По частям

Two Feet — Love is a bitch

POV Бетти       Этим вечером «Белый Змей» был абсолютно другим. Легкая суматоха в его некогда тусклых стенах приобрела слегка разноцветный оттенок, благодаря озадаченным переговорам суетливых постояльцев бара, которые впервые так тщательно готовились к предстоящему событию. Их Король отмечал свое двадцатилетие, что было намного больше, чем просто важно. Мимолетная ругань между собой, разбитая бутылка виски на деревянном полу и многообещающий переполох — то, что встретило меня в дверях этого теперь и для меня отчего-то дорогого бара.       Смущенно закусив губу, я отвечала легкими кивками тем, кто смог меня заметить в этой беготне, в которую я сознательно вошла. Кто-то почетно останавливался, здороваясь еле осязаемым чмоком в тыльную сторону моей ладони, кто-то лишь пробегал глазами по знакомой фигуре светловолосой девушки, которую они спасали будто бы вчера. И тем не менее, радушное настроение, царившее среди этих ранее таких пугающих и опасных Змеев, пропитывало своим еле осязаемым чувством чего-то важного. Чего-то такого близкого, что сводило внутренности от одной мысли об этом.       Пройдя не спеша дальше вглубь бара, я наткнулась на две малиновые косички, которые задористо скакали по смуглой спине моей недавней подружки, что с широким размахом отвешивала подзатыльник заливисто смеющемуся Свит Пи. Последний лишь передразнивал Топаз, все так же раздражая своей криворукостью и неспособностью повесить злосчастную букву «Я» для полной бумажной надписи «С днем рождения» над барной стойкой.       Усмехнувшись, я облокотилась на какое-то подобие стеллажа возле стены, с явным удовольствием наблюдая за их наигранной схваткой за кусок вырезанной бумаги. Но сражение продолжалось недолго, так как Молчун резко дернул рукой на себя, разрывая цветную букву пополам. — Говнюк, иди вырезай заново, — рявкнула на него Тони, ударяя ладонью по крепкому плечу парня, — пока я не прибила тебя окончательно.       Пошатнувшись, Свит Пи дернул подругу за косичку, тут же ловя мой заинтересованный взгляд и расплываясь в широкой улыбке. — Ооо, принцесска, неожиданно, — пролепетал брюнет, ловко уворачиваясь от очередного удара разъяренной Топаз, — думал, придете вместе с именинником. — Да, я… — замявшись, я начала теребить лямку своей сумки, кинув растерянный взгляд на Тони, стоявшую чуть позади, — просто я… — Мы сюрприз готовим Джонсу, — выдохнула она, подходя ближе. — Сюрприз? Что за сюрприз? — встрепенулся Молчун, оживленно перетаптываясь. — А можно мне с вами? — Не-не-не, иди в зад, Свит, — тут же отмахнулась Топаз, — вали вырезать чертову букву и не беси меня.       Показушно насупившись, парень надул губы и, прежде чем молча уйти, стащил полупустую бутылку пива со стойки, вразвалочку удаляясь за скрипучую лестницу. — Да уж, все-таки недавние яркие события явно повлияли на этого придурка, — задумчиво пробормотала девушка, глядя вслед Свит Пи, — и причем хрен его знает, в хорошую или плохую сторону. Ну да ладно, — хлопнув длинными ресницами, Тони повернулась ко мне, вздымая брови вверх, — ты готова, дорогуша? — Ну скорее да, чем нет, — глупо улыбнувшись, я отвела взгляд в сторону. — Понятно. Накатить перед шоу все же придется? — поймав мое растерянное выражение лица, Топаз усмехнулась, приглашая рукой следовать за ней. — Нда, ничего без меня не можете.       Тони не спеша поплелась к какой-то потертой двери, дальше причитая что-то себе под нос, а я побрела за ней, мимолетно ощущая нарастающее тревожное щекотание где-то внизу живота.

