишь звук карандаша, водимого по бумаге, отражался от стен, но теперь он не успокаивал находящиеся на взводе нервы. Нет, не мои нервы. Нервы Джагхеда, что обыденно рвано вышел из спальни, механическими движениями делая глоток воды из-под крана и хлопая ладонями по кожаным карманам накинутой куртки в поисках полупустой пачки сигарет. Его отросшие смольные пряди спадали на хмурый лоб, скрывая уже более явные мешки под глазами. Сами некогда серые очи темнели с каждым днем, когда мне могло посчастливиться увидеть брата. Каждые новые сутки будто высасывали из него силы, оставляя памятные отметины на вечно уставшем лице в виде маленьких, но в будущем уже очень заметных морщинок. И черт возьми, Джагхеду исполнилось всего лишь двадцать пару недель назад, но при скором взгляде, что я могла бросить на него по редким совместным утрам, я не могла дать ему меньше тридцатки. Таким утром было и это. — Сынок, ты надолго? — обнадеживающе пробормотал папа, когда Джонс-младший наметился к входной двери, наспех надевая грязные ботинки.       Как и всегда, его вопрос канул в звук четко захлопнувшейся двери, оставляя в напоминание о сыне лишь эхо удаляющихся шагов на улице.       Шумно выдохнув, ЭфПи устало опустил глаза в газету, скрывая явное переживание в мнимой заинтересованности печатными заголовками. Безынтересно бродя взглядом по страницам, он закусывал губы, храня тревогу глубоко в сердце.       Отличительная черта Джонсов, это ясно как день.       Вздохнув, я встала с пола, направляясь к еще теплому чайнику, с целью как-то прекратить этот проклятый парадокс нынешней жизни. В голове стучали молоточки быстрых мыслей, сменяясь различными идеями и планами, что подразумевали собой вынужденное вмешивание в жизнь своего бестолкового братца.       Ну правда, что мне остается, если глупая ссора со своей девушкой выбила его из колеи? Если застопорила его жизнь на пессимистичной ноте, не давая проходу здравому смыслу? Хотя естественно, я понятия не имею, что могло у них такого произойти, что по итогу перепуганная Бетти выбежала из бара, больше не возвращаясь. Джаг, вышедший из кабинета только по истечению получаса, такой нелюдимый и закрытый в себе. Ну неужто брат мог поднять на Элизабет руку?       Нет, конечно нет. Он так никогда не сделал бы.       Может, все-таки у них и есть причины вот уже несколько недель не общаться, но я уверена, что они не такие веские. Просто взрослые намного глупее детей, вот и все.       Подойдя к чайнику, я лениво потянулась за чашкой, украдкой посматривая на грустного отца. Казалось, что он все беды Джагхеда пропускает через себя, переживая их еще больше, чем нужно. Какая же глупая черта, и как ее вышвырнуть из рода Джонсов? — Пап, чаю? — непринужденно поинтересовалась я, уже наливая две чашки успокаивающей ромашки. — Нет, Джейл, не хочу. — Хочешь, — утвердила я, ставя ароматно дымящуюся чашку на низкий столик у кресла, где сидел отец. — Пап, перестань уже. Нам и одной драмы сейчас хватит, не приплетай и себя туда. — Если бы я мог, Джелли, — отложив газету, он зарылся рукой в волосы, прикрывая глаза. — Если бы я был уверен, что он снова не подсел на алкоголь или еще чего похуже… — Да не подсел он. Это было бы заметно. А пока заметно только то, что он страдает бессонницей, как последний идиот, вместо того, чтобы что-то делать. — Откуда нам знать об этом, милая, — ЭфПи потянулся за чашкой, делая небольшой глоток ромашки, — что что-то можно сделать?       На морщинистом лице появилась легкая полуулыбка, которая обычно появляется именно от того, что отцу кажется смешным то, что я говорю. Но уж лучше пусть так, нежели постные безжизненные мины на каждом шагу. — Пап, поверь, вы, мужчины, слишком падки на какие-то небольшие ссоры, в основном не значащие ничего криминального. Девушки же намного меньше драматизированы в некоторых случаях, — подняв подбородок кверху, деловито проговорила я, напоследок хлопнув ресницами, чем вызвала смешок у уже более расслабленного папы. — Я надеюсь, ты не будешь сама вплетаться туда? — ненароком поинтересовался он, глядя на меня с небольшим прищуром. — Ни в коем случае, я просто направлю братца в нужную сторону, где он наконец-то выберется из своих вечных нерешаемых депрессий.       И ЭфПи рассмеялся, впервые за эти недели, расслабленно и не скрыто. Как должно нормальному человеку. — Ты же моя девочка, — вздернул указательным пальцем мой кончик носа, затем снова закрываясь газетой.       Но я все же боюсь, что одними направлениями в нужную сторону мы не ограничимся.       Быть может, придется и вовсе взять ситуацию в свои маленькие, и, по их мнению, детские ручки.       Но они уже ни черта не детские, чтобы вы знали.

