Истории, рассказанные на чердаке.

      Мальчик с каштановыми волосами привык к шумным душным вагонам метро еще сидя в материнском слинге, сжимая ручонками его разноцветные края. Сейчас, в свои десять, а быть может одиннадцать, он абсолютно равнодушен к чудесам прогресса. Руки подрагивают на коленях и пальцы перебирают воздух продолжая мысленно изучать резиновую спинку и бока маленького зеленого крокодила, которого мать так и не купила ему пару часов назад. Мальчик столкнется с первым живым крокодилом только лет через двадцать, путешествуя по Америке, и уже не вспомнит каким представлял его, сидя в вагоне поезда: его гибкость, скорость, ярость, мощный захват челюстей и умопомрачительные переливы чешуи. Настоящие крокодилы надулись бы от гордости, если бы увидели себя его глазами.       И пока мальчик с каштановыми волосами мечтает о схватках своих зеленобоких кумиров, на его серой футболке проступают темные линии. И вот уже от плеча вниз тянется хвост, а за ним вырисовывается и весь крокодил - по-детски смешной, по-настоящему опасный – с широко раскрытой пастью. И видит мир, пальцем этого места лучше бы не касаться!       А может быть рисунок был с самого начала? Загадка. Кот, мрачно взирающий на происходящее сквозь малиновую сетку переноски, мог бы разобраться в этой истории и заключить, что парень настоящий художник. Но Коту все равно.       На место мальчика садится очаровательная бабуля в темных штанах с индийскими огурцами, серой кофте и светлой вязаной шляпке. Молодой Всемогущий, доживает свою третью невероятно интересную жизнь в человеческом облике. Без памяти о себе, без памяти о собственных инструкциях, продолжает изо дня в день выполнять священную мантру: «обязательно должны быть штаны – вниз, обязательно какие-нибудь не-штаны над ними; не обязательно что-то под штанами и не-штанами, если не собираешься снимать их рядом с другими; крайне обязательно что-то на верхней конечности, которая голова, иначе почему-то неприлично». В общем, за три веселых жизни без памяти о себе у Всемогущего отрос очень интересный и необычный стиль в одежде.       О, Кот много удивительного мог бы узнать, пожив летом у такой бабушки, но ему по-прежнему все равно.       Рядом с бабулей сидит сурового вида дама в черном. С такой мало кто захочет дискутировать об очереди в поликлинику, не подозревая, что за суровой внешностью прячется озорная ироничная великовозрастная девчонка, и бояться стоит её розыгрышей, а не злости. Дама – неизвестный, но очень талантливый ученый, забавы ради внедрившаяся в так же мало кому известную секту. На коленях у нее черная сумка с изотерическими узорами солнц и полумесяцев. Ей это кажется очень уместным, но Глава секты будет крайне возмущен, потому что «мы тут серьезным делом занимаемся, а не модной изотерической лабудой!». Дама, конечно же, не узнает какие удивительные соседи едут с ней практически бок о бок, и проживет счастливую жизнь непоколебимого материалиста. А та секта - и все прочие секты, куда ей еще предстоит весело внедриться и сбить множество умов с пути иррационального мышления - конечно же, полная ерунда, далекая от подлинной магии.       Кот мог бы, при желании и из озорства, поколебать её рационалистические взгляды, но он не станет.       Кот, мрачно взирающий на людей, сквозь малиновую сетку переноски, думает о черном коте, которого видел вчера в телевизоре. И уже не видит пассажиров, только пустой вагон, а потом растворяется и он – остается лишь пространство мыслей…       Черный кот гулял с девчонкой меж двух миров. Она лазила в дырку в стене и реальность скручивалась вокруг нее, как будто она съела очень много кошачьей мяты… Однако, это мелочи, девчонка его мало интересует, но черный кот у Кота вызывает до дрожи сильную неприязнь, которая на языке человеческих отношений называется лютой завистью. Один шаг – и черный кот переходил черту, невидимую, но явственно ощутимую границу. Так просто, без всяких дыр и мяты, один шаг…       Кот не замечает, как оказывается дома, он бродит в пустоте, чудом не натыкаясь на стены и мебель. В его пространстве появляется только стеклянный череп, Кот смотрит на него долго-долго. Откуда-то издалека долетают слова хозяйки: «У Везалия не было удобных инструментов для вскрытия черепа и исследования мозга…». Везалий, Гален, Декарт звучат почти как заклинания в полупрозрачной мерцающей глубине стекла, и кажется сейчас он сам сделает шаг… Но ничего не происходит.       Он, конечно, уйдет. Давно пора. Кот не знает, но подозревает что он тоже из благородной породы Дворовых и вся эта домашняя жизнь не для него. Он уйдет и будет пробовать снова. И снова. И у него обязательно получится этот шаг.       Девушка готовится к экзамену и злится на Олега. Нет, ну какой дурак! Мог бы и второй раз пригласить её на дискотеку, мало ли, что она отказалась, кто вообще сразу радостно соглашается пойти в клуб, почему ему должно быть легко. Но Олег не звонит второй день и это бесит. И ей уже не до экзаменов и не до сказок, и не до Кота, который скоро тихо уйдет почти как человек – через незапертую дверь.       Они, наверное, еще встретятся, если он, поддавшись слабости и забив на свою новую жизнь, снова захочет её увидеть. И сделает один шаг – домой. И она будет счастлива возвращению своей первой настоящей любви, ради которой много лет назад готова была жить в огромной картонной коробке у дома, лишь бы никогда не расставаться.       И может быть снова начнет верить в сказки.