Магия пламени

      Вообще, разумеется, Тсунаеши, как и все остальные ее Хранители, была очень терпеливой. Даже не просто «очень», а скорее «очень-очень» или даже «слишком». Все таки довольно сложно не научиться терпению, когда твоим учителем является Реборн. Впрочем, и все остальные Аркобалено в энтузиазме от Солнца не отставали совершенно, от чего все их тренировки всегда проходили в схожем режиме. Даже обычно спокойный и невозмутимый Фонг во время тренировок порой был таким энтузиастом, что после в комнаты приходилось возвращаться чуть ли не ползком.       Так что да, Тсуна была весьма спокойной и порой даже флегматичной в некоторых вопросах, прощая окружающим практически все.       Она и правда была очень терпеливой — иногда и правда слишком, но даже ее ангельского терпения не могло хватить надолго, когда дело касалось Тома Реддла. Серьезно, они уже столько раз вроде бы «случайно» сталкивались, что у нее уже нервно начала дергаться бровь. От его настойчивости уже начинало подташнивать. И Савада в упор не понимала, что тот пытается добиться этим… преследованием. Вернее, конечная цель была вполне понятна, но неужели он правда думает, что таким настойчивым вниманием (хотя все происходящее больше какой-то сталкинг напоминало) он чего-то добьется?       Нет, кому-то это вполне могло бы льстить — девушка с этим спорить даже не думает — но вот в ее случае это вызывало только раздражение и усталость. Подобное преследование слишком сильно напоминало рыжей о временах в Намимори, когда люди Иемицу следили чуть ли не за каждым ее шагом, чтобы потом доложить тому, как дела у его дочери. Правда, если честно, Тсунаеши не думала, что тот это делает из каких-либо теплых отцовских чувств. Скорее у нее была настойчивая уверенность (учитывая ее Гиперинтуицию, вероятность подобного была стопроцентной) в том, что Иемицу делает это исключительно ради того, чтобы проверить, как продвигается реализация его плана.       Впрочем, каким бы хитрым ни был Внешний Советник, но даже он не мог предсказать (слишком верил в дочернюю любовь, которой не было еще лет с пяти?), что Тсуна, как только займет свой трон, отдаст все на откуп Хибари, отправив его на пенсию к маме. Вообще, было бы гораздо проще убить его, учитывая желание Иемицу все контролировать (точно паук, иногда даже пострашнее Дамблдора), но Нана его любила, так что Савада просто отправила его на пенсию, запретив появляться в Италии.       Так вот, настойчивость Тома ее очень раздражала. Мукуро заявлял, что ей так до нервного тика недалеко. Кея бессовестно ржал, хотя и тщательно старался это скрыть, но искрящиеся глаза выдавали его с головой. Такеши смотрел на все происходящее крайне скептически, и лишь фыркал (мог бы, наверняка бы вскинул брови и закатил глаза). Хром растерянно хлопала ресницами и нервно сжимала трезубец дрожащими пальцами, расстроенно вздыхая. Гокудера защищал и успокаивал свое Небо, как мог, порываясь пойти и поговорить с Томом по-мужски.       Тсунаеши приходится его оттаскивать и успокаивать, запрещая делать это, потому что разговор по-мужски вполне может перетечь (и наверняка сделал бы это) в уничтожение ближайших кварталов двух. Все-таки, Хаято всегда питал большую (даже излишнюю) слабость к динамиту и самодельным бомбам. И Тсуна уверена, что наличие магии совершенно не помешает Урагану по привычке схватиться за свое любимое оружие, пока он будет «беседовать» с настойчивым поклонником Босса.       Савада уже давно не ребенок — взрослая и самостоятельная девочка уже лет десять с лишним, так что всю степень заблуждения Реддла вполне способна объяснить самостоятельно. Она и объясняет, спокойно и мягко, стараясь не обидеть. Она говорит о том, что им не по пути. Что он — не тот, кого она хотела бы видеть рядом с собой. Напоминает о том, что и она — не та, кого он смог бы, если бы захотел, полюбить.       Что у них слишком разные характеры и интересы.       Что они имеют слишком разные взгляды на жизнь.       Что если она сама готова идти на компромиссы и подстраиваться под своего партнера, то сам Том — даже не думает.       Они просто не подходят друг другу.       