***

POV Джагхед       Ну что? Что я говорил, помнишь? Не помнишь? О, позволь мне напомнить тебе, как я предупреждал тебя о том, что малышка Беттс сбежит от тебя при первой же возможности. При первом же твоем неадекватном пришествии, когда ты чуть живьем не уничтожил хрупкую девочку. Ты же не раз представлял себе эти синяки, оставленные на ее светящейся коже? Эти сначала красноватые отметины, затем багровеющие и по итогу синеющие ужасные доказательства того, какое ты бешеное животное! Да, эти яркие картинки посещают тебя во сне, заставляя тихо уткнуться в подушку от своего же тупого бессилия, бестолковой жалости к себе, что не дает тебе сделать даже попытку для примирения. Чертов Джонс! Чертов Король Змей, позволь поинтересоваться, где твои чертовы яйца? Да ни хера у тебя нету, кусок ты безнадежного дерьма, ни яиц, ни мужественности, ни шанса на то, что вы снова сможете быть вместе. Да потому что ты погубишь ее, придурок, если еще хоть раз попробуешь изнасиловать ее своим присутствием. И тебе не послышалось. Ты насилуешь своим присутствием в ее жизни. Бедная малышка, натерпелась за несколько месяцев с тобой столько, сколько ни один человек не испытывал за жизнь. И ты все еще думаешь попытаться начать все сначала? Засунь свои надежды туда, куда ты без конца вливаешь безалкогольное пиво, в надежде не забухать как последний алкаш снова, идиот. Идиот, которого от беспробудного пьянства отделяет лишь одна невинная бутылочка «Bell's» 3-х летней выдержки. Слюнки потекли, да? Ну ничего, до отправной точки осталось немного, правда, пупсик Джонси?       Пошел к черту.

***

      Минутное помутнение в глазах потянуло за собой тошнотворное головокружение, из-за чего я, покачнувшись, приподнял голову, пытаясь разлепить веки. Все тот же интерьер потрепанного временем бара мозолил глаза, и я снова вымученно прикрыл их, желая кануть куда-нибудь, где я перестану чувствовать себя так паршиво. Одно из таких мест — прошлое, то место, где без конца бродит мой нездоровый рассудок. Картинки светлыми вспышками сияли в голове каждый раз, когда я механически присасывался к каемке толстой кружки, поглощая один глоток за другим вонючее безалкогольное пойло в попытке хоть чем-то залить свое горе.       Нашел, что назвать горем, кретин.       Беспрерывно меня тошнило от гадости и ненужности этой жидкости в моей жизни, но я наливал и наливал ее снова в опустевший стакан, монотонно выпивая бутыль за бутылью. Иногда ко мне подсаживался Свит, небрежно заглядывая в глаза, он спрашивал, может ли как-то помочь мне, с данной чуткостью выжидая минутами моего ответа, но по итогу уходил, слегка похлопывая по плечу и с сочувствием бросая крайний взгляд на мою скулу, где не прекращая гуляли напрягшиеся желваки. Я был благодарен ему, правда. Но собственная никчемность не давала даже возможности ответить на чью-то заботу о себе. Я стал подобием амебы. Все, что делало меня полноценной личностью — пропало в мгновение ока, в то самое мгновение своего двадцатилетия.       Будь оно, блять, не ладно.       И так, сидя вечерами в притихшем с той поры Белом Змее, я, кусая губы, анализировал своих ебанных демонов, которые посчитали забавным выползти наружу в самый кульминационный момент. Абсолютно вырубили сознание, срывая с петель крепкие двери здравого смысла, вырываясь наружу с гулким рычанием где-то под солнечным сплетением. Гады с ярой необузданностью накрывали мне мозг, не давая контролировать ситуацию.       