Я — разрушительница

Я чувствую нечто странное, когда еду домой. Я возвращаюсь в четыре стены, когда вокруг меня огромный мир. Люди называют домом свои четыре стены, они говорят, что в нем им безопасно и спокойно. Но не задумывались ли они, что дом — это не там, где безопасно, а там, где просторно? Как лев чувствует себя нездоровым и униженным, когда его сажают в четырехгранную клетку, так и человек должен чувствовать себя, сидя в доме! Но нужно ли этим людям, этим существам с боязнью всего на свете, от паука до Бога, нужно ли им иметь для счастья не спичечный коробок, а Вселенную? Немногие годятся для этого, и лишь единицы способны продемонстрировать талант видеть дом там, где нет ни бетона, ни кирпича, ни стекла. Сидя у себя в комнате, я ощущаю запах масла и разбавителей, пыли и затхлости. Может ли форточка соперничать с ночной степью, запахом после дождя в лесу, рекой? Всякое место, где дома свои начинает строить человек, он оскверняет; выражает свое презрение к голой земле мягкой подстилкой. Но как этот изнеженный организм, привыкший пользоваться пультом, чтобы включить телевизор, не вставая с дивана, способен спать на нагой земле, как спят звери? Настоящий царь спит не на лебяжьем пухе, а там, где ступает нога его народа — следовательно, человек природе не хозяин и не король. Так что человеку стоит спросить у природы разрешения, прежде чем выкачивать из недр ее богатства и строить на ней свои муравейники. Но значит ли это, что первобытные люди, не имеющие домов, не любили также страстно своих пещер и шалашей? Они прятались от дождя, который хотел смыть с них грязь существования, прятались от гроз, стремившихся избавить мир от лишних людей, прятались и грелись у своих костров. Они не находили в себе мужества для повиновения воле сильной и властной матери-природы. Считая себя рабами природы, зависящими от ее капризов, они построили себе дома, сделавшись «независимыми». Но вот они сидят в своих стенах и не имеют сил, чтобы справиться с ленью и жаждой комфорта. Над такой независимостью впору только смеяться! И всем, кто называет себя уравновешенными домоседами, смотрю я в лицо и про себя думаю: «конечно ты домосед, ведь только ты выйдешь за порог дома, тебя загрызет первая встречная собака, ибо едва ли хватит тебе смелости и сил, чтобы напрячься лишний раз и кинуть в нее камень!». Настоящий человек, хозяин планеты и ее властитель, смел и свободолюбив, как орел, ненасытен в своих поисках правды, как голодная гиена, выбирает для себя самое лучшее, как лев. И только соединив эти качества в себе, способен он назвать себя Настоящим человеком — ибо человек — это звучит гордо. А доселе достоин он быть падальщиком, ищущим легкой добычи, легкого пути, охающим и ахающим при виде молнии в ночном небе, как и при виде любой другой беды. Он жмется от нее, жмурится, прилипает к своей маленькой четырехстенной коробочке, садится на свой мягкий диван и ест то, что для него произвели в больших кирпичных коробочках. И, наконец, он смотрит телевизор, где ему вещает как правильно жить человек из огромной золотой коробочки. Если на такого человека залаяла бы та самая собака из-за угла, я не то что не кинулась бы за камнем — я предпочла бы пройти мимо. Поскольку, — запомните, — benefacta male locata malefacta arbitror — «благодеяние, оказанное недостойному, я считаю злодеянием*».