Рыжая говорит это, стараясь действовать как можно мягче, чтобы не заставить его чувствовать себя неловко — все-таки, вежливость даже в таких вещах была необходима. Ну не грубить же, в самом деле. Вот только Тсунаеши почти сразу поняла, что Том не принимает ее отказ всерьез. Слушает, кивает, но не хочет понимать, что она его отвергла. Более того, он в ярости, потому что просто не верит, что она посмела отвергнуть его, такого замечательного и чудесного со всех сторон.       Ведь он обратил на нее свое внимание и ухаживал, и по его взгляду становилось понятно, что он ожидал совершенно иного — желательно ей стоило бы пасть на колени и бесконечно благодарить, целуя стопы.       А тут…       Реддл был в такой ярости, что его облик начал утрачивать все человеческое — красивые синие глаза стали ярко-красными с узкими вытянутыми зрачками, как у змеи, нос запал, словно вот-вот собирался исчезнуть, кожа стала более грубой, будто на ней начала появляться чешуя. Выглядело это крайне неприятно, если не окончательно противно и страшно.       Если бы Тсунаеши уже не пережила в мафии и благодаря мафии буквально все, что только можно пережить, то она действительно испугалась бы этой метаморфозы. А так лишь немного округлила глаза да мысленно выматерилась, потому что такой получеловек-полузмей ее довольно сильно нервировал. Особенно если учитывать, что тот был настолько зол, что даже не понимал, что творил. Даже Пламя Дождя, которым его теперь окутывал подоспевший Такеши, никак не могло исправить ситуацию.       Кажется, он был твердо настроен убивать. А ведь Тсуна очень много сил потратила на то, чтобы тот не стал тем чокнутым террористом, как в оригинальной истории.       Савада устало выдохнула и покосилась на Ямамото, на что тот коротко махнул хвостом и усилил свое Пламя Дождя практически до максимума.       Вот только и это не оказало на Тома никакого влияния.       В итоге пришлось по старинке бить его по голове, чтобы вырубить, и связывать на всякий случай.       Хорошо, что рядом уже оказались Хром и Мукуро, аккуратно огораживая это место барьерами Тумана и накладывая материальную иллюзию, а то все происходящее вызвало бы очень много вопросов у окружающих людей. — Никогда не думала, что буду заниматься похищением людей… — задумчиво протянула девушка, устало вздохнув. — Это для всеобщего блага. — успокоил ее Мукуро, тут же поморщившись, потому что слова прозвучали так, словно их сказал Дамблдор, благо что тот уже несколько месяцев благополучно лежал в своей могиле. Судя по тому, как рыжая скривилась, она подумала о том же. — Все-таки, создание крестражей явно не повлияло на него хорошо. — Я бы удивилась, если бы с ним было бы все хорошо. — покачала головой Тсунаеши, задумчиво прищурившись. — А я ведь ему советовала собрать душу. Если бы он сделал это, большая часть его проблем отпала бы сама собой. — Не каждый готов пройти путь искреннего раскаяния, даже если собрал у себя все свои крестражи, которые наклепал… — вздохнул Рокудо, пожав плечами. Он брезгливо морщился, потому что никогда бы не хотел видеть того, кто делил бы свою душу на столько частей. Даже одно разделение — уже слишком большая нагрузка, которая совершенно ничего не гарантирует, но семь разделений… Туман искренне хотел знать, о чем думал Том, когда собирался делить свою душу именно на столько частей. — А он точно не из тех, кто будет жалеть о каком-то человеке или, тем более, о своем поступке, особенно если считает его правильным. — Я знаю. — кивнула Тсуна, болезненно скривившись. — Но у него ведь есть все шансы вернуться к прежней личности… — А кто сказал тебе, что он хочет этой твоей помощи? — устало спросил Мукуро, с грустью посмотрев на застывшее Небо с ошеломленным выражением лица. Он прекрасно понимал Саваду, потому что тоже считал поступок Реддла просто неприемлемым. — Его, как видишь, все устраивает. Особенно, что он сможет возродиться после смерти, если вдруг что произойдет. — Но… — Тсунаеши, мне жаль, но бесполезно пытаться помочь тому, кто отвергает твою помощь, даже если она ему нужна. — покачал головой Рокудо, аккуратно обнимая ее за плечи. Та грустно вздохнула и уткнулась лбом ему в плечо, расслабляясь. Ее Туман был абсолютно прав. Не имеет