Не давая уберечь Беттс. Уберечь от самого себя. От своего истинного я. Делая ей больно.       Больной ты псих, да как ты мог?       Свежие следы на ее коже постоянно ужасали меня, до самых костей, и я с силой выныривал из забытья, стискивая зубы до скрипа, подавляя секундное желание размозжить себе голову о первый же острый угол, что попадется мне. Чувство непоколебимого отвращения не переставало бить меня под дых всякий раз, когда я оставался наедине. Наедине со своим нестираемым стыдом. Возможно, с самым ужасным стыдом за всю мою жизнь.       Очередная крышка от бутылки с пресной гадостью со звоном отлетела в сторону. Было без двадцати минут десять. Ночь обещала быть длинной.

***

      Третий по счету окурок отлетел в темные кусты, утопая в густых зарослях пыльного можжевельника, когда я тяжело ступил на тропу к своему трейлеру. Ледяной ноябрьский ветер холодил легкие, когда я рвано вдыхал его ртом, пытаясь хапнуть воздуха как можно больше. Кислород будто иссякал с каждым вдохом, и от того затуманенный рассудок явно терял хватку. Багровый закат плыл перед глазами, размазываясь подобно акварели по небу. Сжав зубы, я сделал еще шаг к дому, прежде чем заложившие напрочь уши уловили еле слышимые звуки из-за дома. Быстрые стуки, сопровождающиеся коротким свистом. Нахмурив брови, двинулся дальше, слегка заплетаясь в ногах. Нет, я не пил ничего кроме безалкогольной дряни. Это все чертов недосып.       Хотя могу ли я утверждать?       Из-за угла привиделась маленькая фигурка, что ловкими движениями хватко бралась за что-то блеснувшее в свете фонаря.       Фонарь? Закат? Какой сейчас вообще день? Когда я был последний раз дома?       Мысли мылились в голове, пузырясь множеством вопросов, что тяжелили голову. Обязательно подумаю о них позже.       Капюшон балахонистой толстовки прикрывал глаза Джеллибин, что механическими движениями хваталась за что-то смутно знакомое, отливающее чистым металлом при свете уже взошедшей на свое законное место пузатой луны. Тяжело сглотнув послевкусие горечи от пива, я оперся плечом в поблекшие доски старого трейлера, куда в коряво прибитую дощечку сестра метала… Нож? — Джейл? — сипло протянул я, смачивая горло слюной и прокашливаясь. — Джеллибин?       Закусив напряженные губы, она с треском выдернула нож из просыревшей древесины и, отойдя на пять метров назад, снова, не раздумывая, метнула в мишень, попадая ровно в цель. Зачесав непослушную вьющуюся прядь со лба, я прищурился, не без усилий разглядывая тот самый отцовский «Buck Vantage», который я собственноручно отдал сестре. Кольнувшие воспоминания в висок резко разбил секундный свист, что оставило после себя заново воткнувшееся в мишень оружие. — Джелли? — снова просипел я, тупо глядя на рукоятку, что влито сидела в маленькой ладошке.       Словно очнувшись, Мармеладка резко повернула голову в мою сторону, и я не смог увидеть ничего, кроме вытянутых в тонкую линию губ, которые единственно оставались вне тени большого капюшона. Усмехнувшись мелькнувшим оскалом, одним ловким взмахом маленькой руки острие начищенного ножа снова оказалось глубоко в древесине, отчего гулкий стук в который раз рассыпался в будто сдержанной тишине трейлерного парка. — Вернулся, — незаинтересованно кинула Джейл, не спеша проходя по своей траектории. — Вернулся, — бездумно вторю я, завороженно наблюдая за ее плавными движениями.       