***

POV Джагхед       Выкидывая окурок в сторону, я в который раз лишь кивнул на очередное восклицание отца, который беспрерывно что-то рассказывал, идя по правую руку от меня. Время близилось к девяти часам вечера, когда мы уже подошли к бару, и я снова взглянул на экран телефона, в надежде увидеть какое-нибудь сообщение от Бетти. Пару часов назад она написала, что сама приедет в бар после работы, и что встречать ее не нужно, но неблагополучный район и быстро надвигающиеся сумерки не давали мне вдыхать свежий воздух безмятежно: назойливое желание позвонить чесало мне где-то под ребрами, и я то и дело одергивал себя, условившись самим с собой не надоедать лишний раз. — Сынок, она сама приедет. Перестань беспокоиться, — тут же добродушно пробормотал ЭфПи, замечая мое беспокойное состояние, — сегодня вечеринка в твою честь. Расслабься. — Бетти не из тех, кто хочет от тебя сбежать, братец, — усмехнулась Джелли, вильнувшая откуда из-за спины, — по крайней мере не в твой день рождения, — и тут же шмыгнула вглубь полумрака бара.       Небрежно цокнув вслед резвой сестре, я прошел следом в открытую дверь под неоновой вывеской зеленой змеи. Словно по сигналу, громкие возгласы со всех сторон обрушились на мою тяжелую голову, вынуждая зажмуриться. Асинхронные поздравления будто сыпались с неба, и я невольно рассмеялся, отвечая на множественные объятия родных себе людей. — Чертова двадцатка, Джонс! — крикнул откуда-то из толпы уже явно подвыпивший Молчун, пробирающийся все ближе ко мне. — Твою мать, как миг!       И снова медвежьи объятия лучшего друга, которые сдавливают ребра в тиски, выдавливая из меня только радостный вопль, совершенно мне несвойственный. Не знаю, сколько мы обнимали друг друга у всех на глазах, по-детски хохоча, но это был определенно тот момент, который останется в моей памяти теплым пятнышком, греющим меня какими-нибудь холодным одиноким вечером, о котором ненароком пишут в книгах. — Харэ обжимать его одному, — послышался из-за спины голос Тони, взывающий наконец оторваться друг от друга, — оставь мне хотя бы кусочек.       Широко улыбнувшись, я прильнул к подруге, прижимая ее за малиновые волосы к груди, утыкаясь в отголоски терпкой лаванды, льнувшей от нее. — С твоим днем, ковбой, — отстранившись, Топаз стукнула кулачком мне в грудь, улыбаясь уголком губ.       Легкий гул бесед за сдвинутыми большими столами, звон бокалов с алкоголем и стучание вилок об побитую посуду бара, которой лет наверно столько же, сколько и мне. И словно каждый считал своим долгом подойти ко мне лично и сказать какие-то напутствующие слова воочию. И я не был против, принимая все безграничные благодарности с открытой душой, убеждая, что дело вовсе не в одном мне. Конечно нет. Это наши общие победы, поражения и даже этот праздник должен считаться для всех.       Ведь мы едины. И в этом наша сила.       Развалившись на большом скрипучем стуле во главе стола, я изредка бросал взгляды на отца, который мирно сидел со своими стариками, с кроткой улыбкой обсуждая их общее прошлое. Так же я видел скромного Арчи, который неприметно сидел в уголке нашего пиршества, пожевывая запеченные крылышки и запивая их светлым нефильтрованным.       Я знал, что он не чувствует себя уютно среди Змеев, но каждый его мимолетный понимающий взгляд пытался убедить меня в обратном.       И я ему премного благодарен. Всегда был.       