О долгах и их последствиях

Повторный год обучения был наполнен противоречиями. С одной стороны, на время оттягивалось наступление новой взрослой жизни, скучной, наполненной работой и обязанностями, ещё один год свободы и безделья. С другой, когда перед тобой маячит постоянная необходимость сделать выбор, а за плечами стоит война, молча, но неумолимо напоминая о том, что детство осталось где-то далеко в прошлом, как и друзья, родные, близкие — совсем не весело становится от того, что ты получил отсрочку. Будто подачку от судьбы — искусственное детство. Ещё одно противоречие было в двойных стандартах — излюбленный прием Министерства. Их пригласили в Хогвартс, предоставили возможность, дали шанс… Слизеринцев обязали. Ненавязчиво передали через совиную почту письма от родителей с настойчивой рекомендацией закончить обучение. Иначе… О, нет! Этого слова не было ни в одном из посланий. Оно сквозило между строк. Гарри не мог и не хотел наблюдать за тем, как дети, только пережив одну войну, тут же зачинают другую. Поэтому под удивленные реплики друзей, он в первый же учебный день подошел к столу слизеринцев. — Паркинсон! Э… Панси! Могу я с тобой поговорить? Весь Большой зал, казалось, замер. Змеи насупились и плотнее сжались вокруг девушки, а остальные факультеты радостно заулюлюкали и зашумели. — Пожалуйста, на пару слов, — Гарри понимал и всеобщее оживление, и то, почему ощетинились слизеринцы. Именно поэтому он повторил. — Мне нужно с тобой поговорить. Паркинсон самоотверженно (слизеринцы вообще имеют такое слово в лексиконе? Или оно оскорбляет их факультетский дух?) поднялась со скамьи и одернула мантию: — В моё предложение разговоры не входили, — она обернулась к своим. — Спасибо за всё. Но это мой котел, мне его и чистить, — она очевидно храбрилась, но подняла подбородок повыше и чуть слышно вздохнула. — Ну? Куда идти-то? Веди меня, Победитель! — То, что должно было прозвучать как издёвка, вышло жалобно и нервно. Они прошли всего минуту, свернув в первый коридор от Большого зала. — Что, прямо здесь? Ты, я смотрю, никого не боишься… — девушка угрюмо пялилась на носки своих туфель. То ли страх, то ли чувство самосохранения заставили её завязать с наглостью. — А чего мне бояться, если я хочу с тобой поговорить? Паркинсон! — ноль реакции: туфли — самый интересный предмет исследования в мире. — Панси? Посмотри на меня! — тот же эффект. Кажется, что исследовательский интерес только растет. — Я тебя не осуждаю, — опять нет реакции. Хотя, погодите-ка… — Что? Э… Повтори, будь любезен, последнюю фразу, я, кажется, отвлеклась, — глаза сосредоточенные и пытливые. — Я тебя не осуждаю. Там всем хотелось жить. И желание такое возникло не только у тебя, ты просто оказалась достаточно смелой, чтобы его озвучить. — Или достаточно глупой, — видимо, она была еще в шоке, потому что ответила с привычным сарказмом, не задумываясь. Услышав смешок со стороны того, кто должен был её сейчас по меньшей мере убивать, она снова упёрлась взглядом в пол. Ах, да! Туфли, диссертация, стремительное приближение к научному открытию. — Я не осуждаю тебя за попытку выдать меня Волдеморту, Панси Паркинсон. Я понимаю причину, по которой ты не можешь извиниться, и признаю твою позицию. Я предлагаю тебе мою руку в знак решённых разногласий, как защиту и помощь в делах твоей судьбы. Совсем не аристократично раззявленный рот на и без того не очень привлекательном лице выглядел комично и слегка пугающе. Быстро взяв себя в руки, девушка снова опустила глаза. — Поттер. Ты сам-то понял, что сказал? — протянутая, чуть потрескивающая от разливающейся магии ладонь Гарри все еще ожидала приятия. — Понял. Я не могу