Маленькая амазонка. — Ну и прекрасно.       Холодный ветер воет над нашими головами, метко пронизывая струйками холода мое горячее дыхание подобно таким же маленьким ножикам, что густым паром валился из приоткрытых губ. — У тебя хорошо получается, — коротко заметил я, хотя мог бы сказать намного больше.       Усмехнувшись, Джелли сдула русую прядку с глаз, тут же заправляя густоту своих волос под капюшон: — Будто есть выбор. — О чем ты? — все так же смутно воспринимал информацию, борясь со внутренним замешательством. — О том, что нужно уметь защищаться, Джагги. Уметь защищать себя и своих близких. Неужели не для этого ты отдал мне его? — закинув голову, Джеллибин подняла руку вверх, обращая внимание на идеальную гладкость металла. — Да и знаешь, ничего же больше и не остается, раз ты пускаешь нюни.       Вдумчиво будничный тон, коим говорила сестра, не сразу заставил меня обратить должное внимание к ее словам. Лишь когда маленький пальчик прогладил аккуратную линию по гладкой поверхности ножа, задерживая подушечку на самом кончике, мои брови нахмурились.       Подняв на меня свои большие кристальные глаза, Джелли лишь снова усмехнулась, не глядя метая оружие точно в центр своей импровизированной мишени. — Раз ты решил позаботиться о своей тонкой душевной организации вместо безопасности Бетти, то этим займусь я, Джагхед. Потому что ты даже вряд ли знаешь, в порядке ли она. Ты думаешь лишь о том, как бы побольше выпить и не спиться, так ведь? — с вызовом выдернула ножик Джеллибин, обращая острие прямо на меня. — Ты перестаешь быть в моих глазах авторитетом, Джаг. Мне больше не хочется быть как ты. Разве этого ты хотел всю свою жизнь? Показать своей младшей сестре, как сдаться сразу же, не идя в контратаку? Как выбрать нытье в одиночестве вместо присущей попытки сделать свою жизнь лучше?       Тихие насмешливые слова отбивали громкие удары в моей голове, вызывая тошноту следом за осознанием правдивости ее колких замечаний. Замечаний человека, которого я всегда учил и пытался передать все свои лучшие качества, если они были, и привить элементарные законы жизни. Неужели настало время ученику превзойти учителя? Или учитель просто никогда не был учителем, а лишь мокрой ссаной тряпкой, коей сейчас бьет меня здравый смысл.       Скинув капюшон с головы, Джеллибин не спеша направилась ко мне, ловко подбросив нож вверх, тут же его словив и метко сунув в ножны, что висели у нее на поясе. Ярко-серые глаза отливали уверенностью, что не спускалась с моего потупленного взгляда. Я стоял на том же месте, вдыхая и выдыхая колючий воздух. — Или, может быть, это не так? А? — заглядывая глубоко в душу, Джелли остановилась за полметра от меня, цепко хватая за шею ладонью и наклоняя меня на уровень своих глаз. В тот момент я и подумать не мог, что в ней может быть столько силы. Или все-таки мужества? — Очнись, Джагхед. Или будет поздно.       Она резко ослабила хватку, лишь на секунду задерживая твердый взгляд из-под густых бровей прямо во мне, затем отворачиваясь, непосредственно зашагав к крыльцу нашей двери. — Папа сделал пасту в сливочном соусе, идем ужинать, — послышалось словно из другого измерения, и я открыл глаза, послушно следуя за своей сестрой.