Я так же наблюдал за верещащей Джелли, сидящей рядом с Хоакином: за их живым общением и искренними улыбками, которые они безвозмездно друг другу дарили, и, конечно, за их общей тарелкой картошки фри, которую они оба любят до безумия.       Должно быть, Тони специально для них ее сегодня притащила.       Кстати о Тони.       Пробежавшись мельком глазами по всем присутствующим за столом, я с удивлением понял, что не вижу ее ни рядом с веселящимся Свит Пи, ни рядом с насупленным Фэнгсом, который в силу своего темперамента предпочитал уединенное пьянство.       Но оглушительный писк старой аудиотехники прервал мои смутные размышления, заставляя поднять не только мой взгляд, но и взгляд остальных, к импровизированный сцене.       Закусившая губу Тони так же ожидала прекращения противного писка от микрофона, и после того, как звон затих, она откашлялась, по своему обыкновению перемещая вес на одно бедро и выставляя одну ногу в сторону.       «Вечная победная поза», — так в шутку называл это Свит. — Кхм, господа и дамы, прошу внимания, — поощряющий свист Молчуна последовал после ее слов, увлекая за собой еще парочку таких же и вынуждая подругу закатить глаза, после чего она все же продолжила, — сегодня мы все собрались не просто так. Как ни странно, но именно сегодня день рождения у одного из самых лучших людей в моей жизни. Да-да, это о тебе, ковбой.       Приятный жар разлился по моему нутру, отчего я невольно спрятал взгляд, смущенно улыбаясь. Джелли, снующая в этот момент где-то позади меня, неожиданно положила свои ладошки мне на шею, вынуждая снова поднять лицо к сцене. — Тебе всего двадцать, но ты уже так много всего сделал, Джаг. Столько для своей семьи, друзей, Змеев. И все те благодарности, от которых ты вечно отмахиваешься, совершенно оправданы. Я ведь права, ребята?       Кто-то торжественно засвистел, кто-то совсем поблизости оглушительно зааплодировал, отчего я все более явно чувствовал свои горящие скулы, ведь такая сейчас прохладная щечка Джеллибин прилипла к моей, сопровождаясь проворными ручками, которые обвились вокруг моей шеи. — Черт, ты конечно придурок, Джонс, но ты просто неповторим и, как бы не было банально, незаменим. Нас бы здесь не было, если бы не ты. И я могу бесконечно говорить все это, вопреки всем твоим раздраженным ворчаниям. Ты лучший, помни это.       «Лучший, лучший, лучший», — тут же слышалось отовсюду. Казалось, что одно слово заполонило все пространство вокруг, пропитывая набором букв воздух. — Но только для одной ты будешь в особенности лучшим. Для той, которую ты весь вечер пытался высмотреть у входной двери в бар, — Тони выдержанно замолчала, вызывая в груди неясный трепет.       Я четко прочувствовал ритмичные удары сердца о грудную клетку, что так оглушительно пробарабанило в моих ушах. — С днем рождения, Джагхед, — почти прошептала Топаз, после чего теплый свет медленно затух, обращая всю освещенность только на сцену, с которой девушка так же незаметно испарилась, как и появилась.       Еле слышная мелодичная музыка, непривычная для этого места, заиграла будто откуда-то с улицы. Эффекты некой ненастной погоды слышались в ней, навевая вместе со звуками проливного дождя еле ощущаемую дрожь. Отголоски грома ощущались кожей, и я шумно выдохнул, в этот раз не отводя своего напряженного взгляда от освещенной сцены.

