Зашибись, это бета!

— Эрик! Что с тобой, Эрик? — в голосе Эштона плескался страх или даже ужас. Даже если бы я знал, что со мной, ответить не смог бы. Тело скручивало болезненными спазмами и било крупной дрожью. Сердце стучало как бешеное, отдаваясь набатом в ушах, зрение помутилось, и я плохо понимал, что происходит вокруг. Минуты просветления сменялись секундами выпадения из сознания, но трясло меня без перерывов. Сначала я упал на пол, и, скорее всего, сильно ударился плечом и бедром, Эштон моментально рванул ко мне и подхватил на руки, затащил на колени и крепко прижал к себе. Народ вокруг был в шоке и панике, все таращились на меня и не знали, что делать. Все, кроме Эша и Кэрол, Эш мешал мне биться об пол и травмировать себя, а Кэр дозвонилась до моих опекунов и сейчас описывала, что со мной происходит. Пронзительный взгляд моей рыжей подруги просканировал подростков и безошибочно вычислил одного из них. — Положите минутку, мистер Эванс, надо кое-что уточнить, — сказала Кэр в трубку и тут же оказалась перед замеченным ранее омегой: — Лесли Вуд, что ты подсыпал Эрику? — Что? О чем ты вообще? Я нечётко видел лица окружающих людей, но по голосу было понятно, что омега сильно занервничал. — Ты что-то подсыпал Эрику и с нетерпением ждал результата, — уверенно сказала моя любимая бета, и в её голосе зазвучали железные нотки. — Ну и как тебе результат? Нравится? Если не скажешь, чем ты его накачал, врачи не будут знать, как помочь. Хочешь стать убийцей?! Последний вопрос она буквально проорала омеге в лицо, так что тот весь сжался, затрясся не хуже меня и пролепетал что-то, похоже, название препарата, а потом вигливо и отчаянно крикнул: — Я просто хотел, чтобы Эштон уже трахнул этого грёбаного недотрогу и бросил его! Он ни с кем так долго не встречался, как с этим уродом! Сколько можно уже? Кэрол уже его не слушала, сообщала название дряни моему опекуну. Судя по всему, меня траванули каким-то афродизиаком, и всё из-за того, что мы с Эшем не сообщили всем встречным-поперечным, что уже стали близки. Один раз у нас даже полноценный секс получился, очень мягкий и нежный, я бы даже сказал,бережный, будто я был хрустальным и Эш боялся меня разбить. Я хоть и подтрунивал над своим парнем из-за излишне трепетного отношения ко мне, но всё равно был смущён и тронут. В тот раз обожания с его стороны было столько, что послеоргазменная муть даже забыла появиться. Возможно потому, что это было ну очень сильно не похоже на то, что я считал сексом. Блять! Как же больно! А я даже орать не мог, потому что горло тоже сводило спазмами. Период затишья закончился и начался новый приступ, я рухнул в омут агонии, потеряв связь с реальностью. А когда вернулся, услышал голос Джулиана, он четко и уверенно инструктировал Эштона, как нести меня к машине, чтобы отвезти в больницу. — Папа… — почти беззвучно произнёс я, но Джулиан услышал и ответил: — Я здесь, родной. Всё будет хорошо, ты только потерпи немного. Я почувствовал его ласковую руку на своей голове, потом автомобильная дверь закрылась, Джулиан сел за руль и завёл мотор. Вот так незабываемо закончилась вечеринка-сюрприз, которую Майк устроил на День рождения Эштона, пригласив всех его одноклассников и друзей! По дороге в больницу моё сознание решило, что хватит с него, и отключилось. *** Я пришел в себя, лёжа на животе и сразу почувствовал, что с моим телом что-то не так, не боль, не дискомфорт, а что-то непонятное. И снова рука Джулиана прошлась по моим волосам, поглаживая, но в то же время удерживая на месте. — Пока не двигайся, Эрик. К тебе сейчас применяется иглорефлексотерапия, надо подождать ещё несколько минут, потом иголки вынут, и ты сможешь перевернуться. — Н-на… Я хотел спросить, насколько всё плохо, но не смог произнести даже одно слово. Блять! — Да, милый, — сочувственно произнёс мой опекун, — твоё состояние откатилось к показателям