***

      Волны золотистых локонов свободно струились по плечам, проворно заползая под ворот светло-голубой рубашки, что так небрежно расстегнута на верхнюю пуговицу, придавая милому образу непосредственности.       Глубокий вдох.       Пухлые карамельные губы приоткрыты в блестящей полуулыбке, оголяя аккуратные верхние зубки, манящие своей белизной.       Долгий выдох.       Изящные кисти рук ловко орудуют с какими-то бумажками, отсвечивая мягким отблеском миниатюрных колец и тонкой цепочки браслета на правой руке. Кожа притягательно светится в свете заходящего солнца, будто курсивом выделяя еле заметную россыпь родинок по всему предплечью.       Тихий щелчок зажигалки.       Синева выразительных глаз стала ярче благодаря теплому вечернему зареву. Их глубину можно было увидеть даже за несколько десятков метров, словно из иллюминатора засмотреться на голубые лужицы морей внизу.       Первая и самая долгожданная затяжка. Струйка дыма взмылась над головой, медленно растворяясь в оранжевых лучах, сочившихся из-за почти опавшей листвы. Я как партизан стоял в тени, медленно затягиваясь крепкими Winston, не решаясь выйти из укрытия. Шея предательски покрылась гусиной кожей и еле заметный холодок пробежал по внутренней стороне позвоночника, скручивая внутренности в тугой узел. Я жевал губы и не переводил взгляда со знакомого мне окна, за которым неспешно возилась моя недосягаемость. Каждое ее мягкое движение всплывало в моей памяти маленькими маячками, мелькавшими в застеленных пеленой глазах. Я знал, что еще пару минут, и она выйдет из редакции, проплывет по тротуару в тени на противоположную сторону дороги, откинет шелковые пряди за спину, перекинет розовое пальтишко через руку и не спеша направится к дому, мерно вышагивая стройными ножками на невысоком бежевом каблучке.       Больной маньячина, не меньше.       Я не знаю, что мешало мне сделать сейчас шаг навстречу. Что мешало подойти вплотную, накрыть податливые ладони своими, притянуть обтянутую блузкой талию к своему телу, ощутить персиковый запах ее любви на своем языке и забыться, отдаться и остаться в ней.       Но ведь люди странные существа, со странными повадками в поведении, со странными привычками и убеждениями. И я такой же шизик, держащийся за свои повадки так же крепко, как за спасательный жилет держится любитель адреналина, летящий к низу. Но только я знаю, что есть мой спасательный жилет. Точнее, кто. Но только почему я до сих пор продолжаю держаться за воздух?       Пшеничные колосья волос показались в дверном проеме редакции «Riverdale Register», и я незамедлительно скрылся за живой изгородью чьего-то участка.       Но когда-нибудь мои горные реки снова сольются с твоими тихоокеанскими течениями, не разливаясь больше никогда.

***

POV Бетти — Нет, ну ты представляешь, Би, взял и вылил на меня эту чертову бутылку ананасового сока! Вылил всю, так еще и ржал, как конь, придурок рыжий! Видите ли, забавно ему, и ничего, что я только что с кератинового выпрямления, — продолжала активно жестикулировать Вероника, интуитивно приглаживая уложенные волосы. — В этом весь Арчи, — улыбаясь, пожала плечами я, отводя взгляд в сторону.       За окном новенького Шевроле, подаренного Ронни папой, неслись друг за другом оголевшие деревья, наперегонки обгоняя одинокие домики на неоживленных улицах окраины города. Приятный шум лаконичного двигателя хорошо сочетался с легким гудением ветра, и глаза сами прикрывались, давая сознанию впасть в мгновенную дрему от сопровождаемого белого шума, издаваемого подругой. Лишь изредка поддакивая ее бесконечному монологу, я канула в мысли, снова забываясь. Это стало нормой для меня. Монотонное течение обычной жизни стало мне скучно, и я все чаще убаюкивалась, не заинтересованная происходящим вокруг. Я летала в воспоминаниях, кратких моментах, что начали держать мою жизнь в тонусе. Такие моменты научили меня ценить время и людей, приучили к осторожности и определенным последствиям. Приучили настолько, что такой образ жизни вошел в привычку. Как глупо, правда?       Привычка увидеть кого-нибудь за темным углом, кто позарится на твою жизнь, и ощутить находящий адреналин от этого, накрывающий с головой. Подобно наркотику, питавшему жизненные силы.       Глупо, ведь я сама не поняла, как подсела. Не поняла, когда мне начало это нравиться.       