Я летаю, лечу высоко, словно птица.

      До нервного тика знакомые волны завитых светлых волос на аккуратной спинке показались на краю неотесанной сцены, освещенной холодным софитом, рассыпаясь по оголенным плечам и словно тянясь дальше, к белоснежному корсету, подпоясанному на совсем недавно изученной мною талии.       Чулки, в которые были одеты стройные ножки, скрывали свое начало под той самой джинсовой юбочкой, которую она надевала на наше первое свидание.       И ступни, с выразительной косточкой на ее изящных лодыжках, оголенные, окутанные только в полупрозрачную ткань кружевных чулок, аккуратно ступающие в яркий свет.       Похоже на одну из самых смелых моих фантазий.       Музыка отдала очередной бит, когда парящая Элизабет шагнула к ледяному металлу, несмело хватаясь за него ладошкой и, похоже впервые для нее самой, проворачиваясь вокруг. Ее бархатные щеки вспыхнули, точно алая роза на снегу, сочетаясь своим окрасом с блестящими искусанными губами, которые я же в знойном порыве искусал.

Твоя мама, твоя мама говорит, что я дурак.

      По позвоночнику пробежала морозная дрожь, тем самым сменяя горящее ощущение, тянувшееся прямиком из груди, когда она резко впечаталась спиной в холодное железо, плавно вздымая руки вверх и смыкая их над головой на шесте, и медленно опускаясь вниз, сползая, подобно истинной Змейке.       Взбушевавшаяся кровь ударила мне в виски, вынуждая меня сжать кулаки под столом, а брови нахмуриться, но не отвести пылающего взгляда от ее притягательной синевы, которой она неотрывно наблюдала за мной. Я продолжал следить за мягкими движениями, с которыми она обвивалась вокруг металла, вызывающе покачивая округленными бедрами, что точно читались для меня в этой чертовой юбке.

Да, может быть, это и правда, ведь я не могу перестать думать о тебе.

      Поджав губы, я смотрел за тем, как джинсовая ткань летит в сторону вместе с крупицами моего самообладания, ударяясь об пол четким ритмом, отбивающимся в моей груди гулким эхом, вызывая ебаное дежавю.       Ебаное дежавю, которое вырывало из нутра всевозможные эмоции, от ликующей похоти до надломленной ярости, клокочущей где-то на помосте краха моей сдержанности.       А сама музыка словно стала громче, дрожью пронизывая мое стальное тело, в пульсе которого не читалось ничего, кроме бешеного остервенения, с которым я все пуще сжимал свои колени под столом. И сжав зубы до скрипа, я материл эту непутевую Купер за ее непослушание, за самовольную попытку втиснуться в ряды особо отбитых, уже привыкших к опасности. За ее вызывающий аквамариновый взгляд, который заполнил неотесанный азарт, что маленькими чертятами отплясывал где-то на ее трепещущих ресницах. За эти завораживающие движения, которые могли бы втянуть меня в транс, если бы я был полным кретином, которому не по силам совладать со своей физиологией.       И я клянусь, если бы я мог истерзать глазами, я бы давно впился клыками по самые десны в эту молочную кожу, которая так вызывающе блестит в ложбинке меж упругой груди, подвязанной снежным корсетом.

Я обещал, обещал себе не возвращаться к старым привычкам.

      Собственное сердцебиение давно перебило все музыкальные ритмы, и я слышал лишь шум своих метающихся мыслей, видел лишь обнаженные ноги в провоцирующих чулках, чувствовал лишь каменную эрекцию в своих брюках и отяжеляющий груз того факта, что вижу ее такой не я один.

Ведь разбитое сердце — это жестоко, а любовь — сука.

      Корсет буквально повис в воздухе, когда ее изящная ручка откинула его в зал, тут же игриво отворачиваясь и снова обвиваясь вокруг шеста, аппетитно облизывая его элегантной ножкой и закидывая голову назад так, что льющиеся локоны рассыпались по уже теперь обнаженной спине, прикрываемой одной лишь застежкой такого же белесого кружевного лифа.       Грузно выдохнув себе на грудь, я отодвинулся с грохотом от стола и уверенно встал, игнорируя пьяные любопытные взгляды и медленно двигаясь к своей цели, явнее чувствуя персиковый запах такой искрящейся кожи.       И Бетти, завидев мою реакцию, вызывающе проследовала к краю деревянной сцены, все так же покачиваясь в такт музыке и не отрывая своего бесстыжего взгляда от моей темной фигуры, все больше выходящей в свет старых прожекторов.       И только когда мы оказались в опасной близости от друг друга, музыка понемногу затихла, и я шумно выдохнул, видя неприлично близко плоский животик, находящийся на уровне моей груди, глубоко вздымающуюся грудь на уровне моих обезумевших глаз и приоткрытые влажные губы, по которым проскользил резвый розовый язычок. — Доигралась, малышка, — прохрипел я, неотрывно глядя в огненно-синие глаза, в которых блестели искры адского запала.       Миг, и мои руки сомкнулись на нежной коже в области талии, рывком запрокидывая легкое тельце себе на плечо и подавляя удивленный возглас, я тут же проследовал к лестнице, крепко держа свою ношу за стройные ножки. — Шоу окончено, — кинул через плечо и скрылся на втором этаже, приглушая свои тяжелые шаги громкими скрипами затоптанной лестницы.

