Stories Told and Untold

Солнце Дорна в Королевских землях не светит. Когда в ноздри Элии ударяет смрад людных улиц столицы, она на мгновение прикрывает глаза, чувствуя привкус крови на языке. Тяжелые свадебные одежды будто ломают ей кости, ожерелье, преподнесенное принцем Рейгаром к помолвке, кажется слишком тяжелой ношей для хрупкого цветка пустыни, непонятно каким зловещим ветром занесенного так далеко от песчаных барханов. Элии нравятся змеи, они честны в своей ненависти, нападают прямо и с одной целью: убить. Драконы же изрыгают пламя потому, что им нравится запах горящей плоти. Она видит эту неутолённую жажду в глазах короля, и даже руки его будто покрыты чешуей. Не сухой и теплой, как у кобр Дорна. Склизкой и холодной, как у чудовищ, что явились из-за моря много веков назад. Лев ненавидит ее, Паук считает пустым местом, а Старый Дракон рычит, что от нее несет Дорном. Элия покорно опускает глаза, но внутри у нее — песчаная буря. Змейка хочет укусить, но разве справиться ей с ними? — Не хочу тебя здесь оставлять, — шепчет Оберин, сжимая ее руку так, что на тыльной стороне ладони выступает кровь от золота браслетов, что врезались в кожу. Элия тоже не хочет. Не хочет, когда шествует по ступеням септы Бейлора под гул толпы, за которым не различить ни проклятий, ни благословений. Не хочет, когда септы отсылают от нее дорнийских служанок и их места занимают незнакомые женщины с холодными глазами и закрытыми шеями, будто кожа их покрыта струпьями, которые следует скрывать. Не хочет, когда септон улыбается беззубым ртом, напоминая ей все детали церемонии, будто она не принцесса в своем праве, и до этой свадьбы ее не существовало. Элия не хочет ничего из того, что преподносит ей злая судьба, и смотрит на Маленькую Львицу, стоящую рядом с отцом, почти отчаянно. Змейка видит злобу и зависть в ее глазах, и не хочет понять, отчего кто-то может желать оказаться на ее месте. До того момента, когда в главном алькове Великой септы Бейлора не возникает Молодой Дракон, и Элия обманывается, думая, что руки у него нежные, а глаза добрые. Она отгоняет в сторону видения огня, стали мечей и чьих-то криков, заставляет себя забыть о привкусе крови на языке и делает шаг навстречу Рейгару, завороженно глядя в его фиалковые глаза. Элии кажется, что теперь она хочет. Хотя бы его рядом, хотя бы его прикосновений и слов, что тают на рассвете, превращаясь в дым. Ей кажется, что Рейгар пахнет благовониями, на самом деле от него несет зимней стужей. Она, никогда не знавшая любви, падает в омут, и ей кажется, что она желает оказаться на самом дне. Змейка отвергает Солнце Дорна, теперь она носит алое и черное и гонит мысли о крови и копоти прочь. — Не хочу тебя здесь оставлять, — упрямо повторяет Оберин, когда свадебные торжества подходят к концу, и наступает время возвращаться в Дорн. Но Змейка хочет. Так хочет стать драконом, что не успевает разглядеть очевидного: ей следовало бы обратиться лютоволочицей.