Такой кайф начинается с шока. С секундного страха, что заставляет тебя кричать и слезам наполняться в ошеломленных глазах. Это ужасно пугает тебя в начале, но со временем ты понимаешь, как хочешь этого еще. Так же и еще больше, чтобы крик изнутри разрывал легкие, просачиваясь через ребра. Наполнял тебя до краев, чтобы потом выплеснуться наружу. Очень яркое и запоминающееся чувство. И я по нему скучаю.       И в тот момент оно снова наполнило меня, покалыванием распространяясь по телу. Я чувствовала нарастающее блаженство, срывающееся в бездну убийственного страха, когда его зубы вонзались в мои ключицы, а дикие руки с силой сжимали талию, выдавливая из глубин не то стон, не то вопль. Колики приходящего экстаза рассыпались внутри, сошлифовываясь с удушающим эпинефрином.       Что-то невозможное, вспыхивающее и выгорающее в ту же секунду.       Я испугалась, так наивно. Испугалась того, как хорошо мне было, когда я утопала в этих ледяных буйных водах неведанной мне ранее волны. Сильнейшая, приковывающая к себе волна, исходящая от… Него.       Я сбежала, трусиха, гонимая своей бесформенной тайной тенью, что сидела внутри всю мою жизнь. Тень моих нелицеприятных пристрастий, которую я боялась принять. А еще больше боялась сказать ему об этом после того, как позорно сбежала, бросая в непонимании в его же день рождения.       И если бы только я могла все изменить, Джаг… — Би?       Вероника непонимающе уставилась на меня, пощелкивая пальцами перед глазами: — Беттс, мы приехали.       Переведя взгляд за спину Ронни, я увидела свой дом, припорошенный точечной тенью от солнца, что уже начало садиться за корявые голые деревья. Протирая глаза, я всеми силами старалась сделать вид недавнего сна, а не того, что просто впала в свой каждодневный транс по дороге. — Прости, Ви, я как обычно сплю. — Ой, да потому что ночью спать нужно, маленькая проказница Купер, — брюнетка привычно рассмеялась, добродушно толкая меня в плечо. — Ронни, — укоризненный взгляд быстро сменился улыбкой, и я потянулась к ручке двери, — спасибо, что подвезла. — Да что ты, не проблема. Смотри не грусти больше, а то недельный шоппинг тебе обеспечен. — Только не это, — драматично закатив глаза, я чмокнула подругу в щеку и выскользнула из машины. — До встречи!       Зайдя в дом, я поспешно начала стягивать кеды с затекших ног, которые не привыкли так много ходить по магазинам. Это все сердобольная Вероника не могла выдержать моей «явной депрессии», потому уже который день подряд водит меня на шоппинг с целью отвлечь от «грузных мыслей», но, как ни кстати, на этом шоппинге покупает себе что-то исключительно только она. Но это и неудивительно, в бутиках Ви не меньше, чем рыба в воде. А мне и лучше оценивать какой-либо наряд на Ронни, нежели на себе. — Бетти, милая, это ты? — послышался мамин голос со второго этажа, когда я старалась как можно тише прокрасться на кухню. — Да, мам, я дома. — Там тебе что-то оставили под дверью, я поставила на стол. Посмотри.       Издав невнятное «угу», я осторожно повернулась к столу, мерными шагами подходя к неизвестному объекту, что притягательно стоял рядом с вазочкой, наполненной домашним печеньем. Небольшая коробочка, обернутая в простую белую бумагу, перевязана нежно сиреневой лентой, а под самым бантиком, таким неряшливым и неравномерным, затаился маленький прямоугольничек записки, что скромно гласила «Элизабет Купер». Проведя по неровным уголкам бумажки, не торопилась перейти к самой обертке, будто выжидая какой-то команды. Сердце томно ухало в ребра, и я тяжело сглотнула, прежде чем потянуть за свободный край нежной ленты. Расправившись и с белоснежной бумагой, долго смотрела в выкрашенную в тот же белый цвет крышку коробки, аккуратно вытягивая ее с основной части и, наконец, открывая. Под ложечкой сосало волнение, и я затаила дыхание, прежде чем взглянуть на содержимое самодельной коробочки — сырки, много сырков: в темной глазури, в молочной, с кокосовой стружкой, с прослойкой печенья, и мои любимые — с вареной сгущенкой. Улыбка сама залезла в уголки пересохших губ, а руки сами потянулись вглубь содержимого, выуживая оттуда еще один кусочек вырезанной картонки. Все еще мешкая, с предельной осторожностью раскрыла небольшую записку, упираясь глазами в кроткое:

«У входа в Midnight City ровно в полночь. Я буду ждать тебя. Д.Д.»