примерно начала лета, так что придется снова пройти тот же путь. Но не переживай, мы применяем новые методы, и они показывают хорошие результаты, так что, я думаю, в этот раз всё пройдёт быстрее и легче. Дальше он принялся рассказывать, как иголки, воткнутые в особые точки на теле, активируют иммуннтет и помогают организму очиститься от всякой дряни, а ещё благотворно воздействуют на нервную систему и всё такое прочее. Вне моего поля зрения открылась дверь и голос незнакомой беты произнёс: — Как у вас дела? — Всё хорошо, доктор Хонг, — отозвался Джиллиан. — Температура может подняться ненадолго, — чужая рука легла на мой лоб, проверяя эту самую температуру, а потом доктор Хонг принялась вынимать из меня иголки. — Спустя некоторое время рекомендую принять ванну, через поры кожи будет выходить всякое лишнее, лучше это сразу смывать. — Так и сделаем, — заверил мой опекун. — Всё, Эрик, можете двигаться, — сказала доктор Хонг и я осторожно перекатился на бок, тело слушалось хреново, и действительно ощущалось как месяцев восемь назад. Я сдержал разочарованный скулёж только потому, что был в палате не один, но повыть очень хотелось. Впрочем я быстро отвлёкся от этих хреновых переживаний, потому что наконец увидел доктора Хонг. Зрелище было крайне неординарное, на секунду я даже порадовался, что у меня опять проблемы с речью и я не могу ляпнуть какую-нибудь глупость. Бета была очень красивая, нарядная, с макияжем и с длинными черными волосами, а ещё… явно беременная! Я, конечно, слышал, что такие эксперименты проводятся, но не думал, что прямо рядом со мной и настолько успешно. Хоть я и молчал, но таращился очень красноречиво. Доктор Хонг горделиво выпрямилась и погладила свой большой живот, потом сказала, чтобы я отдыхал и набирался сил, также пообещала прийти завтра, чтобы снова утыкать меня иглами, и ушла. Джулиан помог мне накинуть халат и рассказал, что было, пока я пребывал в забытьи. — Мы боялись, что ты снова впадешь в кому, было очень близко к этому. Но Эштон не выпускал тебя из рук, и, наверное, это помогло. Потом Сара связалась с доктором Хонг и попросила поработать с тобой. Лекарства тебе нельзя, так что будем применять немедикаментозные методы: массаж, игоукалывание и близость Истинной Пары. — А? — Я говорил тебе об этом, помнишь? Присутствие Истинной Пары в зоне прямого доступа оказывает лечебный эффект. Я кивнул, потому что помнил тот разговор в рождественский вечер, когда я психанул и сбежал, а Джулиан пришёл узнавать, в чём дело. — Так вот, в нашей больнице сейчас активно исследуется это явление. Мы подготовили несколько палат по типу квартир-студий для проживания пациентов с Истинной Парой. Эштон уехал, чтобы собрать свои вещи и скоро вернётся. — Э-эш с-соглас-силс-ся б-быть зд-десь с-со м-мной?.. — Не просто согласился, он бы вообще от тебя не отлипал ни на минуту, но я убедил его все-таки съездить за вещами и поговорить с отцом, — усмехнулся мой опекун. — Пойдём в ванную. Я принял ванну, как советовала доктор Хонг и вернулся в постель, Джуллиан помог мне надеть пижаму и накрыться одеялом, я даже этого толком не мог. Блять! Я снова жалкий, бесполезный и беспомощный! Я очень не хотел, чтобы Эштон меня таким видел, но что-то мне подсказывает, что мои протесты Джулиан не воспримет всерьёз, или, вернее, поймёт, по-омежьи посочувствует и посоветует потерпеть ради восстановления здоровья. Типа, все мы хотим перед любимым человеком всегда выглядеть достойно и привлекательно, но в жизни всякое случается и настоящая близость возникает именно тогда, когда понимаешь, что тебя любят любого, и больного, и слабого, и не слишком красивого. Звучит-то это всё вроде бы хорошо, но на деле, а особенно в моей ситуации, вызывает сомнения. Я только-только начал чувствовать себя нормальным омегой и поверил, что у меня всё может быть хорошо, как у всех: друзья, родные, парень, планы