предложить тебе помощь в делах твоего рода. Этого я не могу… — увидев кривую усмешку, он остановился. — Это и так больше, чем ты должен делать. И кто надоумил тебя? Ты и правда Святой Поттер, хоть Драко и совсем не это имел в виду. Зачем? — Она не стала развивать вопрос. Слишком много пришлось бы выдать. — Ты жить хотела не больше всех остальных. А тебя сейчас со света будут сживать за то, что у тебя хватило смелости это признать. А мне так спокойнее будет. Друзьями мы не станем. И общество своё я тебе навязывать не собираюсь. Но дети бывают жестоки. И платить им нужно той же монетой. Иначе они не поймут. — Не такой уж Святой Поттер, — Панси решительно кивнула. — Я ведь слизеринка. Кем я была бы, упусти такой шанс? — вдохнув, она быстро произнесла ответ. — Я принимаю твою руку в знак решённых разногласий, как защиту и помощь в делах моей судьбы, Гарри Поттер. Я благодарю тебя за возможность соблюсти магическую клятву, данную главе моего рода, и сохранить мою жизнь и достоинство, находясь под твоей защитой, — маленькая ладошка девушки утонула в кажущейся огромной лапе Гарри и его магии. Печать вокруг их запястий была запечатлена, и они разжали руки. — Спасибо, Поттер, — после сплетения их магии сказать эти слова оказалось на удивление легко. — Только знаешь, какие слухи сейчас поползут? — Ооо… Это будет весело! Я пока печать создавал, очень многое предусмотрел. Ведь благодаря вам за эти годы обучения я столько раз подвергался общественному порицанию… Улыбнись, Панси! Тебе понравится! — девушка посмотрела на него с невольным уважением. Возвращение в Большой зал целой, невредимой, а главное, довольной донельзя Паркинсон вызвало волну удивления и возмущённых перешептываний. Гарри стремительно подошел к своему столу и, пока Рон ничего не успел сказать, накрыл его Силенцио. — Пожалуйста, постарайтесь думать, перед тем как произносить вслух даже самые нелепые из своих догадок. Я предложил ей руку Покровителя. И она её приняла. — Но Печать… — Гермиона, как всегда, начала, но слушать её Гарри был не настроен. Судя по ничего не понимающему лицу друга, тот вообще был не в курсе, о чём они. — Это уже свершившийся факт. Так что, берегите головы. Позволив Гермионе тихонько объяснить произошедшее обалдевшему Рону, Гарри стал с интересом рассматривать происходящее в зале. Слизеринский стол притих и внимательно слушал рассказ вернувшейся с того света. Многие из них в шоке оборачивались, чтобы посмотреть на Гарри, кто-то с удивлением, кто-то с подозрением, а кто-то, так же, как и Панси — с уважением. Для большинства слизеринцев было невероятно, что полукровка вообще знает о том, что такое рука Покровителя, так ещё и способен применить не стандартную формулу Печати, а изменить её. А Поттер, судя по рассказам Паркинсон, не только нашёл способ наложить Печать, несмотря на магическую клятву верности главе рода, но и смог распространить её действие только на судьбу Панси. Наверное, почти все из них сейчас интересовались, чью защиту магия поставит на первое место — рода или Покровителя, и как эта защита будет действовать. Впрочем, посмотреть на результат вступившей в силу Печати все они смогли буквально через пару мгновений. На столе Хаффлпаффа какая-то девушка вскрикнула, оказавшись полностью облитой всем тыквенным соком со стола факультета. До неё до сих пор тянулись струи из стаканов, находившихся на самом дальнем краю. — Ух, я и сам не ожидал, что это будет так зрелищно… — Гарри неловко улыбался, а потом, словив восторженный (да, слизеринцы умеют восторгаться, особенно такими вещами!) взгляд Панси, не стесняясь кивнул ей. Та кивнула в ответ, но чуть глубже, как и положено протеже. — Гарри, как