      Казалось, что тело парализовало разгоряченным воском, оставив только глаза горящими, живыми, без конца бродящими по двум строчкам в поисках подвоха. Но подвоха не было. Не было загадки или ребуса. Как всегда прозрачен, чернилами по белому, я знаю.       Это ты, моя любовь.

***

      Посильнее укутавшись в вязаный кардиган, я повернула в проулок, дабы сократить дорогу до центральной улицы. Над кромками деревьев уже возвышались яркие огни двадцатиэтажного отеля, что с первого взгляда чарует своей величественностью. Кусая губы, непроизвольно сжимала руки кулаки, в попытке унять дрожь в зубах. Все тело задыхалось от волнения, протестуя пронизывающему ветру, но голове не было до этого дела. Витая высоко над крышей Midnight City, я загипнотизированная брела к цели. Долгожданный поворот направо, и широкая дорога разлилась огнями фонарных столбов, подобно свету фанфар. Ступая на освещенную аллею, мельком глянула на часы — без пяти минут полночь, и все внутреннее существо трепыхалось только что вылупившейся бабочкой. Заправив за уши спутавшиеся волосы, напрямую пошла к грандиозной веранде входа.       И вот темная фигура на углу, и душу рвет на части от лап злобной памяти. Как во сне, подплываю все ближе, подкрадываясь — в глаза сияет до одури бодрящая эмблема с большой зеленой Змеей, и в легких уже не хватает воздуха. Он словно преднамеренно стоит спиной к улице, боясь встретиться взглядами.       Но я чувствую, как он прерывисто дышит — тоже чувствует. Ощущает.       Шаг, и между нами каких-то два метра. Легонько, с последующим шагом тяну руку к нему, как к еле заметной нити, которую чуть дернешь — улетишь к облакам. Невесомое касание плеча, и он явно дергается, не решаясь повернуться. Грудь разрывает от нетерпения, и ночные звезды сыпятся прямо с неба на голову, вынуждая терять всякий рассудок. — Джаг, — молящий полушепот, после — тяжелые вдохи в унисон, и я перестаю чувствовать почву под ногами. Он медленно повернулся, нежнейше касаясь ладонью моей щеки — созвучные выдохи, и я бесконтрольно льну к его руке. — Джагги, я… — Тшш, — тут же прислоняет большой палец к моим губам, слегка надавливая и прочерчивая ломаную линию к подбородку. — Еще не время для слов. Идем.       Вторая рука осторожно берется за запястье и тянет за собой, в тень громоздкого здания, где глазам сложно различить дорогу. Кожу покалывает от ощущения его холодных пальцев, сознание теряется где-то позади развевающихся волос.       Я уже говорила о его внеземном влиянии?       И снова, словно бродя в подсознании, он вел меня куда-то дальше, сквозь все яркие вспышки одиноких ламп и разбросанные на пути деревья. И снова нахождение мягкого, еще сонного адреналина, лениво растекающегося по венам — невероятно немыслимое, по чему я так скучала. Совершенно темные, безлюдные проулки даже днем, сейчас нагоняли определенный ужас, и сквозь дрему я слышала его встревоженный шепот: — Не бойся, я с тобой, еще немного, — но он еще не знает, как мне нравится бояться. — Еще немного…       Еще немного и я все скажу.       