Волк на пороге

Коннор почти нежно проводит тряпкой по груди Хэнка, вычищая из завитков седых волос подсохшую сперму. Под нос себе он мурлычет песню из ранних десятых годов, на этот раз что-то меланхоличное, заунывное даже, отдающее запахом гробовой доски и неуловимым ароматом искусственных гвоздик. «Наверное, Radiohead», — отстраненно думает Хэнк, глядя на мерную круговерть голубого на виске Коннора. — «Или что там еще он мог найти в моей коллекции?» Голубой цвет успокаивает просто потому, что является полной противоположностью красному. В его жизни было определенно слишком много красного за последние недели. — Ты такой красивый, — Коннор улыбается. Тряпка скользит по шву на правом плече, хотя в этом нет особенной надобности. — Скоро ты поймешь, что именно так все и должно быть. Ты и я. Вдвоем. Здесь. Здесь — это халупа глубоко в лесах штата Мэн. Интересное представление об идеальной жизни. Кажется, он произносит это вслух, потому что голубой сменяется на желтый, и это опасно. Хэнк готов слушать все заупокойные песни мира в искусственном и бездушном исполнении Коннора, только не красный, только не снова, не снова... — Прости, — Хэнк пытается спасти положение и даже делает над собой усилие, растягивая губы, надеясь, что это хотя бы отдаленно похоже на улыбку со стороны. — Я еще немного не в себе. Коннор только смотрит на него выжидающе, и Хэнк, не придумав ничего лучше, наклоняется, чтобы взять его ладонь в свою левую руку, и, поднеся к губам, поцеловать отливающий белизной пластик. — Открой рот, — неожиданный приказ бьет не хуже ножа. Подчиниться нужно. Потому что «...только не снова». Подчиняться нельзя. Потому что это будет значить, что все кончено. Хэнк послушно открывает рот, позволяя двум длинным холодным пальцам равнодушно исследовать его язык, зубы, нёбо и внутреннюю сторону щек. Коннор продолжает улыбаться так тепло и по-дружески, что Хэнк на секунду расслабляется. «Сегодня больше не случится ничего страшного», — убеждает он себя. А потом диод Коннор становится красным без предупреждения, и от одного этого правую руку Хэнка сжимает чудовищно болезненный спазм. С этим, как и с тем, что вот-вот сделает с ним Коннор, ничего не поделать. Правой руки у Хэнка уже давным-давно нет.