***

      Как только дверь моего кабинета с грохотом захлопнулась, я махом опустил Бетти на ноги, тут же впечатывая ее горящее тело в стену поблизости. Яростный огонь внутри обжигал легкие, и я с шумом выдохнул в нежную шейку, которая с глупой неосознанностью была мне предоставлена. Пьянящий сладкий запах ванильного фрукта дурманил мне разум, и я все больше ощущал пылающий жар бархатной кожи, оказавшейся критично близко от моих сухих губ. Невесомо пройдясь по очертаниям венок на шее, я хищно облизнулся, понимая, как сильно я сейчас зол и возбужден; коктейль несочетаемых эмоций будоражил, и рука сама сжалась на изгибах талии, вызывая еле заметный, но такой значительный рваный выдох из ее пухлых губ. — И как ты собираешься объяснить мне произошедшее? — прохрипел я прямо в ушко дрожащей в моих руках Элизабет. — Не уверена… что я готова… к объяснению, — запинаясь пролепетала она, вдыхая изорванный воздух между нами.       Горячий, словно лава, шепот, срывающийся с ее губ, вызывал у меня помутнение рассудка, и не сдержав рыка, я резко развернул Бетти лицом с стене, прижимаясь пахом к упругим ягодицам, которые инстинктивно прижались ко мне ближе. — Может быть, ты думаешь, что твоя выходка останется безнаказанной? — снова шепот, срывающийся на хрип, когда моя рука сама сдавила податливую шею в попытке притянуть ближе к пересохшим губам. — Джаг… — сипло проскулила Купер, пытаясь извернуться из моей стальной хватки. — Не смей сопротивляться, маленькая, — наигранно строго приказал ей я, шепча в волосы, — ты очень плохо поступила, пойдя наперекор моим словам.       Застеленное мутной пеленой зрение все же уловило в полумраке порывистое облизывание алых губ, теперь уже явно отпечатываясь на моем уже давно неадекватном состоянии. Рука, раннее тесно сжатая на талии резво метнулась к снежному кружеву трусиков, без всякого труда их поддевая и мигом пробираясь вовнутрь, ощущая беспрекословную горячую влагу совсем близко.       Бешеное желание окатило меня с головы, словно лавиной обрушиваясь по телу ниже, стекая тугим узлом к животу и уже бесповоротно срывая всякие двери с петель.       Одним рывком два пальца оказались внутри разгоряченной нежности, в которую я уже беспамятно упал, утопая все глубже. Рывки, с которыми я врывался в дрожащую Бетти, были слишком жесткими, из-за чего малышка сладостно скулила, подогревая разъяренного зверя еще пуще. — Этого ты хотела? — рычал я в очерченную шейку, покрывшуюся легкой испариной, вдыхая без остатка убийственный аромат. — На это рассчитывала?       Мои вопросы лишь тонули в жаре ее сбившегося дыхания, которое оставляло влажные следы на пошарпанной стене. Элизабет истомно стонала, одновременно и насаживаясь на пальцы и выпутываясь из моих остервенелых рук.       А сознание все больше теряло контроль, добровольно отдаваясь в лапы безнравственного и такого голодного животного, разъяренно скребущего мне пылающие внутренности.       Закусив молочную кожу на плече, я махом развернул размякшее тело к себе, мимолетно вглядываясь в одурманенные глаза, находя в их лазури свое отражение. Я чувствовал, как обремененный жаждой зверь внутри требует своего выхода, и окончательно забыв свое я, не спеша вынул пальцы из истекающей жертвы, поднимая руку к полыхающему румянцем лицу девушки. Влажные приоткрытые губы яро вдыхали раскаленный воздух, и подобно загипнотизированному, я провел пальцами по их мягкому бархату, следя за каждой эмоцией на лице Бетти.       И она, будто напрашиваясь, высунула проворный язычок, аппетитно облизывая собственный сок с моей руки и впоследствии засасывая в не менее горячий ротик. — Глупышка, — прошептал уже не я, оскаливаясь и проглатывая тягучую слюну.       