Горсть разбитого зеркального озера

      Её вид пугал и восхищал одновременно. Существо представляло собой скелет птицы с внушительной головой, длиной с человеческую руку от плеча до кончиков пальцев. Размеры грудной клетки соответствовали, потому плотные кости головы не смотрелись гротескно, но вот лапы… Существо опиралось на конечности, сложенные из тысяч маленьких желтоватых костей. Они лежали на плотно утрамбованной земле склона, подобно остову орехового листа.       Она повернула череп в сторону пришедшей девушки, пошевелив при этом сложенными крыльями, будто тяжело и глубоко вдохнув. Человеческое существо застыло в страхе, прижав обе руки к груди, сдерживая стон, рвущийся наружу. Птица вела себя спокойно, величественно, ожидая. В её распоряжении целая вечность.       — Я слышала… — начала робко девушка. — Мне сказали…       Слова не шли. Всё, что она слышала, всё, что было сказано, являлось лишь знанием, но не отправной точкой, приведшей её сюда. Есть ли голос у птицы? Способна ли она сказать нечто успокаивающее мечущейся от страха душе?       Руки упали вдоль тела безвольно, ватные ноги с трудом донесли девушку до левой лапы птицы, около которой она опустилась на землю, затем посмотрела вперёд. С холма открывался красивый вид. Ничего особенного, природа всегда красива, в любое время, в местах, где нет людей. У самого подножия холма росла густая зелёная трава, покрывающая долину до самого горизонта, постепенно теряя цвет в серой дымке расстояния и, в конце концов, сливаясь с голубым куполом неба, белеющем на изломе, ныряющем за земной шар. Девушка подняла голову, чтобы взглянуть на птицу, которая не проявляла какого-либо внимания.       — Я не хочу, — едва слышно произнесло человеческое дитя и разрыдалось.       Растирая слёзы по щекам, она пропитывала чёрные пряди волос солёной водой, из-за чего те вскоре стали висеть тяжёлыми сосульками. Обессиленная горем, она упала на костяную ногу громадной птицы, на что та не обратила никакого внимания.       — Помоги, помоги мне! — кричала девушка.       Она так боялась, рыдала ночи напролёт, изводила себя. Кто-то сжалился над ней, сказал то, что запрещено. Однажды ночью некто пришел к ней, зажал рот рукой и прошептал на ухо. Голос у человека был шершавый, как кошачий язык, от него несло кровью, и девушка не могла сказать, кому в общине мог принадлежать этот запах и звук. Было ли это вообще реальностью или сном.       Вот она здесь, около огромной птицы, сложенной из одних костей, коих тысячи и тысячи. Все они желтоватые, крепятся друг к другу без помощи мышц или сухожилий. Птица Бездны такая, прими её или уходи, возвращайся туда, откуда посмела явиться.       — Мне страшно, — призналась девушка, выпрямляясь во весь рост, пытаясь дотянуться до грудных костей птицы. — Помоги мне.       Вновь птица не даёт знаков. Человеческое дитя должно слушать своё сердце, шепчущее, что делать дальше. То же сердце неистово билось в страхе, заставив её проделать такой долгий путь сюда. Птица не пугала девочку так, как нависший лик смерти, хотя они оба определённо имели родственные связи.       Оттолкнувшись от земли, девушка подтянулась на руках. С первого раза ей удалось взобраться на спину птицы, разместиться между рёбер с левой стороны от позвоночника.       — Помоги мне, — вновь просила она. На этот раз в голосе добавилось уверенности.       Задержавшись на несколько мгновений, птица выпрямила лапы, приподнимаясь, затем расправила крылья, которые оказались невероятно огромными. Легко поверить в то, что будь на них перья, они скрыли бы и солнце, и луну от людей.       Вместо того, чтобы оттолкнуться вверх, птица наклонила корпус вперёд, будто падая, поражённая стрелой умелого охотника. Земля тянулась за поднимающимися в воздух косточками лап, осыпалась сухой крошкой. Крылья оставались расправленными, будто ловили потоки воздуха. Оторвавшись от поверхности холма, который ушёл вниз, птица подобрала лапы и величественно парила вперёд, при этом не поднимаясь от поверхности слишком высоко. Встречный ветер закидывал волосы девушки назад, заставлял дышать, давал понять, что она ещё жива.       Они плавно неслись над лугом, который с холма казался бесконечно ровным, но вот в его теле встречались кочки, расселены, камни и… дороги. Всё чаще и чаще под крыльями птицы мелькали следы деяний человека: лишённая растительности укатанная полоса, вырубленный участок леса, возделанное поле. Затем появились дома и сами существа, передвигающиеся на двух ногах, всё больше захватывающие зелёную планету. Лишь единицы из тысяч чувствуют что-то, когда крылья Бездны проносятся над ними, едва не задевая макушку. По спине внезапно пробегает холодная дрожь, заставляя подёрнуть плечами.       Трава становится выше, деревья растут плотнее, превращаясь в преграду. Казалось бы, вот-вот костяные крылья разобьются, но они обходят стволы и ветки, расступаясь и смыкаясь вновь. Тем временем на смену траве приходит камыш, растущий у берегов бескрайнего озера.       