на будущее. Но реальность проехалась по моим робким мечтам и надеждам асфальтоукладческим катком, ясно показав, что нет, ничего нормального у меня не будет, я навсегда останусь ущербным, проблемным и ненадёжным. И это только вопрос времени, когда близкие люди поймут, что со мной слишком сложно, и отвернутся. — Обед через час, но если хочешь, я могу… — Н-не н-нужн-но… я-а л-лучш-ше от-т-дохн-ну, — прервал я Джулиана и отвернулся, пряча лицо в подушку. Аппетита, и правда, не было, да и вообще не хотелось ничего, особенно существовать. Я снова плохо ощущал своё тело, снова ныла правая рука, а внутренности ледяной паутиной сковывало оцепенение безнадёжности. Все усилия бессмысленны, ничего не поможет, лучше не станет, а если и станет, то ненадолго. Когда Джулиан принёс обед, я притворился, что сплю. И когда в дверях палаты появился Эштон, заполняя помещение своим запахом, я тоже не шелохнулся и не издал ни звука. — Эрик спит, — прошептал Джулиан еле слышно, — он приходил в себя и сейчас уснул. Как проснётся, пусть поест, обед на двоих на столе. — Хорошо, мистер Эванс, — так же тихо ответил Эш. — Спасибо. — Эштон, мы же договорились, что ты будешь звать меня по имени. — Да, простите, Джулиан, я забыл. — Ладно, оставлю вас. Если что, звони. Мой опекун вышел, а Эш стянул с себя какую-то верхнюю одежду, наверное, куртку от спортивного костюма, и нырнул ко мне под одеяло, прижался к спине, аккуратно обнял одной рукой, зарылся носом в мои волосы и чуть слышно протянул довольное “ммм…”. От его прикосновений становилось тепло, и от этого тепла ледяная паутина внутри меня таяла, оседая комом в горле и слезами в глазах. Слёзы копились, копились и всё же просочились сквозь зажмуренные веки, и из горла вырвался до последнего сдерживаемый всхлип. Эш тут же всполошился: — Что, Эрик? Тебе больно? Позвать врача? Я помотал головой и, чтобы он действительно не вызвал врача, выдавил из себя. — Н-не б-больн-но… Об-бидн-но. Альфа понимающе вздохнул и крепче прижал меня к себе. — Да, обидно. А ещё обиднее, что дебила Лесли, который подлил тебе эту гадость, всего лишь перевели в другую школу! Ни обвинений никаких не предъявили, ничего! Его предки знатно раскошелились, чтобы замять это дело! Первое правонарушение, бла-бла-бла, понять, простить, бла-бла-бла, он больше так не будет! Этого ебанутого даже из списков поступивших в Университет не вычеркнули, хотя ему лечиться надо, а не учиться! О! Ну это было ожидаемо! Малолетние уроды, вроде Лесли Вуда, творят всякую хрень именно потому, что знают, если что-то пойдёт не так, родители их отмажут, немножко пожурят и снова закидают подарками, чтобы не расстраивался! Но по крайней мере, Эвансам, скорее всего, оплатили моё лечение и, возможно, сверху что-то добавили. Если бы Кэр не выявила засранца и не заставила признаться у всех на виду, не было бы и этого. Крутая у меня подруга! В объятиях Эштона мне стало легче и жизнь уже не казалось такой беспросветной. Я начал анализировать свои недавние страхи и теперь находил их несколько преувеличенными. Вряд ли Эвансы меня бросят. Да, я у меня проблемный, но у них все приёмные дети с особенностями, они специально нас таких подбирали, это дело их жизни. И вряд ли им со мной, послушныи и покладистым, всего лишь плохо говорящим и еле ползающим, сейчас сложнее, чем было, например, с маленьким Сэмом, который до того, как встретил Кевина, вроде как творил, что хотел, и плевал на любые просьбы и уговоры. Кэрол тоже вряд ли меня оставит. Если бы ей было сложно со мной с таким, она бы и не начала нашу дружбу тогда в сентябре. Конечно, можно подумать, что у неё в то время вообще друзей не было и она схватила первое попавшееся — увечного меня. Но потом она много с кем общалась из сверстников и… хм, её в основном не понимали и даже немного боялись. В общем, у Кэрол было мало шансов сойтись с кем-то близко, так что тут у