Подхватив Элизабет под обнаженные бедра, я быстро переместил ее на стол, с грохотом опуская на поверхность и вгрызаясь в сладкие губы, что еще хранили ее собственный вкус. Небольшие ладошки стиснулись на моих плечах, вонзая ноготки в кожу сквозь тонкий хлопок рубашки и крепко держась в последствии, пока мои дикие руки в бреду сжимали нежную кожу везде, где это было возможно. Словно в забвении, я упивался сладострастием этой девушки, совершенно позабыв обо всем: от того, что внизу так много людей, собравшихся в честь моего же дня рождения, до того, что чувствует сама Бетти в этот самый момент.       И, возможно, это будет моей роковой ошибкой.       Но пока, в состоянии полной отключки от этого мира, я уже закусывал шелковую кожу на набухшей груди, что сама рвалась ко мне навстречу от жгучего вожделения, что пропитало стены этого затхлого кабинета.       И то существо, что я пытался так долго сдержать, в порочной истоме облизывало ребра изнутри, с невозможной силой протискиваясь наружу и отключая мне голову. А перед глазами только мелькали яркие вспышки оголенного тела, от которого веяло небывалым жаром: острые ключицы, что я зацеловывал в пьяном бреду, тонкие запястья рук, что неуловимо сплетались на моей шее, а затем и на груди, и соблазнительные ножки в чулках, обвившие меня за пояс и притягивающие до невозможности ближе.       Последняя капля самоконтроля ожидаемо сдалась, окончательно отдавая бразды правления моим телом и разумом тому, кто так долго ждал этой убийственной свободы. Глаза заволокло беспросветной тьмой, когда крупица адекватности чахло упала капелькой пота на плоский животик. С неумолимой силой я опрокинул Элизабет на стол, придавливая всем своим весом и закидывая ее руки за голову, сжимая до красных пятен.       Вторая рука резво расправилась с чертовой молнией на брюках, и приспустив их вместе с боксерами вниз, я рывком сорвал с бедер Бетти кружево, отбрасывая ненужную ткань в неизвестность.       Приглушенно охнув, она лишь закатила глаза, в томном блаженстве скрещивая ножки в коленях и закусывая припухлую нижнюю губу.       Моя сладкая.       Мы оба не понимаем, в каком омуте тонем.       Миг, и все вокруг меркнет от неописуемых ощущений, подобно ночной темноте после фееричного салюта, когда это существо вырывается наружу, разрывая все тонкие грани предрассудков и правил, моментально врываясь в тесную влажность не ожидающей подобного Бетти. Звонкий протяжный стон, выскользнувший из полуприкрытых губ должно быть был слышен за пределами бара, после так же мимолетно растаяв в дуэте тяжелых дыханий. И только ее истомленные вздохи — все, что я слышал в тот момент.       Необузданность — то, что меж строк читалось в моих рваных толчках, наполненных искренней дикостью и оголтелостью, с которой я сжимал покрывшуюся мурашками кожу груди. — Я очень зол, Элизабет, — шептал я в шею содрогающейся в истоме Бетти, обжигая алеющую кожу своим пламенным дыханием, — очень зол на тебя, черт подери.       Снова неистовый стон, сорвавшийся с искусанных губ, был ее ответом, которого мне было более, чем достаточно, ведь белые зубки впились мне в плечо, увлажняя черный хлопок рубашки и спасая от возможного шрама, который может остаться из-за неконтролируемой страсти.       Тонкие пальчики рвались под одежду, пробираясь к груди, но чересчур неудобные пуговицы не давали сделать подобного, из-за чего малышка махом рванула рубашку в стороны, вырывая три верхние пуговицы и тут же запуская ладошки на мою спину, царапая кожу до обжигающих следов, которые я совершенно сейчас не чувствовал.       