смысла пытаться помочь тому, кто считает, что помощь ему не нужна совершенно. Да и, наверное, со стороны Тома все было не так уж и плохо. Больше крестражей — больше возможностей на возрождение. А то, что вместе с этим самым возрождением он утратит свой настоящий облик и будет ничем иным, как гомункулом…       Ну, у всего есть свои минусы, как говорится. — Ужасно. — грустно прошептала девушка, расстроенно вздохнув. А ведь она правда старалась помочь Реддлу, думая, что ему нужна эта помощь. Кто же знал, что тот готов был ради еще нескольких шансов на жизнь пожертвовать своей человечностью и здравомыслием? — Да. Но придурки есть всегда. — спокойно говорит Туман, смотря на связанного и лежащего без сознания Тома. — Что ты собираешься с ним делать? — Ну… — вздохнул та, задумавшись. — Вообще, сначала я просто планировала с ним распрощаться после того, как объясню, что нам не по пути. Потом, когда увидела, в какой он ярости, хотела успокоить, вернуть крестражи и помочь с этим всем. Сейчас же… Даже не знаю. Но ты прав с тем, что мы не можем помочь тому, кто отвергает помощь. Но и оставить его тут мы определенно не можем. — Не можем. — согласно кивнул Мукуро.       Они и не оставили его, решив забрать его с собой и потом уже решить, что с ним вообще делать.       Может быть, его еще удастся убедить в том, что ему действительно нужна помощь.       Надежда небольшая, но она все-таки есть.       А пока Том может потихоньку приходить в себя, чтобы они могли с ним спокойно поговорить.       Тсунаеши все еще надеялась, что тот окажется достаточно умным, чтобы принять во внимание ее аргументы и не губить свою дальнейшую жизнь.       Все-таки, гений не должен быть таким придурком, чтобы не понимать, что это хорошо не кончится, верно?       По крайней мере, Тсуна очень рассчитывала на его здравомыслие.       Однако, что-то ей упрямо подсказывало, что такой человек, как Реддл, просто так не успокоится. Особенно тогда, когда дело касается его попранной гордости, даже если обе стороны прекрасно понимают, что его никто обижать не хотел. Но ведь этому мужчине оказалось недостаточно простых уверений в том, что им просто не по пути — действительно не по пути.       Савада бросает настороженный взгляд на Тома, все еще пытаясь понять, сколько именно неприятностей от него будет, хотя уже понимает, что их будет ОЧЕНЬ много. Но она все равно надеется, что пронесет, и тот станет вести себя тихо и мирно, как настоящий пай-мальчик. Надежды, конечно, не так уж и много, ну, а вдруг? — Ох, твою же ж!!!.. — матерится Мукуро, заставляя девушку вздрогнуть и удивленно посмотреть в его сторону. Зрелище, открывшееся ее взору, и правда является… весьма и весьма занимательным. Представьте себе огромную черную пантеру, которая в холке достигает двух метров и которая лениво сидит около столика в кафе, лениво зевая и демонстрируя очень крупные и острые зубы.       И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это Такеши. — Вот это сюрприз… — присвистывает рыжая, вскидывая брови. Ну, то, что Ямамото — необычный кот, было понятно сразу, но вот то, насколько ИМЕННО необычный, они узнали только сейчас. Интересно, как эта порода вообще называется? Или дело совершенно не в породе?       Хм…       Так навскидку довольно трудно сказать, хотя все произошедшее наверняка очень интересно.       Тсунаеши даже на короткий миг стало грустно, что никто вокруг не мог полюбоваться на то же зрелище, на которое сейчас любуется она с Хранителями. Наверное, их крики ужаса и паники были бы очень громкими и незабываемыми. Это определенно было бы весело.       Пожалуй, действительно немного жаль, что никто, кроме них, не мог полюбоваться на такого Такеши.       Потом она представила, какой именно шум мог бы подняться и какой могла бы быть паника среди магов. В это кафе наверняка бы послали несколько авроров, так что ее энтузиазм несколько приутих.       Возможно, даже хорошо, что никто ничего не заметил.       Да, определенно, это было хорошо.       Тсуна смотрит на пребывающего без сознания Реддла и морщится, представляя, что именно тот устроит, когда очнется. Хоть бы его связывать или заковывать в колыбель не пришлось…