меня конкурентов не имелось. Да и не тяготилась она моими недостатками, а относилась к ним как к некой головоломке, которую можно интересно решить. А вот Эш… Тут я не знал, что думать. Я ясно видел, что ему со мной хорошо, даже сейчас, на больничной койке, и несмотря на то, что я опять на одно слово трачу минут десять и двигаюсь так, что без слёз не взглянешь. Я всё равно ему нравился, хотя вряд ли он мечтал всю жизнь провести рядом с болезненным человеком, у которого ещё и характер паршивый. И это при том, что он, в отличие от Кэрол, запросто может выбрать кого-нибудь получше. С другой стороны, наша Истинная Парность не оставила ему выбора, но он почему-то совсем не расстраивается по этому поводу, а даже чем-то там наслаждается. Мне сложно это понять! — Твой папа сказал, что ты ещё не обедал, я, кстати, тоже, — поведал Эштон, когда исчерпал все ругательства в адрес Лесли Вуда. — Давай поедим. Я пожалел, что не пообедал, пока его не было рядом, а с другой стороны он всё равно рано или поздно увидит, как неуклюже я ем. Он, блять, тут всё увидит! Полный мрачных мыслей, я сполз с кровати и поплёлся позориться к обеденному столу. Чтобы не пролить суп на стол, я едва ли набирал половину ложки, а потому ел раздражающе медленно. Эштон будто и не замечал моей отвратительной заторможенности и неловкости, он разобрался со своей порцией первым и развлекал меня беседой, точнее монологом обо всём подряд. — Представляешь, я сегодня держал своего брата на руках! Он такой крошечный! И так понятно пахнет! Услышав про малыша Линна, которого отцу Эштона родил новый муж, я потерял аппетит, мало мне было сегодня беременной доктора Хонг! — Эрик, если ты устал, я могу покормить тебя с ложечки! — неправильно интерпретировал мою потерю интереса к еде Эштон, но увидев ответный злобный взгляд, тут же пошёл на попятную: — Понял, был неправ! Если не могу нормально ругаться матом, буду матом смотреть! *** Я сравнивал моё нынешнее пребывание в больнице с тем, что было год назад. К массажам и лечебной физкультуре прибавилось иглоукалывание и обнимашки от Эша. Доктора сказали “чем чаще, тем лучше”, и мой парень старался изо всех сил. А вот как в меня втыкают иглы, он видеть не мог, сбегал, чтобы не переживать. Доктор Хонг даже ему показательный сеанс устроила, чтобы он понял, что это не так уж и страшно. Не помогло, всё равно переживал, вроде как он альфа, ему раз плюнуть такое вытерпеть, а я нежный и хрупкий омега, со мной так нельзя! Я придирчиво вглядывался в поведение и настроение Эштона, но не замечал в нём ни грамма раздражения по поводу того, что я из почти нормального человека опять превратился убогого заику. Казалось, он вообще не замечает моих проблем или не считал их проблемами. Но расслабиться и поверить, что всё хорошо, что мы преодолеем эти временные трудности без потерь, не получалось. В голове сами собой крутились мысли о том, что больные и немощные никому не нужны, что за всё надо платить, а если на тебя только тратят и ничего не получают взамен, долго это не продлится. Эш замечал моё невесёлое настроение и старался приободрить и порадовать, от этого становилось только хуже. Я не понимал, почему он это делает, и что я должен сделать для него в ответ. Устав беспокоиться и сомневаться, я решил поговорить с кем-то о своих переживаниях. Кандидатов было двое: Джулиан и Кэрол, один лучше всего понял бы моё состояние, другая лучше всего поняла бы, что именно я пытаюсь сказать. Моя подруга ещё в начале нашего знакомства научилась понимать меня даже не с полуслова, а с полузвука. Её гениальный мозг обрабатывал мою убогую речь быстро и четко, что очень облегчало наше с ней общение. Поэтому я решил сначала поговорить с ней, а если не поможет, буду мучить монологом Джулиана. И вот в очередной раз, когда Эша пригласили на домашний ужин в семью отца, я позвал к себе Кэрол и вывалил на неё всю ту муть, что