До невозможности тесный жар — то, что чувствовалось внутри полыхающей Бетти, в бешеном ритме задыхающейся мне в шею, пока я в порыве находил желанные губы, путаясь в светлых локонах.       Неукротимая жажда лишь росла с каждой секундой, с которой хищник без пощады вгрызался в беззащитную маленькую лань, что с податливой покорностью лишь подставляла свою тонкую шкурку на растерзание.       Он трепал и рвал ее на куски, услаждаясь сладостью и повиновением, которые она безвозмездно дарила.       Ведь она сама привела к этому, правда?       И только когда воздух в измученных легких начал заканчиваться, отреченный разум будто отрезвился, возвращая глазам отобранную раннее ясность.       Когда соленые капли пота, стекающие по вздутым вискам, пробрались к иссушенным губам, подавляя сухость во рту терпким вкусом, загнанное бешенством сознание встрепенулось, прогоняя яркую пелену больного отклонения обратно в глубины души, глубоко зарывая.       Когда внезапная мокрая дорожка, сплывающая от глубинных глаз к белобрысым завиткам волос на висках Бетти случайно коснулась моего взгляда, я окончательно вырвался из заполонившего мою голову тумана, яро промаргиваясь и вдыхая нагретый воздух. — Бетти… — нелепо прошептал я в пустоту ее голубого взгляда, которым она так безразлично глядела в потолок, рвано вдыхая, — боже…       Багровые укусы насыщались на нежной тонкой коже в области ключиц, так больно царапая мой просветлевший ум. Желтизна мелких синяков на молочной талии раскрошилась по коже, екая в сердце колючим ударом.       Животная страсть или неконтролируемый садизм, ведомый мнимыми причинами? — Бетти, ты… я… — ошарашенно мешкался я, касаясь дрожащими пальцами ярких увечий, торжественно красующихся на хрупком теле подавленной Элизабет. — Господи, я не хотел.       Не спеша моргнув, Бетти привстала, облизывая слегка кровоточащие губы и подтягивая ноги под себя, укутываясь в объятия собственных рук. Ее движения были стопорными, пропитанными еле заметной дрожью, из-за которых каждая клеточка моего горячо бьющегося сердца гулко ныла. — Все хорошо, Джаг, — тихо промолвила она, устремляя влажный взгляд прямо на меня, пропитывая все нутро промозглым холодом, — просто так вышло.       Сияющий блеск лучистой лазури ее глаз цвета утреннего неба тут же удрученно угас, оставляя лишь мимолетный теплый след в моей памяти.       И я даже не сразу понял, что перестал ощущать ее.       Перестал чувствовать ее незаменимый свет, с которым она вошла в мою жизнь, безвозвратно привязывая меня к себе.       Я потерял эту связующую нас нить в одночасье.       Ведь только когда стройная фигурка бесшумно покинула пошарпанное помещение кабинета, прежде неуверенно накинув на вздымающиеся плечи какое-то подобие пледа, валяющегося на старом кресле, тихо прикрывая за собой дверь, я понял, как тускло было в этих стенах. Как громоздко и мрачно давит все вокруг, придавливая отяжеляющим грузом меня к земле. Как тошно горчат застрявшие в горле слова извинений и сожалений, удушая невысказанностью.       Лишь противно режущее, не доходящее до моего разума осознание того, что она просто ушла.       Так спокойно, молча, без истерик, в томленном безмолвии.       «Все хорошо», — гудело в голове одно словосочетание, несмело слетевшее с ее прекрасных губ.       Ведь даже не бежал за ней, не кричал вслед истошное «прости», падая в колени и упиваясь досадными слезами.       Тупо стоял посередине гнетущей комнаты, в разорванной рубашке и с расстегнутыми брюками, в ступоре гипнотизируя закрытую дверь, за которой уже слышалась веселая музыка и легкий гул незатейливых бесед.       С днем рождения, кретин, блять.