Мы добрались до железной лестницы, ведущей вверх по какому-то высокому, отделанному кирпичом зданию, что возможно я видела, но не с изнаночной стороны. И не в таком состоянии. — Давай, Беттс, нужно немного подняться, — ласковый шепот прямо у виска, и я послушно ступила на нижнюю ступень, давая вести себя неизвестности.       Спустя две лестницы, неизвестные заброшенные этажи с ветхим, не вызывающим доверия лифтом тридцатых годов и тонны извинений Джагхеда за подобные пути, мы очутились на чердаке, пахнущем отсыревшей тканью. — Мы почти пришли, — в который раз сказал он, наступив на скрипнувшую подножку и откинув люк в потолке. Одно мгновение, и он оказался на свежем воздухе, сиюминутно подавая мне руку и помогая вскарабкаться наверх.       Ветер тут же ударил в сонное лицо, колющими частицами пробираясь под кожу, заставляя кровь искрометно бурлить. Теплое давление его руки на пояснице помогало мне двигаться вперед, к краю огороженного парапета и я отдалась в его владения, давая открывшемуся виду меня загипнотизировать.       Сине-черный, подобно океану, сотканный из множества ярких звезд ковер неба покрывал ночной сон Ривердэйла, чьи мягкие мерцания огней отражались в идеальной белизне млечного пути. Сердце колотилось в пересохшем горле, намереваясь вылететь из тела, и я податливо облокотилась на учтиво поданное мне плечо. — Джаг, это так невероятно… — несуразно лепетала я себе под нос, с удовольствием ощущая тепло влажных губ на своем виске. Мысль, внезапно проникнувшая в завороженную голову, пулей вылетела с языка неясным мычанием, что тут же обратило его внимание — такой внимательный взгляд, с примесью тревоги, и я непроизвольно раскрыла покусанные губы, — Мне нужно сказать тебе… — Не нужно ничего говорить, Бетти, — сразу же перебил меня он, обхватывая руками мое лицо, — давай не будем сейчас ничего говорить друг другу. Будто ничего не было. Есть только данный момент. Настоящее и единственное. И мы в нем. Вдвоем. Ладно?       Согласно кивнула в ответ, и взгляд снова поймал небесное сияние раскиданных звезд — утонула, даже не успев моргнуть. — Что ты видишь? — вдруг спросил Джаг, замечая мой бродящий по огням взгляд.       Я закусила губу, с легкой полуулыбкой разглядывая расписанное глубокими красками полотно города: — Вон там университет, а там оранжевый свет фонаря рядом с моим домом, а вон тусклые зеленые огоньки трейлерного парка… — замолчала, переводя дух и чуть ли не улетая вместе с ветром дальше, — и россыпь созвездий… так близко… — А я вижу лишь твои блестящие глаза, Беттс, и в них отражается намного больше, чем просто созвездия.       Его голос быстро затих, и я отчетливо почувствовала глухие удары бьющегося сердца, только различить чьего, я не могла.       Заветренные, желанные губы так близко. Волнующие глаза, бегающие по моему лицу так быстро, словно стараясь запомнить. — Я так люблю тебя, — шепчет, вдыхая сбивчивое дыхание. — И я тебя, черт возьми, — вдыхаю ему уже в губы, слегка смеясь от облегчения, — мы такие идиоты, Джонс… — Однозначно, — опаляет горячим дыханием шею, нежно зализывая недавно сошедшие синяки, медленно спускаясь к ключицам и стягивая кардиган с плеч.       И лишь в ту ночь звезды падали не по своей воле.       И лишь на той крыше заново собирались по частям.