во мне плескалась. Подруга некоторое время думала, а потом сказала: — Полагаю, говорить о том, что Эш тебя обожает и только рад застрять здесь с тобой, бесполезно. Твои установки мешают тебе чётко воспринимать очевидные вещи, и ты в каждом акте преданности и любви ищешь обман и предательство… Ладно, есть у меня одна идея, не слишком порядочная, правда, но поговорим об этом завтра, мне надо кое-что подготовить. А пока давай расскажу, что в школе было… *** На следующий день Кэрол поджидала меня у кабинета лечебной физкультуры. Три раза в неделю я занимался там на специальных тренажёрах, а Эштон в это время посещал обычную альфовскую качалку для персонала, его туда провёл Нейтон, парень Кэрол. Я заканчивал немного раньше и после своей тренировки ждал Эша минут пятнадцать, чтобы вместе пойти в нашу палату. И вот сегодня подруга решила скрасить мне ожидание. — Я всё сделала! — объявила она, а потом рассказала, ЧТО она сделала. Кэрол как-то достала смартфон Эштона из закрытого шкафчика в раздевалке и установила на него скрытую прослушивающую программу! — А теперь дай свой телефон, я тебе установлю прогу, чтобы ты мог слушать его разговоры. — Н-но… э-эт-то… — Немного непорядочно, как я и сказала, — согласилась она, — зато ты перестанешь выдумывать и будешь знать точно. За что я особенно сильно любил Кэрол, так это за то, что для неё “хорошо” и “плохо” не были однозначными понятиями. Для каждого “хорошо” она могла придумать с десяток ситуаций, когда оно превратится плохо и наоборот. Рядом с ней казалось, что вся моя скорее всего отвратительная прошлая жизнь на самом деле уникальный жизненный опыт, некоторые последствия которого мешают мне жить сейчас, а некоторые, наоборот, помогают. Вот и всё! Так что я не стал строить из себя моралфага и отдал ей телефон, чтобы она установила эту непорядочную программу, и когда поздно вечером Эштону позвонил Майкл, вынуждая вылезти из постели, накинуть халат и выйти в коридор, чтобы поговорить, я не долго думая и решительно заглушив ворчание совести, запустил прослушку и надел наушники. Всё равно не первый раз их подслушиваю, и даже не второй. Ну, что можно сказать по итогу? Почти всё время разговора идиот Майкл плакался по поводу своей проёбанной личной жизни. Как я понял, его Истинная Пара и, похоже, редкого ума омега, не ответил на его ухаживания и начал встречаться с другим. А всё из-за того, что до этого Майк сам в довольно обидных выражениях отшил этого омегу. когда тот пришёл к нему с признанием и предложением начать отношения. Что посеешь, то пожнёшь! Теперь придётся следить за лицом в присутствии Майка, чтобы не улыбаться слишком злорадно. Обычно я делаю вид, что мне плевать на этого придурка, но я прекрасно помню всё, что он говорил про меня и про Кэрол! Так вот про того самого умницу-омегу, отказ рыжего его не сломил, а наоборот, придал сил для подъёма. Омега стал новым лицом в мире фотомодельного бизнеса, обрёл некоторую известность и преданных фанатов, и недавно стал частенько показываться в обществе одного красавчика-альфы, с которым вместе снимался. Вот фанаты и решили, что они встречаются, хотя официального заявления парочка ещё не делала. Может, просто интерес к себе подогревают таким образом, может у них действительно роман, кто знает? Но Майк, понятное дело, бесится! Про меня они с Эшем поговорили совсем чуть-чуть в конце. Майк спросил, не умирает ли его приятель здесь со мной от скуки, даже пошутил, сказав: — Не обидно, что твой принц опять превратился в лягушку? Эш усмехнулся и ответил: — Просто скажи, что завидуешь! А я вот тебе совершенно не завидую! Даже представить не могу, что чувствовал бы, если бы мой Эрик встречался с кем-нибудь другим! С кем например? Можно подумать, у меня тут очередь из воздыхателей! Придурок дубовый! — Я тебе позвонил, чтобы ты меня поддержал, как друг! — возмутился Майк. — А ты? — А я