ты мог? — Рон в панике уставился на друга, видимо, Гермиона уже успела рассказать ему всё, что знала об этом явлении. — Это же… — Я повторюсь, Рон, это уже свершившийся факт. Паркинсон — моя протеже. — Но, зачем? Она же тебя хотела на верную смерть… А теперь она вообще неуязвимая!!! Или ты в неё? Вл… — Рон опять в панике зажал себе рот руками, чтобы не произнести страшное слово вслух. — Нет, Рон, это не так работает, — сказала Гермиона, легко улыбнувшись. — А как это, кстати, работает в твоем случае, Гарри? — Пока это мысли — просто мысли у тебя в голове — ничего не будет. Но стоит им появиться на бумаге или быть произнесенными вслух с конкретной целью — навредить ей или её репутации, и в конкретной причинно-следственной связи — из-за её поступка накануне битвы за Хогвартс, то всё возвращается к первоисточнику. И нет, Рон, я в неё не влюблен, — Гарри осторожно взглянул на слизеринский стол, чтобы посмотреть на того, чья реакция была ему особо интересна. Но он сидел к нему спиной. Чуть склонившись к Панси, он что-то ей настойчиво доказывал. — А с заклинаниями как? — Думаю, найдется ещё кто-то, чтобы проверить. А простые сплетни будут… — Гарри с задором начал рассказ, но не закончил, потому что Большой зал оглушило вопиллером: «Ромильда Нюниситта Вейн! Если ты считаешь забавным присылать своей родной матери письма подобного содержания, тебе стоит пересмотреть своё понятие чувства юмора. Как ты могла, — Ромильда в этот момент попыталась сжать руками несчастное письмо, поэтому вышло неразборчиво и невнятно. — Дочь, ты наказана! Жду от тебя извинений в приличной форме!» — Оу, видимо своё второе имя она не хотела раскрывать никому, раз уж мы все удостоились чести его услышать… — Гарри не стал подавлять смешок, несмотря на то, что вышел он весьма злобным. Но на бедную покрасневшую девушку уже никто не обратил внимания, потому что за столом Рейвенкло разразилась настоящая баталия — несколько парней — трое или четверо — откровенно дрались, пока девушка с бурачного оттенка щеками и бледными пальцами рук отчаянно смотрела на них, не решаясь ни подойти, ни убежать. — Да… Сплетни будут отражаться так: самое постыдное, совершенное сплетником, будет отправляться посланием тем, от кого это больше всего хотелось бы скрыть, — Гермиона посмотрела на друга широко распахнутыми глазами. — Гарри, это так жестоко! — Я буду иметь в виду, мистер Колдуэлл! — грозно прозвучало с преподавательского стола. Все мигом обратили внимание на потрясающую небольшим листком Макгонагалл, и парень с Хаффлпаффа уткнулся носом в стол и стал усиленно жевать… кажется, пудинг. — Интересно, когда до них дойдет, что это из-за сплетен, — поинтересовалась Гермиона, рассматривая зал. — О, они уже знают… И не думаю, что это продлится долго. Все скоро успокоятся, — Рон неверяще покачал головой. Он не узнавал своего лучшего друга, который с какой-то странной уверенностью и спокойствием говорит о том, как умирают со стыда его однокурсники. Как же Гарри был не прав. Понимая, что Панси теперь — как наиболее очевидный враг народа — неприкасаема, победители ополчились на остальных слизеринцев. И место Паркинсон занял, конечно, Малфой. Уже к вечеру получившие своими же заклинаниями и проклятиями студенты переключились на него. Когда Гарри увидел одно из нападений в коридоре, ведущем на кухню — очевидно, хорек решил не провоцировать лишние палочки на необдуманные действия, ему прямо в лицо была брошена нелицеприятная правда: — Да брось, Гарри, всех под Покровительство не возьмешь! А они должны быть наказаны. Не все такие всепрощающие, как ты! — Эрни МакМиллан был достаточно убедителен, чтобы вызвать у Поттера очередной