Relationship

Du hast mein Herz in der Hand, es brennt. Hörst Du mich tief in Dir schrein? В своей руке ты держишь мое сердце, оно горит. Слышишь, как я кричу глубоко в тебе?

      Все-таки отношения — тяжкий труд.

      — Моя маленькая девочка, ты думала, что сможешь сбежать от меня?       После этих слов Грета дернула руками, тщетно пытаясь освободить их от наручников. Металлические браслеты лишь сильнее впивались в нежную кожу запястий, оставляя красные следы.       — А, да, ты же просто не можешь говорить, — с усмешкой заметила Яна.       Ей нравилась беспомощность своей девушки, которая… решила, что больше уже не ее девушка.       Все-таки много проблем бывает в жизни у любых пар, не говоря уже и о дополнительных сложностях у однополых. Пусть толерантность начинает проявляться в душах молодежи, люди старой закалки часто отрицают возможность такого рода отношений, порицая и отвергая. К сожалению, в какой-то момент Грета решила, что мнение матери для нее важнее любви своей девушки.       Конечно, мать же у нее одна. Яна даже в этом смогла понять любимую. Родители Греты уже давно требуют от нее внуков, свадьбы или хотя бы парня. Пытаются познакомить с очередным сыном маминой подруги… Наверняка Грета просто не выдержала этого давления со стороны близких.       Но Яна не могла понять одного: зачем нужно было избегать встречи и так нагло менять замок в их общей квартире? Даже их расставание оказалось дурацким, скомканным и как раз в духе поколения двадцать первого века: через смс. На ответные Грета уже не отвечала, а потом номер стал и вовсе недоступен. Наверняка девушка просто сменила сим-карту.       Потому Яна выжидала. Первую неделю ей казалось, что она сходит с ума. Девушка взяла отпуск на работе и, как это ни странно, стала снова общаться с друзьями, стараясь забыть то, с какой одержимой любовью она оттолкнула от себя всех, чтобы посвящать все свое свободное время исключительно Грете. К тому же Яне почему-то до сих пор казалось, что происходящее всего лишь глупая шутка, в которую Грета забыла её посвятить.       — Больно тебе?       Яна посмотрела на наручники, прежде чем нежно скользнула кисточкой стека по обнаженной груди Греты.       В голубых глазах невольно зажегся страх в ожидании удара. Яна не заставила его долго ждать, легко стукнув прямо по чувствительному соску, а потом наблюдая за тем, как тот напряженной бусиной топорщится вверх. Она всегда гордилась тем, что знала тело Греты даже лучше ее самой. Ведь сейчас серые глаза Греты закрылись, грудь высоко поднялась от глубокого вдоха и замерла на пару томительных мгновений, будто девушка просила продолжения.       Дело было даже не в том, что у Греты Яна была первой и, вероятно, единственной девушкой (ведь неудачные попытки секса и отношений с парнями у своей девушки Яна легко относила к ошибкам молодости). Просто за пару лет Яна изучила все реакции чужого тела, потому что любила Грету всей душой, а, когда безумно любишь человека, всегда хочется сделать ему приятно.       Яна отложила стек и села на краешек кровати. Блузку и лифчик со своей жертвы она стянула заранее. Сейчас ей оставались лишь джинсы, а тонкое кружево под ними — она знала, что Грета любит кружево — Яна оставила на потом.       В какой-то момент у нее появилась мысль, что она скучала по Грете даже сильнее, чем предполагала раньше. Яне всегда нравилось касаться ладонями маленькой, но упругой груди с напряженными в ожидании ласки сосками, потому сейчас она не отказала себе в этом удовольствии, проводя кончиками отросших ногтей по чувствительным бусинкам, наслаждаясь даже тем, как Грета отчаянно сводит ноги вместе, ерзая по кровати.       — Как же мне тебя воспитывать?       Грета молчала. Может, дело было в том, что у нее был рот занят кляпом, но раньше для нее бы даже подобное вряд ли стало помехой.       Яна отвлеклась от чужой груди только для того, чтобы стянуть с девушки джинсы, рассматривая светлые кружевные трусики. Она помнила, как они вместе с Гретой покупали это белье. Как тогда она затащила Грету в примерочную, наблюдая, как та мерит кучу всяких красивых комплектов. Из-за прохладного воздуха и внимания возлюбленной её соски затвердели, вырисовываясь на тонкой полоске кружев — Грета просто любила лифчики без чашек.       Яне нравилось в такие моменты прижимать любимую к стенке, сжимать её грудь, играть пальцами с сосками — то пощипывая их, то нежно поглаживая. Но больше всего Яне нравилось ощущать как Грета стонет в ее губы, а между ног у нее становится влажно и она трется о Янину коленку, которую та почти сразу вклинила между чужих бедер. Можно было спуститься на колени перед Гретой прямо тут, но нет, Яне безумно нравилось мучить ее, лишь пальцами едва касаясь клитора прямо сквозь единственную преграду белья, нравилось ощущать знакомую пульсацию, приближающую возлюбленную к яркому оргазму.       — Помнишь тот день, когда мы их купили?       Яна снова бросает взгляд на эти злосчастные трусики, пробуждающие не только легкую ностальгию по тому времени, но и отчасти дающие ей легкую надежду на то, что наверняка Грета глубоко в душе что-то чувствует к ней, раз не избавилась от памятного комплекта белья в первую очередь. Вклиниваясь между разведенных ног, Яна поглаживает внутреннюю сторону бедер, жадно наблюдая за Гретой, которая глотает стон — короткий, утробный. В уголке рта девушки выступила капелька слюны, а глаза наконец-то были открыты и, что важнее всего, пристально наблюдали за Яной. В их серебристой глубине она видела тень былого безумия, легкую похоть и решительное ожидание того, что произойдет дальше.       — Я помню, как мне пришлось доплатить за эти трусики, чтобы кассирша не вызвала менеджера. Она ведь явно была не дура и догадалась, чем мы занимались в примерочной.       Яне хотелось напомнить об этом Грете в тот момент, пока её пальцы медленно отодвинули тонкое кружево в сторону. Хотела напомнить перед тем, как она протолкнула сразу два пальца в расслабленное жаркое нутро, жадно наблюдая за реакцией любимой, которая свела лопатки вместе и повела бедрами вниз навстречу.       — Мне нравилось видеть твои красные щеки, Грета… Тебе было так стыдно, хотя глубоко внутри ты наслаждалась собственной порочностью.       Осторожно поправив пальцами прилипшую ко лбу Греты прядь, Яна несильно, но ощутимо царапнула большим пальцем её клитор, совершая до ужаса медлительные поступательные движения пальцами, потому как все равно боялась причинить ей боль и случайно оцарапать нежные стенки.       — Ты помнишь нашу первую ночь? Как я устроилась между твоих ног, а ты, будучи абсолютно нетрезвой, но безмерно решительной, потянула меня вверх, заставляя целоваться так долго, что у нас обеих перехватило дыхание?       Яна, ощущая легкую дрожь любимого тела, наклонилась к груди Греты и жадно вобрала ее сосок в рот, лаская его кончиком языка, прежде чем отстраниться и медленно подуть на влажную от слюны кожу, снова наслаждаясь коротким и таким сладким стоном, пусть тот и был приглушен кляпом.       — Знаешь, сколько ночей я провела после нашего расставания, вспоминая все это? Знаешь, как это глупо прикладывать тряпку с какой-то химической дрянью к носу любимой девушки только для того, чтобы снова получить возможность поцеловать в последний раз её безжизненные губы?..       Яна наблюдала за тем, как после ее слов Грета, не разрывая их визуального контакта, кончила: с долгим глухим стоном из-за кляпа, с глупой и такой привычной попыткой свести ноги в самые последние секунды, отсрочивая неизбежное.       — Моя девочка…       Улыбнувшись, Яна притянула липкие пальцы к губам, покусывая подушечки. С тумбочки она все-таки взяла крошечный ключик для наручников, чтобы освободить девушку. Грета первым же делом достала кляп и отбросила его куда-то на пол, все еще тяжело дыша.       А ведь одного поцелуя Яне не хватило. Да даже десятка поцелуев было мало, чтобы уйти под покровом ночи и больше не возвращаться. Потому сейчас Яна ждала абсолютно любой реакции Греты, понимая, что вполне этого заслуживает.       Тишину комнаты нарушила звонкая пощечина. Но Яна все равно не отвела взгляд, ожидая продолжения. Ведь сейчас Грета начнет ругаться, судорожно натягивать на себя вещи, но…       — Прости меня, Яна.       Грета притянула к себе девушку, с благодарностью впиваясь в её губы долгим влажным поцелуем. Попутно с этим Яна с удивлением почувствовала, с какой силой руки её девушки (теперь-то она в этом не сомневалась) дергают её блузку в районе выреза, мстительно разрывая ту, отчего пуговицы градом разлетелись в разные стороны.       Яна вцепилась в тонкие плечи, кусая пухлые и любимые губы, слегка посасывая нижнюю в то время, пока Грета возилась с молнией на её джинсах, прежде чем толкнуть на кровать.       — Если это в последний раз, а потом ты выгонишь меня… — Яна сделала паузу, но все равно не мешала расстегивать девушке свой лифчик (как всегда застежка была спереди, отчего Грета вдруг тоже улыбнулась припухшими губами), — то лучше сразу позволь мне уйти.       — Я не хочу, чтобы ты от меня уходила. Больше никогда, — голос Греты прозвучал уверенно и ровно.

Все-таки отношения — тяжкий труд.

      Яна коснулась щеки девушки кончиками пальцев, вглядываясь в пленительную серую глубину её глаз и улыбаясь.       — Я тебе верю.