услышал, как ты сравниваешь моего любимого с лягушкой и слегка обиделся. — Да ладно тебе, ты же знаешь, я не со зла! — Да-да, знаю, ты это всё из зависти, ну, может ещё немного из ревности. — Ты как связался с этим полуобморочным, стал ужасным другом! — Майк, — Эштон устало вздохнул, — мой тебе дружеский совет, перестань говорить гадости окружающим людям, когда расстроен! А то останешься без друзей и без личной жизни! — Знаю! О! Так вот в чём дело! За долгие годы дружбы с придурком Майком Эштон натренировал поразительное терпение и абсолютную устойчивость к словесным атакам! А я-то думал, почему я его посылаю и так, и эдак, а ему ни жарко, ни холодно! Закончив разговор с другом, Эштон вернулся ко мне под одеяло, обнял и наговорил всяких нежностей. Не знаю, зачем. На него иногда находит. Наверное, я ему действительно нравлюсь, ведь как показывает пример Майка и пославшего его омеги, если твоя Истинная Пара тебе по-настоящему не нравится, ты сможешь, если захочешь, держаться от неё подальше. Я, кстати, потом посмотрел, что это за волевой мальчик и с кем он там встречается. Ну, что сказать? Красивые, конечно, оба! И вместе смотрятся сногсшибательно! Омега белый как снег, Альфа черный, как обсидиан, и такие милые на общих фотографиях в кафейне и на прогулке в парке, где их застукали папарацци. Что ж, Майку можно только посочувствовать, после афро-парня он вряд ли сможет впечатлить своего омегу в постели! *** “Эрик, можно с тобой поговорить как с омегой?” — написал мне вдруг братишка Кевин. “Именно со мной?” — уточнил я, потому что обычно Кевин обсуждал свои проблемы с Джулианом, у него и с речью было получше, и знаний больше, и он всегда был готов поговорить на любую волнующую его ребёнка тему без осуждения или давления. “Можно ещё Кэрол позвать” — написал братишка и я заподозрил, что он с Джулианом поругался или за что-то на него обиделся и именно об этом хочет поговорить. Когда Кэрол и Кевин приехали ко мне, мы выпроводили Эштона гулять с несчастным Майком и развалились на бин-бэгах в зоне отдыха нашей палаты. — О чём ты хотел поговорить, Кевин? — спросила Кэр и я порадовался, что мы её позвали, сам я эту фразу полчаса выговаривал бы. Братишка покраснел одной половиной лица, вторая, обожженная, ещё недостаточно восстановилась для такого, хотя выглядела уже гораздо лучше, чем год назад. Немного покусав губы, омежка выпалил: — Сэм меня поцеловал! А потом спрятала лицо в ладонях. Судя по его взволнованному состоянию, поцелуй был явно не братский и не дружеский. И стало понятно, почему он не мог поговорить об этом с Джулианом, боялся, что Сэмюэлю влетит. Кэрол запросила подробностей. Всё случилось из-за того, что Кевиновы одноклассники-омеги обсуждали День Святого Валентина, что случится на следующей неделе, и насмешливо высказались насчёт того, что Кевину в этот день ничего не светит и ни одной валентинки он не получит. Кевин расстроился, Сэм это заметил, принялся расспрашивать, но добился только “Так, ерунда, не обращай внимания. Просто грустно”. Юного альфу это не остановило, он поспрашивал одноклассников Кевина и всё выяснил, а дальше был примерно такой диалог: Сэм: Я дарю тебе валентинки каждый год. Кевин: Но ты делаешь это потому что мы братья. Сэм: Вообще-то нет. Ну а дальше, чтобы доказать, что чувства у него совсем не братские, Сэм Кевина поцеловал, в губы, в самом что ни на есть романтическом смысле. Не французский поцелуй, конечно, но с братским точно не спутать. А потом расцеловал ему всё лицо, особенно там, где ожог, и рассказал, что любит с детства, с тех самых пор, как увидел маленького Кевина в больнице после пожара. И что не хотел признаваться, пока Кевину хотя бы пятнадцать не исполнится, но не смог промолчать, увидев, что любимый человек грустит. Мелкий от такого пребывал в шоке, он даже предположить не мог, что старший брат видит в нём не несчастного мальчишку