Я — разрушительница

Слова. Поэтичные и бессмысленные. Какой-то особый восторг, с которым я говорила о смерти, теперь пропал, провалился, исчез во мраке и пустоте. Может быть, смерть и не является спасением, но свободой от бесполезности существования — да, естественно. Жизнь — это пустая пластмассовая кукла, которую каждый пытается обрядить в регалии и смыслы. Мои утверждения очень нескромны, я знаю, их легко опровергнуть, но также легко и принять их за истину. Но разве истина в первой инстанции существует в нашем мире? Мире, полном догадок и предположений? Это всего лишь пафосная речь, которую легко орать с табуретки посреди комнаты. Но разве я сделала что-то действительно достойное обожания? Отяжелевшие веки, ресницы, слипающиеся от количества туши, как-то по-дурацки разомкнутый рот. Разве я когда-то была достойна тех похвал, что мне говорили? Я не хочу умереть… это как-то банально и просто. Шутка, уже успевшая надоесть всем вокруг, а я вновь повторяю ее: «Кто-то хочет веселую историю о девочке, которая никак не могла насытиться развлечениями?». Развлечение. Наверное, жизнь в гуманистических ее идеалах — праздное развлечение, а не свод необходимых действий, которые контролирует мораль. Он всегда говорил, что я слишком много думаю, слишком много делаю, меня всегда слишком много! Что ж, он как всегда оказался прав. Но я не хочу делать мало — я хочу прожить жизнь быстро, как на скором поезде без остановок — нужны ли они? — когда все вокруг так быстро меняется, можно ли жить медленно? Оставлять лучшее напоследок? Делать завтра то, что можно сделать сегодня? Жажда жизни пришла так неожиданно, самопроизвольно, без воздействия чего-то извне. Как гром среди ясного неба, явилась на порог — впусти, мол, я здесь и не собираюсь уходить. Я пыталась прогнать дурную мысль: «а что если смерть хуже, чем жизнь? Что если Дьявол ничем не лучше Бога?». Словно два разных океана, в душе перемешались течения, противоречащие друг другу, кричащие наперебой, каждое о своем. Я чувствую эту смуту в душе, особенно по вечерам, когда пальцы барабанят по клавиатуре, одно бессмысленное слово за другим… Можно ли выразить чувство словом? Можно ли выразить чувство изобразительным средством? У меня так много вопросов, они валятся на меня, мои мысли, словно чемоданы без ручек, которые нести тяжело, а выкинуть — жалко. Абстрактные идеи копошатся в подкорке; внешне на моем лице никак не отражается то смятение и страх перед неизвестностью, в которую я бросаюсь каждый день, как в адский котел. Говорят, для меня нет понятий «невозможно» и «нельзя», иногда я вынуждена соглашаться с общественным мнением. Та абсолютистская свобода, которую я всегда пропагандировала, мой крест и моя ноша. Люди боятся быть свободными, и я никогда не пыталась этого изменить. Так какой же похвалы я могу заслуживать? Заслуга ли то, что я обладаю геройством, если это геройство — от глупости? Бросаясь в огонь, я всегда рисковала сгореть заживо, но останавливала ли меня эта мысль? Чем больше трудностей, наверное, тем мне веселей; особый вид мазохизма жить так постоянно. Как Жюльен Сорель из «Красного и черного», я шла напролом, и что я вынесла из этой истории? Жюльен закончил жизнь также стремительно, как начал ее. Велика романтика, высока была цена… литературные герои мало сопоставимы с реальностью, но в тот раз что-то до глубины души породнило нас. Был один маленький мистер Справедливость, который всегда был настроен против моих идеалов, который говорил, что черное — это белое, а зло — это добро. Не отрицаю, я никогда не была хорошей девчонкой, однако и его лицемерие мне опротивело. Что нас сближало, если мы были непомерно далеки друг от друга? Я думаю об этом иногда, хотя прошла, кажется, целая вечность с тех пор, как мы возненавидели друг друга. А мои идеи не поменялись. Люди приходят и уходят, лишь принципы остаются. Есть только две вещи, которых я боюсь: умереть в одиночестве и лишиться свободы в чем бы то ни было. Наверное, ни один из этих страхов не имел надо мной такого эффекта раньше. Но сейчас, чаще по ночам, они остаются на коже липкой пленкой, и ничто не спасает меня от паранойи. Впервые мне захотелось сделать что-то достойное — и тут вдруг смерть, или, хуже того, давление со стороны других. Умереть, когда только расцвела твоя жажда жизни. Какая черная, черная шутка! Прямо в стиле нашего ненормального мира. Как всегда, начав за здравие, я заканчиваю за упокой… Я видела красный шарик солнца, выкатывающийся из-за многоэтажек, я видела блеклые, мелкие звезды и белую пелену, которая когда-то была пышными облаками. Они все будут там же, на небе, несмотря на чуму, войну и голод. Боги и светила ужасно мелочны, и древние греки совсем не заблуждались, когда слагали мифы, в которых боги были развратными, глупыми и жадными деспотами. Но разве люди далеко ушли от них? Мы, по-видимому, в большинстве своем ничуть не лучше.

25.03.2019