- "А мы идём на север!"

      Голому сбраться - только подпоясаться. Вскочив на Пегаса, Матвей послал Фрейе воздушный поцелуй и сказал крылатому:       — Трогай!       — Охуел? — возмутился тот — Сам трогай!       — Вперёд! Погнали! Чё, нет? Полетели! А! Понял! Земля - прощай! В добрый путь! — оседлавший вдохновение человек упорно искал нужную команду.       — Ебанутый, бля. — вздохнул конь и взмахнув крылами стал набирать высоту...       — Круто!       — А то, ебатьмоикопыта! Это тебе бля, не с мадамами на колясках… Это — чистый мужской драйв! Папинтрезубец мневсраку!       Пегас довольно тряхнул гривой и с диким: — «И-и-ииигорь!» ушёл в глубочайшее пике.       Матвей намертво вцепился в него всеми конечностями, мысленно роняя на священную землю пудовые кирпичи испуга.       — «Ёрштвоюмедь!» — думал он обречённо — «Ну его нафиг! Похвалил на свою голову.» — Сверкающая водная гладь стремительно неслась навстречу — «Псих! И я тоже! Мне… нравится?! Мы оба ненормальные! Не вырулит же! Ох, Пегас…»       Сумасшедший конь вышел из затяжного пике буквально в нескольких метрах над поверхностью и почти не сбавляя скорости пошёл на бреющем полёте, едва не касаясь воды копытами. Он даже начал ими активно перебирать, создавая иллюзию скачки по воде.       — Йю - ху-ууу!!! — восторженно орал он, выбивая копытами фонтаны сверкающих брызг — Принимай планета нового поэта!       — Это ты ТАК всех вдохновляешь? — изумился Матвей.       — Нихуя! Не всех, только конченых, матьих, психов! Обычно всё гораздо проще, пинатьмойнюх!       — И как у тебя это «обычно» происходит?       — Хм… Известно как, ёптыть — копытом по ебалу и свободен!       — Шутишь?       — Ну дык… Яснохуйственно! — взмахнув крыльями, Пегас оторвался от водной поверхности и стал постепенно набирать высоту — Никакого ж народу не напасёшься, ебёнакорень! Творческая личность — натура, матьиво, нежная, от худого слова занехерделать скопытится может. Так что, тут, сука, всё до генитальности просто: целуешь меня под хвост и пиздец, ты — рифмогений!       — Вот здесь пожалуй соглашусь. — согласно кивнул нововдохновлённый псих — Рифмогении наверняка именно так и причащаются. А что с поэтами? С художниками слова?       — А хули с ними? Им и пера за глаза, бля! Или покататься. Кому как, ёпихрот, по обстоятельствам.       — Так я, что теперь, поэт-круче нет, на весь белый свет?!       — Ага, сосни и усни, наивный! Ху-у-уууйтебевсраку!!! — весело заржал Пегас — Талант нужен, а я даю вдохновение!       — Тю-ууу… так нет, оказывается никакого чуда!       — Ты охуел?! — конь от удивления даже крыльями перестал махать, вследствии чего они камнем полетели вниз. Впрочем, он быстро взял себя в… крылья и они, как ни в чём не бывало, продолжили полёт — Шо ви знаете за вдохновение, Мотя? Ви можете бесконечно пилить эту неподъёмную словесную гирю, свято веря в её золотистость и собственный талант, имея в итоге лишь жалкое разочарование. А рядом с вами, какой-то ёбаный поц, поймавший вдохновение, вдребезги-пополам рвёт вашу потенциальную публику своими ебаными опусами, совершенно не считаясь с вашей гениальностью!       — Ну ты Спиноза! — восхитился «Мотя».       — Ты тоже, блябуду, та ещё заноза! — крылатый философ обернулся и хитро оскалился:       — Между прочим, мозгоёб ты доморощенный, есть известный способ очень быстро, бля, свалить отсюда нахрен.       — Домой?       — Аяебу? Домой, или на МОЙ… Их-х-х-хи-хи-хи-хиии… Туда, нах, откуда сюда заявился! Понял? Нет? Давай, ёптвоигланды, ругайся бля!       — Да? Хорошо, сейчас попробую. — Матвей набрал побольше воздуха — ДА ПОШЁЛ ТЫ НА Х…       — А, кстати, забыл предупредить… — перебил его Пегас — Отсюда то, тебя нахуй выкинут, но вот, вновь сюда попасть — заебёшься пыль глотать!       Чуть не состоявшийся хулиган так и застыл с открытым ртом.       — Ну, бля, чего молчишь?       — Вот же ты, конечно с-сссу…       — Ну-ну… продолжай! — подзадоривал его конь.       — Да пошёл ты!       — Куда, ёпта? Чего молчишь, сука?       — Думаю.       — О бля, думать научился, гребёнавошь! — хмыкнул крылатый подстрекатель — Ну и? Хуля ты там надумал?       — Почему тебя пинком под хвост не выкидывает? Особенный чтоль?       — Естесссссннно, лапа моя! — улыбке Пегаса мог бы позавидовать Чеширский кот — Я то ведь не залупаюсь, не глумлюсь и не кидаю палку вызова высшим, матьево, силам! Я естесственное их порождение…       — Насколько я знаю мифы, — перебил его Матвей — ты скорее противоестественное порождение. Ваш морской бог нагло изнасиловал девушку прямо у алтаря своей надменной племянницы, а та, вместо защиты, превратила бедолажку в кошмарное чудовище.       — Ой, да ладно тебе нах! Я уже не раз нагадил похотливому папику в ласты, а дохера о себе мнящей сестрице в её расчудесный медный горшок, который она, Метидуеёмать, так любит таскать на своей, блять, разумной голове.       — Ничёссе ты родню полоскаешь! — поразился Горыныч.       — Хуйня, привыкли! Даже внимания, ёма, на меня никто уже не обращает. Всем богам поебать, чего я там несу. Они превыше. — Пегас вздохнул — Ну а мама… У неё, ёптыть, случились очень тяжёлые роды, которые она, увы бля, не пережила!       Матвей ухмыльнулся:       — Нет, ну если: отрубить башку — это ваша альтернатива кесарению, то — да, роды были непростыми! Это как минимум.       — Вот чё приебался? Было и было. Тогда много какой херни творилось. Я лично ни на кого зла не держу, мне, нахер, от природы не положено. Сразу отомщу, как смогу и всё, якорьпапевзад, снова лучший друг всех одарённых, яихдом трубашатал!       — А ты забавный, надо тебе с Баем пообщаться. Он тоже… тот ещё фрукт, вернее кот.       — А, это тот сказочный хуеплёт с алмазными когтями? Знаю! Гондон с усиками — его аватарка! Его тоже катал. И рот я его катал катать его больше! Всю спину мне, сука, расцарапал. Как он орал, как орал, матьего… Это ж песня! Я таких крикливых мудаков обычно в море купаю, а этот удержался… сучийпотрох! А так — да, хороший парень. Привет ему, пиздюку лохматому, передавай если встретишь. Скажи: «Копыто Пегаса скучает по твоему ебалу, Баюн!»       — Всенепременно! — прижав руку к груди, торжественно пообещал Горыныч, представляя себе самодовольную морду соРОДича — Слово в слово передам! Клянусь своей треу… хм… футболкой!       — Эм-ммм?.. — покосился конь на человека — Пиздишь? Как Мунхуйзен?       — Нет конечно! — искренне заверил его тот, делая самое честное лицо — Как можно? С удовольствием передам, и в глаза его наглые погляжу. А то, ишь, взял моду людей в пропасти пихать, а сам то, оказывается — тот ещё лётчик!       — А что, блять, такое? Он и тебе «в тапки нассал»?       — Толкнул он меня, в пропасть. Коварно.       — Он может. А нахуя?       — Что бы я быстрее прос… — «Ой, мамулечка-дорогая! Молчи дурак!» — Матвей испуганно зажал рот рукой.       — Чего прос…? — спросил Пегас — Просрался? Ты, ёпанарот, не стесняйся, здесь все свои.       — Да, ты прав. Так и есть.       — Помогло?       — Угу, ещё как.       Решив увести разговор от опасной темы, Горыныч спросил:       — Слушай, я тут вот что подумал: Заики же не заикаются когда поют?       — И чё, нах?       — Может и у тебя получится.       — Так я, блять, не заикаюсь! — повернул морду к человеку конь и хитро подмигнув затянул:       — Чё ты гонишь мусор шнягу не по делу?       Чё ты паришь мне про нары и конвой?       Чё мазуришь ты на понт, я не товарка,       И пугаешь, падла, бабу Колымой?..       Эксперимент, можно сказать, удался — мата не было. Пегас самозабвенно исполнял «Вороваек», а Матвей, сделав жест «рука-лицо», бился в тихой истерике, в любой момент рискуя сверзится со спины летающего безобразия.       — Лучше матерись. — сказал он, переведя дух — Как бы не переборщить, с «палкой вызова» то!       Но, упрямый Пегас, что называется — уже «закусил удила», положив огромный конский «болт» на чьё бы то ни было мнение:       — Хоп, мусорок, не шей мне срок,       Машина «Зингера» иголочку сломала.       Всех понятых, полу блатных,       Да и тебя, бля, мусор я в гробу видала… — неслось над Славными просторами.       Повезло. Гром не грянул и небеса не схлопнулись. Ничего не случилось, если не считать удивлённые морды морских обитателей всех мастей и размеров, высунувшихся из глубин бескрайнего океана.       Глянув вниз, Матвей заметил:       — Пегас-джан, я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся. Пожалуй, не стоит нам близко к воде опускаться. Я так думаю!       Долго и внимательно посмотрев на человека, конь сказал, мотнув головой в сторону маленькой точки в океане:       — Видишь вон тот островок, матьеговдышло? Готовься нах, конечная!       — Да ну нет! И ты, Брут?!       — Чего бля? Не ссы, Пегас сказал отправит, всё — пиздец, значит так и будет! Ты же, я гляжу, как упоротый долбоёб, нихера уходить не хочешь?       — Не хочу!       Пегас протяжно всхрапнул и плавно пошёл на посадку…       Матвей отчаянно отбивался от коня, нависшего над ним всей тушей.       — Отвали, мамин сын! Хватит с меня экспериментов! Кричать буду! А-ааа…!!! — заорал он дуркуя — Помогите! Хулиганы зрения лишают!       — Ты совсем ебанутый! — удивился Пегас — Оставь адресок, ещё пообщаемся как нибудь, ёпта. А теперь тебе пора!       — Не-ееет! — блажил Горыныч прямо ему в ухо — Хочу кататься на Марусе!       — ДА ТЫ ЗАЕБАЛ! — разозлился конь. Он прижал его к земле, придавив грудь копытом и зловеще сказал:       — Ну ладно, сука, сам напросился…       Недобро ухмыляясь, конская морда медленно приближалась к лицу недоуменно вытаращившегося на неё человека.       — Эй, пернатый, ты чего? Ты это кончай… в смысле — заканчивай! — задёргался он, безуспешно пытаясь вырваться или отвернуть лицо.       Большой, мясистый язык начал влажно и липко обрабатывать недовольную физиономию Матвея.