В спокойной воде девушка видит отражение своего лица и птицы-скелета. Пока она всматривается в то, что заведомо обманчиво, мир вокруг меняется. Между костей крыльев девушка замечает участки плотной тьмы. Когда в испуге поднимает голову, чтобы оглядеться, глазу не за что зацепиться. Мир вокруг упростился до чёрной линии горизонта, разделившего небо пополам. В каждом полушарии летит птица из самой Бездны, неся на своей спине испуганную девушку.       Ветер больше не рвёт волосы назад. Замедляясь, птица разворачивает лапы вперёд, чтобы мягко приземлится на поверхность озера, которое оказывается зеркалом. Она не складывает крылья.       Сперва девушка ждёт, затем оглядывается. «Наверное, это конец», — думает она, соскальзывая по гладким рёбрам вниз, наивно полагая, что поверхность озера выдержит её вес. Едва ноги касаются бело-серебряной поверхности, на ней расцветают видения прошлого. Девушку пронзает игла хорошо знакомого страха. Люди, окружающие её все годы жизни, желающие её смерти. За что? Почему именно она должна быть жертвой? Все эти лица смотрят без жалости. Поверхность под ногами расходится пластами, забирая девушку в толщу воды.       Наклонившись вперёд, птица врезается в зеркальное озеро, пробивая массивным клювом пелену отражения страхов всех живых существ. Смыкая лапы вокруг человеческого существа, она заключает её душу в костяной кокон, защищающий от окружающего холода, сама несётся вниз, вглубь, туда, где не проникает слабый свет мира живых существ.       Когда вокруг осталась лишь первозданная тьма, впереди, едва ли различимый для человеческого взгляда, забредил огонёк. Птица подняла крылья вверх, чтобы взмахнуть ими. Движение выбило из окружающей среды золотые искры, которые сперва вытянулись хвостами комет, а затем уплотнились. Перемежаясь, чёрное и золото становились плотью и перьями. Лишь лапы оставались костьми. Сколь не были они плотно сцеплены, поток проникал внутрь, чтобы унести страдания девушки. Ей стало так тепло и спокойно, как не было никогда в жизни.       Всё чаще птица взмахивала крыльями, пролетая в Бездне быстрее и быстрее. Вот уже золотая точка разрослась до размеров кратера вулкана. Из неё во все стороны изливались реки пульсирующих сфер, сокрытых заботливой тьмой от посторонних взглядов созданий из плоти.       Подлетев ещё ближе, огромная птица стала едва различима на фоне жерла Истока. Сделав резкое движение крыльями, она остановилась в одной точке, сменяя направление движения, одновременно раскрывая сомкнутые лапы. Высвобожденная девушка продолжала падать к тысячам горячих душ, в самый центр кипящего света, на её лице застыла улыбка.       Сильно ударив крыльями, птица взмыла вверх. По мере отдаления от Истока, перья осыпались с костей и вскоре она почти не двигалась, лишь парила в потоках, видимых её пустым глазницам.       Перед восходом глава поселения зашёл в хижину, приказал женщинам, проведшим бессонную ночь в бдении и пении старых песен предков, разбудить девушку. Поддерживать огонь в помещении, где невеста проводила последние часы до восхода, было запрещено. Дыхание вырывалось из ртов клубами. Девушку, спящую под шкурами, растормошили, заставили сесть. Потянув за руки, они помогли ей подняться, ступить на холодный пол босыми ногами. Из-за проникающего в отверстие робкого сумеречного света, молодая кожа казалась восковой. В одной тонкой белой рубахе её вывели на улицу, представляя хрупкое тело на обозрение всех жителей деревни.       Тихая песнь слышалась в толпе. Живой коридор отсекал любые пути к отступлению. Бог холода должен получить свою жертву и смилостивится над остальными людьми. Чтобы прожить ещё один год, не зная голода и нужды. Они не позволят ей убежать, как пытались некоторые, вырваться в последний момент. Эта девушка была покорной, шла вперёд сама, ступая по изморози на земле, прямо к плоскому камню, на котором произойдет её венчание с богом.       Охотник, на чью долю в этом году выпала честь выполнять роль палача, стоял по правую руку от главы поселения. В прежние годы молодых девушек лишал жизни его отец, умерший летом. Сам он знал, что не сможет глядеть в глаза невесте, в чём убедился, когда она предстала перед ним почти нагая, в тоненькой белой полупрозрачной рубахе. Если бы её душа всё ещё была здесь, он не смог бы. Охотник знал это с той же ясностью, как помнил древнюю легенду про Птицу, способную пронести душу сквозь Бездну нетронутую, к самому Истоку.       Звон колокольчиков привлёк его внимание, заставил повернуть голову к старику, сжимающему посох обеими руками. Полное холёное лицо старейшины залила краска яростного возмущения, когда пришло понимание, что жертва — лишь оболочка, тело, лишённое испуганной, невинной души, которую он так желал отправить к какому-то мелкому божку. Не боялся охотник ни лютой зимы, ни голода. Он знал о тепле Истока многие годы и покорно примет как жизнь, так и смерть, ведь весь мир — одно целое.       Испещрённый надписями нож легко вошёл в тело черноволосой девушки, лежащее на плоском камне. Кровь медленно пропитывала белую ткань, истекая вязко из-за замедлившихся процессов в организме. Если бы не охотник, она всё равно уснула бы вечным сном ближе к полудню. Её душа уже давно наслаждалась теплом Вечности.