с изуродованным лицом, а прекрасного и удивительного омегу, лучше которого нет на всём белом свете. Мы с Кэрол, не сговариваясь, промолчали о том, что это было очевидно всем у кого есть глаза, и даже слабовидящий Джордж был в курсе! Только сам малыш Кевин ничего не замечал, потому что был абсолютно уверен в своей непривлекательности. Что-то мне это напоминало… — Ну, если подумать, — тактично заметила Кэрол, — Сэм всегда выделял тебя среди всех остальных. Нет, он и о других младших заботился, но к тебе у него всегда было особенное отношения. — Ох! — воскликнул Кевин и принялся вспоминать все те многочисленные случаи, когда Сэм проявлял особое внимание и заботу по отношению к нему, пытаясь осознать, что всё это было проявлением не братских чувств, а романтических! Кое-как справившись с этим, Кевин признался, что теперь не знает, как вести себя с Сэмом, ведь как обычно уже не получится, а как ещё это может быть, он понятия не имеет. Что ж, у Кэрол было, что сказать по этому поводу, потому что у неё имелась похожая ситуация — “мой парень старше меня, а я вроде как ещё ребёнок”. *** — Эрик, тебя что-то беспокоит? — спросил Джулиан, заметив, как я нерешительно поглядываю в его сторону. Мы неспешно шли по больничному коридору, возвращаясь с сеанса иглоукалывания, теперь я сам мог дойти до кабинета доктора Хонг, правда очень медленно, впрочем, она со своим огромным животом ходила едва ли быстрее. Меня сопровождал Джулиан, и это была прекрасная возможность поднять непростую тему, но я медлил. Задать вопрос было страшно, но мучиться неизвестностью с каждым днём становилось всё тяжелее. — Давай присядем, — мой опекун заметил диванчик за фикусом в тупичке у окна и потянул меня туда. Значит, придётся говорить. Мы сели, и омега сразу заключил меня в объятия и принялся гладить по руке. — Что случилось, хороший мой? — Я… я ччиттал, ччто мможно уззнать ппри оббследдовании, ррожал ли оммега реббёнка… — Да, Эрик, это можно узнать при обследовании, — подтвердил Джулиан, тон его голоса слегда изменился, и мне стало ясно, что я не зря спрашиваю. Сердце будто бы сдавило, и стало трудно дышать. Джулиан прижал меня к себе крепче и поцеловал в висок. — Ты что-то вспомнил, милый? — Нне зннаю Ощ…ощущенния. Каждый раз, когда я видел, как Эва Хонг подпирает рукой поясницу, чтобы встать, или кладёт ладонь на свой большой беременный живот, мне казалось, что я знаю, каково это, жить с такой “нагрузкой”. — Я ббыл ббеременный? — вот, я всё-таки задал этот вопрос. — Да, Эрик, был. Блять! Блять-блять-блять! Я крепко зажмурился и сглотнул. Так ещё один вопрос: — А ммой реббёнок? Я выговорил это и замер в ожидании, не зная, какого ответа больше боюсь. Наверное, всё же ужаснее всего было бы услышать: “Мы не знаем, где твой ребёнок и что с ним”. — У него всё хорошо, его любят и о нём заботятся, — сказал вместо этого Джулиан Не выдержав, я всхлипнул. А мой опекун продолжал гладить меня по спине и говорить: — Нам запретили рассказывать тебе об этом, сказали, что для твоей психики будет лучше знать ровно столько, сколько ты вспомнишь. Но если хочешь… — Ннет! Нне ннадо! Ппока не ххочу! — Хорошо, дорогой, хорошо. Я совершенно точно понимал, что не готов узнать больше. Мне было достаточно того, что у ребёнка, которого я произвёл на свет, есть всё, что нужно. И я был очень благодарен людям, которые взяли на себя заботу о нём, потому что я бы не смог, ни тогда, когда лежал в коме, ни тогда, когда очнулся и еле двигался, ни сейчас, когда только-только начал выползать в нормальную жизнь и опять споткнулся. Я вообще не уверен, что стал бы нормальным родителем, даже если бы у меня не было проблем со здоровьем. Так что пусть всё остаётся так, как есть. Но потом я всё же задал ещё один вопрос: — Это альфа? — Да. — Отлично! От мысли, что я не дал жизнь омеге, с которым могло случиться то же самое, что со мной, мне стало легче.