приступ беспокойства и непримиримой злобы. Малфой гордо прошествовал мимо, не удостоив Избранного взглядом. Второй раз такой выверт у него не получился. Следующим утром на завтраке Гарри снова подошёл к слизеринскому столу. — Здравствуй, Паркинсон. — Здравствуй, Поттер, — она не знала, зачем её покровитель появился в поле зрения, но не могла не поздороваться. — Здравствуй, Малфой! — Парень перевел взгляд на блондинистую макушку, сейчас обращённую в противоположную сторону. — Что, Поттер, и меня решил взять под своё крыло? Спасибо, но я откажусь, пожалуй. Теперь голос Гарри, слегка усиленный Сонорусом, прокатился по Большому залу. Но поскольку все притихли и без лишнего напоминания, в каждом углу его было слышно: — Драко Люциус Малфой, я хотел сказать тебе… — прямой взгляд серых глаз сбил его с толку, и парень, немного робея, продолжил уже не так уверенно. Но назад пути не было. — Я благодарю тебя за спасение моей жизни. Я благодарю тебя за спасение жизней всех, находящихся здесь. И я признаю свой долг перед тобой. — Поттер, что ты творишь, — прошипел Малфой. — Шрамоголовый идиот, заткнись сейчас же! Неожиданно для всех — и слизеринцев, и профессоров, и остальных факультетов, кажется, даже для самой себя — Панси ткнула Малфоя под ребра: — Драко, ты не можешь не ответить на признание долга. Или прими его, или освободи. — Так это ты поднатаскала его в обычаях чистокровных? Откуда ему всё это знать? — со злобным рыком бросил Малфой. — Гарри Джеймс Поттер, — громко, но без Соноруса, начал было говорить слизеринец, но с каждым его словом голос становился всё тише. — Мордред, лучше бы ты меня тоже выволок за собой из зала, нельзя было сделать это наедине, а? — и получив очередной толчок от Панси, он продолжил: — Гарри Джеймс Поттер, я признаю свой долг жизни перед тобой. И принимаю твой, — а потом, вместо заготовленной фразы о намерении воспользоваться своим правом потребовать долг в будущем, у него вырвалось: — И пусть магия распорядится им. Все оторопело уставились на Малфоя. — Мордред и Моргана, это ты, Панси, меня заразила гриффиндорской туполобостью. Сначала приняла руку Покровителя, не узнав суть Формулы Печати — да он мог тебя хоть в сексуальные рабыни взять, ты бы и не заметила! Теперь я разбрасываюсь признанным долгом жизни от самого известного мага современности. — Поттер, — игнорируя Малфоя, шикнула Паркинсон, — ты ничего не ответил! Признай долг Драко и вали уже отсюда! Гарри вздрогнул от непривычного шипения и произнес: — Я освобождаю тебя от долга жизни, Драко Люциус Малфой, в благодарность за твою роль в победе в битве за Хогвартс, — он неловко потянулся в карман и достал палочку. Находящиеся в напряжении зрители и так не знали, чего ожидать от Избранного. А тут — вроде и долг жизни простил, и спасибо сказал, что, теперь и проклясть можно? Гарри снял Сонорус и протянул палочку Малфою. — Спасибо, Малфой, правда. И за Мэнор, и за неё. — Пожалуйста, Поттер, — принимая свою палочку из рук Героя, всё ещё неприязненно, но как-то задумчиво сказал Драко. Как только она привычно легла ему в руку, по ладони прокатилась волна тепла. Вдохнув полной грудью, пожалуй, впервые за несколько месяцев, если не лет, он посмотрел на палочку в своей руке и понял, что магия уже распорядилась долгом. Вот только, как сказать об этом Гарри? — И тебе спасибо, — увидев непонимание в глазах брюнета, он кивнул на палочку. А потом помотал головой, будто не мог согласиться с чем-то внутри себя. — И прости меня, если бы я знал, что так получится… — Ты о чём вообще? — Ты позже поймешь, — шёпотом сказал Малфой, скорее для самого себя, чем утаивая слова от присутствующих за завтраком слизеринцев.